Несмотря на это бюрократия вызывает у австрийцев одновременно чувство любви и ненависти. Одной половиной своей души они ненавидят чиновников за то, что те суют свой нос в совершенно не касающиеся их дела, а другой — желают долгих лет жизни безмятежному королевству Verwaltung (государственных служащих). Здесь вас нельзя уволить, поскольку вы pragmatisiert (приняты на службу пожизненно), а годы, потраченные на марание бумаги, вознаграждаются солидной пенсией, несомненно, заслуженной тяжким, хлопотным трудом.

В XIX веке удалившиеся на покой чиновники отправлялись в солнечный Грац, не очень-то уважительно прозванный Пенсионополисом. В наши дни вышедшего на пенсию чиновника можно узнать по не сходящему с лица загару, приобретенному во время заграничных вояжей (которых бывает по нескольку в год).

Иногда встречаются такие идеальные Beamten (чиновники), которые отличаются прилежанием, обаянием, вежливостью и умеют посмеяться над собой — на австрийский манер. С другой стороны, сварливый чиновник может оказаться страшным испытанием для вашего рассудка и человеколюбия. И вряд ли вы утешитесь, узнав, что его или ее упрямство — обыкновенный тактический маневр в какой-то непонятной вечной грызне между ведомствами. Так, например, один венгр через полгода после назначения на пост директора Австрийского музея современного искусства пришел в ужас, получив из иммиграционного бюро предписание о немедленном выезде из страны. Хоть его назначение на должность, произведенное Министерством образования, науки и культуры, было вполне законным, противящимся этому чиновникам Министерства финансов удавалось так долго не выпускать заключенный с ним контракт из стен своего ведомства, что венгр в соответствии с законом попал в категорию нелегальных рабочих.

Дошлые местные граждане подают на произвол чиновников в суды и получают компенсацию с помощью Volksanwalt (Народного адвоката), организации, деятельность которой показывает: в Австрии по сравнению с другими странами гораздо серьезнее относятся к злоупотреблениям со стороны исполнительной власти. Правильность такой гражданской позиции была подчеркнута в заявлении главы Ассоциации юристов, где тот жалуется, что Австрию «при таком руководстве доведут до ручки» — столько всяких законов, поправок и дополнений ежедневно сваливается на головы простых граждан.

За это, разумеется, чиновник ответственности не несет, однако положение таково, что в его руках находится огромная власть. В одной из строчек государственного гимна встречается выражение «vielgepruftes Osterreich» (многострадальная Австрия). «Prufen», кроме того, имеет значение «проверять», и сатирики переделали две последних стихотворных строки: «многоизучаемая Австрия» (имея в виду Министерство по налогам и сборам) и «многопроверяемая Австрия» (имея в виду Государственную аудиторскую палату).

Быть может, вы полагаете, что уж вам-то все сойдет с рук? Не обольщайтесь: наверняка какой-нибудь известный своим Sitzfleisch (усердием) чиновник в забытом богом и людьми ведомстве с табличкой «Посторонним вход воспрещен» уже идет по вашему следу…

СИСТЕМЫ

Крушение империи в 1918 году, последовавшие затем оккупация и Вторая мировая война привели к тому, что к 1945 году Австрия оказалась у разбитого корыта. Благодаря плану Маршалла и принятию (по государственному договору 1955 года) статуса нейтральной державы у нее появились некоторые средства на реконструкцию и модернизацию. В австрийцах родилась вера в свои силы, к тому же другие страны подкинули им денег, и в результате Австрия стала такой, какой мы знаем ее сегодня.

То, как австрийцы добились подобного результата, свидетельствует об их способности сочетать старое и новое, а также о склонности привносить в мир техники элементы прекрасного. Разумеется, не за счет качества и производительности этой самой техники. Кроме того, последняя должна отвечать одному непременному условию — Gemutlichkeit. Обыкновенные компьютеры столь органично вписались в пространство отреставрированных дворцов, словно зодчие предвидели появление этих счетно-вычислительных машин в дворцовых стенах. Пассажиры, выходя из метро, проходят по расписанному художниками венской школы павильону. Здесь на редкость удачно соединились традиции и современность. Чистая и бесшумная венская подземка, делясь своими секретами с римскими развалинами и средневековыми катакомбами, протянулась под старинными кварталами; трамваи (отправленные не столь бережливыми народами на свалку истории) пробираются по улицам Вены и Граца со средней скоростью 15 км/ч, но по сравнению с ежедневной транспортной неразберихой в Лондоне, Париже и Риме это явный прогресс.

