Мягкий, вечерний ветер приятно обдувал лицо. Немного длинные волосы развивались и как бы тащили назад, но тело при этом медленно и верно клонилось вперёд. Места от края крыши и до парапета ступне едва хватало. В голове появилась мысль о том, что если раскинуть руки, то можно полететь, словно птица. Раньше это было возможно лишь во сне, а сейчас... До чего же наверное здорово броситься вниз на бешеной скорости и от самой земли подняться вверх. Пролететь над домами, деревьями, машинами. Лететь в вечернем небе и не принадлежать ни миру людей, ни миру звёзд. Да и когда еще это можно попробовать, как не сейчас... ведь после ничего не будет. Ему стало очень страшно. Он закрыл глаза и чуть поднял кверху подбородок, руки разошлись в стороны с готовностью поймать восходящие потоки, тело подалось вперёд...

- Я не помешаю?

Человек, стоящий у края пропасти, обернулся и, опустив руки, отшатнулся назад. Не испуганный, но ошарашенный.

- Занятно встретить единомышленника в таком, на первый взгляд, странном желании, - продолжал Василий. Его удивило не место нахождения незнакомца, а то, что он именно здесь, именно в этот момент и по тому же поводу.

- Добрый вечер, - сказал незнакомец после небольшого замешательства.

- Трудно поверить, что для вас он действительно добрый, - сказал Василий, перешагнул через парапет и встал у края крыши, метрах в десяти от незнакомца.

- Что вы собираетесь делать? - испуганно спросил незнакомец.

- Насколько я понимаю, то же, что и вы.

- Постойте! Не делайте этого! - воскликнул незнакомец.

- Почему? - искренне удивился Василий, - Вам можно, а мне нет? - Он окинул взглядом окрестности.

- Потому что... - начал, было, незнакомец, но потом его осенила догадкаю.

Наверно, вы пытаетесь остановить меня? Так не трудитесь, мой поступок не многое меняет. У меня СПИД, и через два месяца я всё равно умру.

Пирожков поднял голову и посмотрел на незнакомца. Непросто смотреть в глаза смертельно больному человеку. Да и, в общем-то, забавно думать об этом, стоя у края крыши и глядя в бездну. Черное и белое. Вечная дилемма жизни и смерти.

- Так зачем же торопить событие? А впрочем... Это ваше дело.

Василий снова посмотрел вниз. Он подумал, что это хороший случай проверить, умеют ли люди летать. Ведь они обязательно должны уметь. Просто нужно сильно захотеть этого. А как, наверное, здорово... Ветер обдувает тебе лицо, а ты летишь над вечерним городом, раскинув руки, словно птица.

- Подождите! - незнакомец сделал пару шагов назад, но потом вдруг остановился и продолжил. - У вас, наверное, что-то случилось, раз вы решились на это?

- Разве оправданием самоубийства могут быть только жизненные потрясения или неизлечимая болезнь? - спросил Василий. - Оправданий самоубийству вообще быть не может.

- Конечно нет, - ответил незнакомец.

- Тогда почему вы здесь?

- Видите ли... - начал незнакомец и вдруг осёкся. - Да что собственно изменится, если вы что-то узнаете, - продолжил он после недолгого размышления. - Жена меня любит, и я не могу больше смотреть на её слёзы.

Слёзы женщины, которая знает, что её муж скоро умрёт. Я решил всё это прекратить.

Сумерки сгущались. На небе появлялись еле заметные звёзды. Слабый ветер стих, вместе с ним затих и городской гул. Природа, люди и машины готовились ко сну. Прохожие внизу стали редкими. В окнах зажигались искусственные солнца. На крыше дома, свесив ноги вниз, сидели два человека. Совсем незнакомые друг другу, с непохожими судьбами, но собравшиеся поставить точку в своей жизни.

- У нас девочка, четыре годика, - рассказывал незнакомец. - У нас очень хорошая семья. Полтора месяца назад мне вырезали аппендицит, а перед самой выпиской анализы показали, что у меня СПИД. Ленивая медсестра не всегда кипятила инструмент. Семнадцать человек, которым в то время делали операции, подхватили вирус. Я в их числе. СПИД ведет себя как хочет.

Иногда, имея его в крови, можно прожить тридцать лет и неплохо себя чувствовать, а иной раз месяц - и в могилу. Мой финиш определили в два месяца, плюс-минус неделя. Я не могу его отодвинуть, но могу приблизить.

- Зачем? - удивился Василий.

- Я же говорю: жена меня любит.

Пирожков силился понять, но не смог. Он еще раз взглянул на незнакомца и отвел глаза.

- Я еще не умер, - продолжил незнакомец, - и в штанах у меня пока всё в порядке. Её попка рождает в моей голове те же мысли, что и десять лет назад, да и моя у неё тоже. Вчера она мыла посуду, я ставил тарелку в раковину.