У австрийцев к современности столь же двойственное отношение, как и ко всему остальному, и особое наслаждение им доставляет словесное разрушение того, что они считают манией величия архитекторов. К счастью для любителей покритиковать, здесь всегда полно требующих громадных затрат и одновременно чудовищно бесполезных проектов. «Для безрассудных планов и глупостей, — как говорил один радиоведущий, — в Австрии всегда есть деньги. Разве на том, что разумно, сделаешь себе имя?»

Инфраструктура в стране развивается благодаря постоянным финансовым вливаниям в общественные службы. Мешает развитию только то, что почти все институты, музеи, автодороги и т. д. хронически пребывают в состоянии Umbau (капитального ремонта). Кажется, не бывает случаев, чтобы, беседуя с чиновниками, банковскими служащими и носильщиками, не приходилось перекрикивать грохот отбойного молотка. Повсюду висят объявления следующего содержания: «Закрыто на время строительных работ. Просим у вас извинения», или «В связи с ремонтными работами учреждение перенесено по такому-то адресу», либо просто и зловеще — «Закрыто».

Образование

Австрийцы с почтением относятся к Bildung (это слово подразумевает владение как культурой, так и просто суммой знаний). Некоторые из самых выдающихся умов XX века воспитывались в тепличных условиях венских гимназий (средних школ для избранных).

В Австрии действует обязательное девятилетнее обучение. Хотя в принадлежащих церкви школах по-прежнему существуют классы для мальчиков и девочек, во всех государственных школах давно введено совместное обучение. Австрийцы идут в начальную школу в 6 лет. По достижении десятилетнего возраста учащихся отправляют либо в основную школу, ориентированную на профессиональное обучение, либо в общеобразовательную, по окончании которой ученик получает аттестат зрелости, или Matura.

Те, у кого есть аттестат, имеют право поступать в университет при условии, конечно, что они внесут плату за обучение, введенную с целью снизить количество студентов в аудиториях и процент отсева на первом курсе, ликвидировать такое явление, как «вечный студент», и переизбыток высококвалифицированных специалистов на рынке труда — факторы, которые серьезно подрывают хорошую (и вполне заслуженную) репутацию Австрии в сфере высшего образования.

Средняя продолжительность обучения в высших учебных заведениях Австрии — семь лет, в среднем по Европе — четыре с половиной года. На медицинском факультете «жернова вращаются» так медленно, что у студентов на то, чтобы достичь финишной черты, уходит десять лет. Преодолев столь длинную дистанцию, они узнают, то рабочие места в области медицины находятся в ведении могущественной «палаты докторов», и, стало быть, именно она определяет, скольких врачей допустить к практике. Палата, естественно, утверждает, что поступает так единственно в интересах больных. И также естественно, что больные, о чьих интересах члены палаты столь ревностно пекутся, вспоминая долгие проведенные в приемной врача часы, не верят им.

Молодые австрийцы обязаны либо отслужить в армии 8 месяцев, либо в течение года пройти альтернативную службу «на гражданке». Поскольку всё больше ребят отдают предпочтение альтернативной службе, власти, пребывающие в некоторой растерянности, размышляют над тем, как сделать военную службу более «привлекательной». (Мысль о том, чтобы превратить армию с ее дисциплиной в место приятного времяпрепровождения, подкупает своим истинно австрийским духом. Впрочем, генералитет почему-то никак не может оценить ее по достоинству.)

Окружающая среда

Австрия, по европейским стандартам, — это передняя линия защиты окружающей среды. В самом деле, сложилось глупейшее положение, когда Европейский союз требует от Австрии, чтобы там снизили стандарты, дабы на ее рынок пришли компании, работающие в странах, где руководствуются более мягкими правилами, введенными самим ЕС. Правда, этому давлению ЕС противодействуют народные массы, которые уже вынудили правительство законсервировать обошедшуюся при строительстве в астрономическую сумму атомную электростанцию, а также забыть о планах сооружения гидроэлектростанции и плотины на Дунае. В последнее время австрийское правительство заметно «позеленело»: оно запретило продажу этилированного (освинцованного) бензина, издало распоряжение о сортировке отходов перед их переработкой и даже заставило возмущенных владельцев магазинов осветительных приборов принимать назад отслужившие свой срок лампы дневного света.

ЕДА И НАПИТКИ

Хотя сейчас все кругом меняется, для австрийцев очень долгое время главным было не качество пищи, а ее количество. Услышав названия некоторых национальных блюд, вы наверняка представите себе настоящие холестериновые бомбы на тарелках… и окажетесь недалеки от истины. Так, например, Bauernschmaus переводится как «крестьянское угощение» и состоит из огромной кучи (лишь чуть ниже самой высокой в Австрии горы) мяса и сосисок, поданных с клецками и кислой капустой. Мужественные едоки, которым по вкусу подобные блюда, могут также попытаться разделаться с Beuscbel (рублеными потрохами в соусе) vum Blunze (кровяной колбасой).

Благодаря таким кулинарным пристрастиям австрийцы средних лет внешне потрясающе похожи на некоторые любимые народом компоненты национальной кухни, скажем, на Fleischknodeln (картофельные клецки с мясной начинкой) и Grammelknodeln (те же клецки, только начиненные свиными шкварками).

Одно из популярных здесь блюд — вареная говядина (педанты готовят ее не менее четырех часов), и все же она нравится не всем в отличие от другого фирменного блюда, Wiener Schnitzel. Всякий порядочный Wiener Schnitzel «должен быть размером как рундук для унитаза» (abortdeckelgross); и как на один унитаз не усесться вдвоем, так одним шницелем вдвоем не насытиться. Вену стоит посетить хотя бы ради настоящего шницеля, окунутого в яйцо и обвалянного в панировочных сухарях, поджаренного до появления золотистой корочки на сливочном масле и сбрызнутого лимонным соком.

Пирожные, булочки и бутерброды

В Вене, как и в Зальцбурге (да, впрочем, и в любом другом австрийском городе), с давних пор полно Konditorei (кондитерских), где исполняются все ваши самые заветные мечты.

Все австрийские дамы определенного возраста и толщины во второй половине дня отправляются в ближайшую кондитерскую. Здесь у них от выбора глаза разбегаются: вот стимулирующие слюноотделение пирожные, которые носят фамилии изготовивших их кулинаров либо вкушавших их аристократов (Саше, Эстерхази, Малаков, Добо); вот бисквиты с ежевикой, черникой, малиной или клубникой; что уж говорить о птифурах, «шоколадных пальчиках» и пирогах с клубникой. Завсегдатаи Konditorei - преимущественно женщины. Здесь они, признав свое поражение в борьбе с избыточным весом, медленно, как уходящие под воду корабли, превращаются, предаваясь невинным удовольствиям, из женщин средних лет в дам постбальзаковского возраста.

Булочные предлагают вам широкий ассортимент пшеничного и ржаного хлеба, чаще всего с тмином. Тминный хлеб, кстати, ценится как прекрасное ветрогонное средство. Также в булочных вас ждут бриоши, рогалики, рулеты с начинкой и разного рода мучные изделия. Для желающих полакомиться купленным товаром тут же, прихлебывая кофе, у задней стены имеется специальная стойка. Она часто служит пунктом сбора вездесущих венских Plaudertaschen (сплетников и пустомель), обсуждающих разные скандальные истории за Plundertaschen — воздушные булочки со сливовым джемом.

Австрийцы-горожане, видно, не могут дойти даже до почтового отделения или газетного киоска, не подкрепив своих сил: как же иначе объяснить тот факт, что здесь через каждые несколько метров ваше обоняние атакуют разнообразные пленительные запахи из кондитерской, булочной, пончиковой, бутербродной, колбасной лавки со стойкой для желающих подкрепиться на месте или Wiirstelstand (палатки, торгующей сосисками). Последние расположены в стратегической близости от остановок общественного транспорта, и каких только горячих сосисок там не увидишь, например, стреляющие жиром Debreziners и Вигепwurst, а также Kasekrainer, сосиску, называемую eitrige (что значит «гнойная»), поскольку, стоит впиться в нее зубами, как из нее начинает сочиться сырная начинка. Огурцы, горчица и булочка, неизменно сопровождающие сосиску, призваны сделать ее здоровым и полезным блюдом (хоть им это слабо удается). А вот что вряд ли заинтересует вас в Wiirstelstand, так это Leberkase, или печеночный паштет, поначалу розовый, а потом становящийся серым. Он лежит на прилавке за чуть запотевшим стеклом и издает резкий запах, словно желая изгнать из вас всякую мысль покуситься на него.

Привлекательность дешевых мясных продуктов в городах, изобилующих пленительными, но дорогими деликатесами, достаточно очевидна. Но даже если бы дело было не в цене, то все равно вряд ли истинно австрийского обжору соблазнила бы продлевающая жизнь и не полнящая еда. Он предпочитает — с восхитительным стоицизмом — ежедневно смотреть в лицо перспективе «Selbstmord mit Messer und Gabel» (рытья себе могилы ножом и вилкой).