Запах её волос сделал со мной то, что делал раньше. Я обнял её, поцеловал в шею, коснулся груди... В общем, всё как всегда. Когда мы ложились спать, она дала мне понять о своём желании... - на глазах незнакомца выступили слёзы. Он отвернулся в сторону, но вскоре совладал с собой и продолжил: - Я ей говорю:

"Ты что, у меня же СПИД? ". Она протягивает мне презерватив, а у самой на глазах слёзы.

Эмоции всё-таки взяли верх. Незнакомец закрыл лицо руками, его тело вздрогнуло.

- Но сейчас это самый надёжный способ защиты...

- А если какая-нибудь случайность? - глубоко вздохнув сказал незнакомец, вытер глаза платком.

- Тоже верно, - согласился Василий - Самое главное, - продолжил незнакомец, почти выровнив дыхание, - что она тоже это понимает. Но чувства сильнее разума. Так будет всегда. По крайней мере до тех пор, пока я жив. Я не могу смотреть на её страдания.

Прошло только двенадцать дней, а впереди ещё полтора месяца.

Представляешь, сколько ей предстоит еще пережить. Так лучше уж разом всё кончить. А ты просто дурак, что забрался сюда. Не перебивай! Я уже покойник, а ты здоровый мужик. В моей жизни тоже были моменты, когда думал, что всё... Но выкарабкивался. Не так, так эдак.

- Выкарабкивался... А я не хочу этого, - сказал Василий. - Да и для чего?

Вся жизнь - большая помойка, а две трети людей - свиньи, разрывающие пятачками помои и довольно при этом похрюкивающие. Я устал жить среди жестокости, равнодушия, подлости и цинизма. Взгляды в автобусе, как будто я им деньги должен и не отдаю. Сослуживцы готовы просто сожрать друг друга и при этом получить удовольствие.

- Но это смешно...

- Я понимаю, что всё это пустое... Но слишком мне всё это надоело.

Надоело терпеть шутов от правительства до дворника, возомнившего себя генералом в гарнизоне. Надоело вечерами стучаться головой о стену от бессилия, что-то изменить в своей жизни. Есть только один способ всё прекратить, и его я сейчас испробую.

- Этот способ - смерть? - спросил незнакомец.

- В жизни бывают ситуации, когда другого выхода нет.

- Нет выхода только из гроба. Ты не представляешь, как я хочу жить. Ведь это такое наслаждение - вдыхать воздух, видеть детей... Да просто жить.

Конечно, мир далёк от совершенства, но тем, что ты помог бабушке подняться на подножку трамвая, ты дал ей надежду, что в людях что-то можно изменить.

- Что менять и зачем?! Это никому не нужно. Всем на всё и вся плевать. Да черт с ними со всеми! У тебя есть семья, дети... есть какой-то смысл в жизни. А у меня... Через неделю никто даже и не вспомнит, что я вообще был.

- Ты сам не веришь в то, что говоришь, - сказал незнакомец.

- Верю.

- Не веришь! Потому что это бред! Очень трудно прожить так, чтобы никто не пожалел о твоей смерти.

- Ну, может, и пожалеют, - сказал Василий после небольшой паузы. На ум пришли Сергей с Наташкой, Мурлыка... Смешно, но он почему-то вспомнил её испуганные глаза.

Собеседники замолчали. Сумерки сгущались, звёзды стали ярче. Ночь почти наступила. За спиной кто-то громко два раза кашлянул. Спорщики обернулись.

Рядом с ними стоял среднего роста человек, босой, в длинной белой ночной рубашке. В руках у него был темно-коричневый "министерский" портфель.

Василий и незнакомец изумлённо посмотрели друг на друга, затем вновь на человека в ночной рубашке.

- Двое на одной крыше, - сказал Василий, - это слишком. Трое - уже перебор.

- Да нет, я не самоубийца, - устало улыбнулся некто в белом. - Я собиратель.

- Собиратель чего? - поинтересовался незнакомец, где-то в глубине души подозревая сумасшествие.

- Душ, разумеется, - сказал собиратель. - Кому нужны ваши тела? После приземления они превратятся в мешок с костями. Вы не могли бы немного поторопиться. Мне еще в два места успеть надо. Если желаете сигарету или рюмку коньяку, то у меня есть. Вот Мартель... семидесятилетний! - и он достал из портфеля початую бутылку.

- Ну, что ждёшь? - спросил незнакомец у Василия. - Отдай ему за рюмку коньяка. Умрёшь счастливым.

- Так побудет! - отрезал Василий. - Лети, братан, тебе здесь не обломится.

- Как знать, - улыбнулся собиратель и добавил: - Я мигом... В одно место и обратно. - Он взмахнул мощными крыльями и, постепенно удаляясь, превратился, сперва в маленькую точку, а затем совсем исчез в ночном небе.

- Что же ты отказался? - спросил незнакомец.

- Не знаю. Мне вдруг все действительно показалось глупым. А потом обмен неравноценный, - ответил Василий, глядя прямо перед собой. Он уже не хотел шагнуть с крыши. - А ты?