Кофейня

В австрийской городской культуре кофейни со всевозможными их вариациями всегда занимали особое место. Они были, как говорится, «местом для тех, кто хотел побыть в одиночестве, но для этого нуждался в обществе». Выбор кофейни многое говорит о характере и пристрастиях человека. В одних грязных, прокуренных кофейнях грубого, неряшливого вида: посетители гоняют шары на бильярдном столе, в других, захудалых, но с претензией на аристократизм, — словоохотливые пенсионеры играют в бридж. В одних полно Beamten (чиновников), которые оплачивают счета с таким видом, будто пополняют свой банковский счет; другие запружены интеллектуалами, читающими бесплатно разложенные на столах газеты. Кофейни помогают заполнить те временные пустоты, когда нечего делать. Чем вы старше, тем они, естественно, солиднее. Вот что говорили об одной пожилой супружеской паре: «Десять лет кряду изо дня в день в полном одиночестве они по многу часов просиживали в кофейне. "Какая прекрасная пара!" — воскликнете вы и ошибетесь. "Какая прекрасная кофейня!" — вот что следует сказать».

Выпивка

Увлечение австрийцев посредственным пивом не идет ни в какое сравнение с их страстью к пенящемуся молодому вину. В винодельческих областях трактиры называют Heurigen. Название происходит от слова «heuer», т. е. «этого года», и указывает на то, что вам здесь подадут вино из последнего урожая и из одного конкретного виноградника. Неповторимая атмосфера и соблюдение традиций — вот отличительные черты Heurigen, они не менее важны, чем качество (преимущественно белого) вина, которое многие предпочитают пить с газированной или минеральной водой (gespritzf). Пригубливание вина практически сразу ввергает компанию в состояние Gemiitlichkeit, т. е. застолье превращается в попойку, все переходят на «ты» и чувствуют себя в кругу собутыльников как дома. Затем веселье обычно приобретает удивительную для тех, кто не знаком с прихотливым характером австрийцев, форму: собравшиеся, разглядывая дно рюмок, впадают в депрессию и заговаривают о смерти. В песнях, что распевают (на венском диалекте) в Heurigen, отражена эта их особенность:

О чем еще сказать, когда вся жизнь — тщета? Как выразить в словах души своей томленье Когда ты одинок, и в сердце пустота, В компании друзей найдешь ты утешенье.

Печаль, которой, несомненно, виной вино, с трудом сдерживает рвущиеся через край более сильные эмоции и придает застолью мрачность (так одна ложка дегтя портит бочку меда). Один современный трубадур, Роланд Нойвирц, высмеял эту национальную черту в своей «Подлинно венской песне», где использовал для описания смерти пятнадцать метафор. В их число входят — «лечь в землю», «отбросить тапочки», «покончить счеты с жизнью», «кормить червяков» и «надеть деревянный бушлат».

ПОСЕЩЕНИЕ МАГАЗИНОВ

В Австрии при посещении магазинов все должны соблюдать неписаные, но тем не менее действующие правила, за нарушение которых посетитель может поплатиться. В универсаме образцовый покупатель, беря стоящую у входа сетчатую корзинку либо тележку, декларирует тем самым свое намерение что-то приобрести. Долг каждого австрийца следовать этому правилу, дабы его не обвинили в том, что он, расхаживая между полок, рассовывал себе по карманам разный товар. При подходе к кассам посетителя встречают огромные плакаты, гласящие, что «во избежание недоразумений» следует приготовить для досмотра личные хозяйственные сумки.

Однако австрийской душе роднее не крупные магазины, а мелкие розничные торговцы — хозяева ларьков, продавцы лотерейных билетов, владельцы табачных лавок, где наравне с проездными на общественный транспорт продают газеты и табак, а также GreiJUer (бакалейщики). Это типично венское явление. Утверждают, что бакалейные магазинчики не выдерживают конкуренции с универсамами и находятся на грани исчезновения (вот уже лет тридцать, по меньшей мере). GreiJUer, как уверяют, «торгуют всем — от огурцов до доморощенной философии». Под последним подразумевается, что часто вокруг торговцев толпятся говорливые как сороки пенсионеры. Чтобы не отпугнуть клиентов, слишком резко высказавшись, практичные продавцы, когда разговор касается злободневных вопросов, предпочитают играть в молчанку.

У лавок, где продают табак и лотерейные билеты, тоже есть свои постоянные покупатели, которые любят, задержавшись, чтоб выкурить сигарету, вгонять своих невольных слушателей в краску провинциальным юмором и делиться житейским опытом. Когда на страницах газет разражается какой-нибудь публичный скандал, в лавке бывает не протолкнуться: столь многие жаждут высказать свое мнение.