- А я не отказался. Он обещал вернуться.

Василий смотрел большими глазами, полу открыв рот и не зная, что сказать.

Он уже был уверен, что сейчас они вместе спустятся вниз... Нет, он не оставит его здесь одного.

- Постой, так не пойдет... Не думаешь же ты, что я оставлю тебя здесь, а сам уйду.

- Конечно, что тебе здесь делать?

- Ты мне только что рассказывал о радостях простого существования, а сейчас готов сигануть с крыши и...

- Не трудись, со мной всё равно всё кончено. Я просто пытаюсь облегчить страдание окружающих.

- Облегчить?! - взорвался Василий. - Ты только подумай, что с ними будет, когда они узнают, что ты прыгнул вниз. Для них ты умрёшь дважды!

Представь, что такое дважды хоронить любимого человека!

Они уже давно молчали. Ночь накрыла город покрывалом темноты. Внизу молодёжь распевала под гитару песни (скорее истошно стонала) и распивала напитки, барышни хихикали. Автобус заурчал и отъехал от остановки.

- Если ты прыгнешь, я за тобой, - сказал Василий, - Учти. Умереть одному у тебя не получиться. И потом, если тебе так приспичило, то потерпи пару месяцев и... - Василий не договорил, - прости, глупость сказал.

- Да нет, почему же. Возможно, ты прав. Как-то гаденько получается, даже подло. Вроде я думаю только о себе, чтобы мне было легче. А легче-то не будет.

Будет просто всё равно. Противно почувствовать себя слабаком.

- Знаешь, - сказал Пирожков, - когда я посмотрел вниз и всё представил...

Сначала показалось жутко интересным. А потом, потом стало страшно. Очень страшно. И не оттого, что я сейчас умру, а оттого, что мне страшно, а я всё равно это сделаю. Чёрт возьми, я чувствовал, как схожу с ума. Какая-то непостижимая дилемма. Я, как крыса, иду за крысоловом, играющим на дудочке. А ведь решения у моего уравнения нет...

- Страшно, - подтвердил незнакомец. - Иначе и быть не может. В противном случае стирается грань между жизнью и смертью, а этого быть не должно. Никогда. Человек рожден, чтобы жить. И не звериный инстинкт самосохранения, а осмысленное понимание этого, отличает его от животного.

А насчет решения... Ты прав, его нет. Возможно, именно от этого появляется чувство обречённости и неотвратимости происходящего. И именно оно подталкивает в спину. Господи, до чего же хорошо жить...

До полуночи оставалось полтора часа. Новые знакомые расставались, но им казалось, что они встретились не полтора часа назад, а знают друг друга много лет. Неважно, тонешь ты на корабле или идёшь в штыковую, горишь в доме или висишь над пропастью. Тот, кто однажды заглянул в лицо смерти, почувствовал её дыхание, не забудет этого никогда. Смерть - одно из великих таинств мироздания, и познать её до конца не удастся никому. Потому что с той стороны черты обратной дороги нет. Смерть не ответ в конце задачника, а вырванный и порванный лист. Склеить его будет уже некому. Возможно, они это поняли. А иначе чем еще объяснить, что они остались в живых.

- Кстати, как тебя зовут? - спросил Василий, стоя у перехода чердак крыша.

- Роман, - ответил тот, стоя у такого же перехода соседнего подъезда.

- Василий.

- Не приходи сюда больше, Василий. Не надо, - сказал Роман и скрылся за дверью.

Какое-то время Пирожков еще оставался на крыше. Он слышал, как хлопнула дверь за Романом, но все же... Ему очень не хотелось, чтобы тот вернулся.

Перед тем как спуститься на чердак Василий ещё раз подошел к краю крыши и посмотрел вниз. Вот так, всего один шаг мог перевести его в совсем другое качество. Всего один шаг. А дальше... А дальше пустота. Ничего не болит, и ничего не нужно. На что он надеялся? Найти ответ или выход?

Отыскать нужную дверь оказалось не так просто. Василий не помнил где оставил Мурлыку. Слава Богу, её жильцы еще не спали. Гораздо сложнее было уговорить маленькую девочку не плакать. Но, увидев как Мурлыка, для неё она была Марусей, бросилась на руки к прежнему хозяину и получив обещание завтра принести ей котёнка, девочка дала честное слово не плакать.

Единственное живое существо, пусть кошка, искренне радовалась встрече с человеком. Старые друзья возвратились домой.

Холодный мелкий дождь начался с утра и заканчиваться, похоже, не собирался. Людей на кладбище было немного. Все слова были уже сказаны и тело предано земле. Последние из родственников выражали соболезнование вдове и дочке. Василий подошел к могиле последним. Он молча положил цветы.

- Простите, - сказала вдова, - я вас раньше не видела. Вы были знакомы с Романом?

- Да. Однажды он спас мне жизнь. А вас он любил. Любил сильнее, чем боялся смерти.

1997 год.