Свойственный австрийцам консерватизм привел к тому, что время работы магазина устанавливается исходя из интересов его владельца, а не покупателей. После бесконечных споров по этому вопросу и властям, и владельцам магазинов пришлось пойти на взаимные уступки, однако Министерство торговли до сих пор не может выйти из клинча с теми, кто противится его предложению разрешить хозяевам открывать магазины по утрам когда им угодно. В министерстве, видимо, полагали, что уж этот-то вопрос не вызовет споров, однако они не учли австрийского менталитета — во всяком случае, менталитета хозяина магазина. Если он лично не желает открывать магазин в фиксированное время, то это еще не значит, что ему не нужен закон, запрещающий остальным следовать его примеру.

Однако перед лицом конкуренции со стороны расплодившихся универсамов хозяева магазинчиков более или менее достигли согласия по таким пунктам, как часы работы магазина и район обслуживания (например, до сих пор существуют законы, запрещающие прямую конкуренцию между аптеками). В почтовых отделениях и пригородных филиалах банков обед по-прежнему длится один или два часа. Хотя большинство работающих только в эти часы и могли бы воспользоваться их услугами, австрийцы в данном вопросе проявляют понимание: обед, в конце концов, дело серьезное, и недопустимо, чтобы зарабатывание денег стало важнее правильной работы пищеварительной системы.

ЗДОРОВЬЕ

Интерес австрийцев к здоровью носит чисто научный или, скорее даже, псевдонаучный характер. Когда говорят о здоровье, то так и сыплют производящими неотразимое впечатление медицинскими терминами, а узы дружбы требуют от вас, чтобы вы, выслушав из уст приятеля подробный перечень его симптомов, столь же исчерпывающе рассказали о своих.

Ставить диагнозы — вот что австрийцу по душе. Впрочем, именно на этом поприще венская медицинская школа и приобрела свою огромную и вполне заслуженную популярность. В XIX веке некоторые доктора довели свое искусство пудрить пациентам мозги до совершенства: «Мой диагноз таков: вам необходимо еще раз посетить меня с целью постановки диагноза». Немец, побывавший в Австрии в 1847 году, сочинил сатирическое стихотворение о венских профессорах медицины: те что-то энергично строчили в своих записных книжках, пока пациент, которому у них на глазах становилось все хуже, наконец не отдал богу душу, кончина последнего, разумеется, позволила им провести вскрытие, а затем еще поспорить насчет причин смерти и правильности диагнозов коллег.

Система страхования

Медицина в Австрии существует благодаря системе обязательного медицинского страхования, управление которой находится в руках правления специальных фондов. Последнее осуществляет руководство, не выходя из потрясающих хрустально-мраморных дворцов, а служащие этих фондов пользуются покровительством политических кругов. Верхушка фондов получает громадное жалованье, что для таких доходных местечек в Австрии дело обычное, а правительство выручает ее, покрывая образовывающиеся порой у фонда недостачи.

Эта система хорошо работает лишь потому, что большая часть финансирования осуществляется напрямую. Тишь да гладь нарушается только тогда, когда всплывают чьи-то упущения, и разражаются скандалы. Впрочем, по прекрасно разработанной схеме ответственность перекладывается по кругу на то неимоверное количество органов и групп, что приложили руку к дележке лакомого пирога медицинского страхования, то есть: на больничную администрацию, органы местного самоуправления, федеральное Министерство здравоохранения, Министерство образования, науки и культуры и т. п. В свою очередь, каждая организация с искренним недоумением и раздражением взирает на попытки переложить ответственность на нее, а затем, заявив, что данные вопросы находятся вне круга ее ведения, сваливает их на другое ведомство.

Здоровое питание

Австрийцы нового поколения более озабочены своей физической формой и рационом питания, чем их предки. Стало быть, у них меньше шансов превратиться в ходячее на двух жирных ногах скопище всяких болезней. Проходят времена шаркающих Wurstfresser (пожирателей сосисок) с огромным пузом и опустившихся, допивающих оставшееся в чужой кружке пиво Biertippler, Впрочем, такие субъекты всегда живут дольше, нежели им предрекают. Еще надо посмотреть, будет ли новый австриец, когда перевалит за сорокалетний рубеж, питаться одной вегетарианской пищей и пить лишь минеральную воду.

БИЗНЕС

То, что в экономике Австрии первую скрипку играют монополии и корпорации, нередко становится слишком очевидно, но в последнее время такое положение дел все чаще подвергается критике. Поворот лицом к свободному рынку произошел в тот момент, когда бюрократической машине со всем ее крючкотворством не удалось помешать Ники Лауде создать собственную авиакомпанию. Чудом уцелев в автокатастрофе и прогнав уже было занесшую над ним свою косу смерть, он совершил еще больший подвиг, одолев в своем стремлении основать авиалинию окопавшееся за письменными столами австрийское чиновничество. Уже в начале 90-х годов «Лауда Эйр» приносила больше дохода, чем австрийские государственные авиалинии (те самые, что чиновники пытались защитить).

Курс на появление на рынке большего количества игроков уже принес кое-какие плоды. Так, например, после данного ассоциацией оптиков яростного (но бесполезного) арьергардного боя магазины электротоваров стали продавать очки втрое дешевле, чем в некоторых специализированных магазинах оптики — и похваляться этим фактом в рекламных роликах.

Вопреки, а возможно, и благодаря практике ограничений австрийская экономика долгое время слыла одним из чудес послевоенного мира. Она развивалась семимильными шагами. У Австрии, казалось, было некое волшебное средство, защищавшее ее от экономического спада, поразившего другие страны. Вот почему в начале 90-х годов резкое замедление темпов роста национальной экономики переживалось как нечто дотоле невиданное и неслыханное. Но, с другой стороны, в результате стала очевидна опасная шаткость положения принадлежащих государству отраслей промышленности, которые в конце концов рухнули после многих лет неэффективного руководства и (в некоторых случаях) коррупции. Симбиоз между деловыми и политическими кругами не всегда носит здоровый характер. Когда государственные связи, пронизывавшие экономику, приказали долго жить и был начат процесс приватизации, австрийский народ надеялся, что в будущем махинациям и тайным сговорам места не найдется.

До сих пор самой крупной приватизационной сделкой была продажа в частные руки австрийской телекоммуникационной компании, в результате чего тариф на вещание снизился на 30%. У почты нет такой возможности. Потому в стремлении не утратить благосклонного отношения со стороны народа местные отделения связи время от времени прибегали к хитрой тактике. Почтовые служащие поражали посетителей тем, что больше не рявкали на них и не взирали разгневанно на принесенные посылки. Более того, на почтовых ящиках неожиданно появились благожелательные и зазывающие надписи. Теперь только жестокосердный негодяй мог пройти мимо почтового ящика с надписью «Ich fuhle mich so leer!» («Мне так пусто!»), ничего не опустив в него.

На протяжении всей холодной войны Австрия с большой выгодой для себя сотрудничала с восточным блоком, так что к моменту падения железного занавеса австрийские предприниматели имели превосходные связи во многих бывших коммунистических странах, и они ринулись туда, дабы воспользоваться своим удачным положением, — и изрядно преуспели. Приятно то, что торговый оборот между Австрией и Восточной Европой вырос. Но ненамного, потому что австрийские товары были для бывших соцстран слишком дороги. Впрочем, австрийские предприниматели и тут нашли выход из положения: они перенесли производство в упомянутые страны, стали вкладывать громадные деньги в совместные предприятия, например, в венгерские пивоваренные заводы, а также открыли в Восточной Европе филиалы своих банков. Ведь в этих странах огромный рынок квалифицированной, но дешевой рабочей силы.

Тем не менее, сомнения в добрых намерениях предпринимателей пустили глубокие корни в душе рядовых австрийцев. И это неудивительно, учитывая, какой тайной любит окутывать свою работу администрация. Еще в 2000 году руководство одной крупной сети универмагов совершенно бесстыдно отказалось публиковать отчеты о своей деятельности по причине «защиты деловых интересов». В наблюдательных советах ничего не знают о том, что замышляют в правлении, — а иногда наоборот. Когда объявили о слиянии двух крупных банков, то исполнительный директор одного из них пожаловался репортерам, что о неминуемом слиянии он узнал только из газет.

ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ

Schmah

В Австрии редко совершают тяжкие преступления, и потому, когда таковое происходит, все газеты пестрят заголовками о нем. Один не так давно вставший на путь исправления убийца (который по телевизору непринужденно и со знанием дела говорил об уголовной реформе), вдруг взявшись за прежнее, прикончил еще одну жертву. Этот душегуб стал настоящей знаменитостью. Он казался таким очаровательным, таким элегантным в своем модном костюме, таким серьезным и убежденным в собственном исправлении.

Австрийцы испытывают живейший интерес и чуть ли не любовь к тем, кто натягивает нос полиции, психотерапевтам, политикам и, в общем, всей власти. Особенно элегантные мошеннические проделки называют Schmab (слово, встречающееся только в Австрии). И о бравых похождениях их виртуозных исполнителей бульварная пресса повествует с особой радостью. Единицы не поддались обаянию «тетушки Термины», увезшей из Австрии якобы на взятки строительным подрядчикам миллионы в своем потрепанном чемоданчике, или той достойной дамы неопределенного возраста и еще более неопределенных наклонностей, которая отвечала на объявления немощных стариков с просьбой помочь по дому, затем женила их на себе, убивала и присваивала имущество.

Также можно вспомнить о крупной афере с пищевыми продуктами, столь незамысловатой, что даже удивительно, как такое раньше никому в голову не приходило. Когда указанный на упаковках с мясом срок хранения должен был вот-вот подойти к концу, их убирали с полок, добросовестно ставили новую дату и возвращали на прежнее место.

Непревзойденным мастером Schmah был Удо Прокш. Будучи владельцем знаменитой венской кофейни «Демель», он принимал в отдельном кабинете политиков всех мастей (преимущественно социалистов). Из-за этих связей он стал главным подозреваемым в деле о махинациях со страховкой, когда утонуло судно и погиб человек. Проведя несколько лет в бегах, он соскучился по злачным местам Вены и вернулся под чужой личиной на родину. К замешательству некоторых высокопоставленных лиц, английские спецслужбы из аэропорта Хитроу сообщили своим австрийским коллегам о его прилете, и тем не оставалось ничего иного, как задержать Прокша во время прохождения иммиграционного контроля. Так закончилась это захватывающая дух детективная история, напоминающая кошмар, где за вами гонятся, а вы убегаете.

Скандал

Дело Прокша продемонстрировало продажность социалистов. Предметом разгоравшихся один за другим скандалов становилось буквально все — от злоупотреблений при возмещении расходов (а в Австрии за счет этого кормится немало ртов) и ухода от налогов до незаконных сделок по продаже оружия. Скандал, разразившийся по поводу огромных взяток при строительстве в Вене больницы общего профиля, не стихал лет десять, другой же, к которому оказался причастен целый сонм подрядчиков, кажется, грозит затянуться на не меньший срок.

Крупные политические фигуры, вовлеченные как в эти, так и в другие махинации, с ловкостью Гудини выпутываются даже из самых немыслимых положений. Те немногие, которые все же предстали перед судом, отделались легким испугом и небольшим штрафом и покинули зал с видом оскорбленной невинности, как будто все происшедшее было каким-то ужасным недоразумением.

Язык

Многие ставшие поговорками высказывания являются отражением двойственного отношения австрийцев к своей истории и к самим себе. Они напоминают о допущенных исполнительной ветвью власти грубых ошибках и бестактностях. «AIlesgerettet, Majestdt» («Все спаслись, Ваше величество») — вот самая известная фраза, сказанная чрезмерно угодливым начальником полиции императору Францу Иосифу после пожара в театре в 1881 году. (На самом деле в огне погибло 386 человек.)

Многие выражения напоминают о нелюбви австрийцев к тем, кто пытается навязать им свою волю. Фразы «Скорчить рожу, как у испанца» или «Для меня это все равно что испанский язык», означающие то же, что и наше выражение «Это для меня китайская грамота», дошли до нас с тех времен, когда в свите Габсбургов появились мрачные и неприятные испанцы, которые попытались было насадить при дворе свои строгие правила этикета.

У австрийцев в языке существует немало слов и выражений, предназначенных только для того, чтобы сбить спесь с назойливых и тщеславных людей. Так, например, «Adabei» - это тот, кто обязательно присутствует на всех торжественных мероприятиях и старается обратить на себя внимание. Примерно такой же смысл у слова «Geschaftlhuber». Применительно к назойливым людям также употребляют фразу «Schnittling auf alien Suppen» («Назойлив как муха»).

Даже Beamtensprache (канцелярский язык) в Австрии способен очаровывать, ибо как не улыбнуться обороту «das lebende Inventor» (поголовье скота), употребляемому в отношении преподавательского состава школы? Пожарного инспектора здесь именуют «Loschmeister» (мастер гашения). Другие слова вызывают смех за счет своего забавного звучания. Например, «Schnorrer» и «Schmarotzer» - так называют дармоеда, прихлебателя, a «Kerzlschlucker» («поедатель свечей») — человека, который столь набожен, что не пропускает ни одной мессы.

Синонимом «пивного пуза» у австрийцев является выражение «Backhendlfiedhof» («кладбище жареных цыплят»).

Стильным вторым языком для австрийцев сделался английский, который пропитал сферу моды, бизнеса и политики. Такие одобрительные слова, как «super», «fit», «clever», в повседневной речи встречаются сплошь и рядом, как и словечки типа «sorry» (последнее обычно используется австрийцами в ироническом смысле, когда по поводу содеянного уж точно нет никаких сожалений), или излюбленное клише занимающихся догматическими разглагольствованиями профессоров «the last but not the least» («и, наконец, главное…»). Одна радиостанция, желая заработать на этом поветрии, занялась самораскруткой с помощью броских фраз, по-немецки не имеющих смысла, но для молодежи, превзошедшей языки (точнее один язык, английский), узнаваемых, ибо они фонетически напоминают названия популярных английских песен, а именно: «Ollju niedis Laf» и «Eiwill sorweif» («All you need is — love» и «I will survive»).

В Австрии затасканному штампу или самому обычному словосочетанию часто дают новое значение, либо слегка меняют интонацию, и в результате совсем невинные фразы приобретают убийственный смысл, а убийственные — невинный. Благодаря острословам язык постоянно пополняется новыми сочными выражениями. Однако австриец, будучи австрийцем, вряд ли ждет, что его гений будет оценен по достоинству. Для него даже пренебрежение окружающих служит поводом для афоризма. (Так, Грильпарцер ворчал: «В этом захолустье признания не дождешься. Гению в Австрии не повесят Золотой крест[8] на грудь, зато гения непременно повесят на кресте…»)

БЕСЕДА И ЖЕСТЫ

У австрийцев такой богатый и изощренный лексический арсенал для перепалок, что им даже не приходится размахивать руками, дабы обратить на себя внимание. Уже по одной их наружности понятно, что это нация флегматиков. Нередко бываешь свидетелем того, как какой-нибудь гость на празднестве сидит весь вечер в задумчивом молчании (верно, следуя полезному наставлению Витгенштейна: «О чем нельзя говорить, о том следует молчать»).

Австрийцы почти никогда не попадаются на удочку громогласных заявлений и похвальбы. Часто можно слышать фразу «Er marcht sich wichtig» («Он пытается придать себе весу»), а всезнаек и хвастунов здесь встречают презрением.

Если кого-то судят за надменность или неискренность, то при этом зачастую опираются на местные предрассудки. Особенно почему-то предубеждены против жителей Вены провинциалы. Они говорят: «Du wienerst mich an» («Ты мне противен, как венец»), «wiendiger Тур» («Темная личность, как венец») либо утверждают «Wer nichts wird, wird Wiener» («Тот, кто не может стать никем, становится венцем»). Платя той же монетой, венцы в ответ пренебрежительно отзываются о «тирольских клецках» и «восточных фризах». Последний эпитет убийственен для жителей провинции Бургенланд, которые таким образом оказываются в одном ряду с северогерманскими фризами, славящимися своей неисправимой тупостью.

Чтобы австриец, особенно венец, во время разговора не пожаловался, не посетовал на свою долю, такого не бывает. Герти Сенгер, врач-сексолог, заявляет: «Отнять у австрийца право на критику и жалобы все равно что кастрировать его». Однако это качество сочетается в австрийце с огромным личным обаянием и обходительностью; чужак же, пожалуй, увидит в его излияниях желание перевесить свои проблемы на окружающих.

Более изысканные формы ворчания превратились в философско-пессимистический взгляд на жизнь (а наличие такого взгляда является необходимой частью умения австрийца ставить диагноз всему и вся). Ярким примером профессионального нытика является профессор Миллендорфер, прогнозист. Как-то раз он заметил, что у Австрии прекрасная перспектива на последующие двадцать или даже пятьдесят лет, но при условии, что она переживет ближайшие пять. Впрочем, у него однажды был весьма оживленный и бодрый (для него) вид. Когда его спросили о причине, он ответил: «Для нас все складывается к лучшему». — «Рад слышать, — сказал его собеседник — Что, число самоубийств пошло на убыль?» — «Нет, — ответил профессор Миллендорфер, — здесь у нас всё осталось на прежнем уровне, зато в других странах произошел их резкий рост».

Об авторе

Луи Джеймс провел около 17 более или менее плодотворных лет в созерцании Homo aus triacus. Несмотря на ежедневное общение с этим видом, он полагает, что легче дать описание йети (о котором нет достоверных сведений), нежели австрийцев (данных о которых слишком много, и все они противоречивы). Несмотря на это он долгими часами прилежно изучал этот вид в естественных условиях, т. е. в кафе, винных погребках и т. д., пытаясь составить о них более точное, необходимое для данного исследования представление, и с радостью обнаружил, что многие из его австрийских друзей и знакомых были готовы бескорыстно помочь ему в работе.

О стране-загадке в центре Европы он писал с того момента, как поселился в Вене, надеясь, главным образом, что рано или поздно ему удастся подобрать к этой тайне ключик. Если, и это вероятнее всего, его старания так и не увенчаются успехом, он опасается, что заметят это лишь единицы, но как раз ими-то он и будет больше всего любим.