— Тихо — тихо — тихо! — произнес он успокаивающе. — Я вас не трону, мне тулуп снять надо!

Он приказал ступе медленно опуститься около Мартина, но едва она стала снижаться, волчий рык усилился. Ступа замерла.

— Мартин! Ма-а-арти-и-ин! — позвал Правич, кося краем глаза на стаю. — Меняю меч на тулуп, Мартин! Да очнись ты, ей-богу, хватит пластом лежать!

Ступа опустилась еще ниже. Волки утроили мощность рыка и одновременно шагнули в сторону Правича.

— Да вы что, озверели, что ли? — перепугался он. — Идите к черту!

Ступа по его мысленному приказу подлетела на недосягаемую для волков высоту.

— Хорош рычать, помогли бы лучше, — выругался он с безопасного расстояния: при таком количестве и настрое стаи снять с Мартина тулуп вряд ли удастся.

Волки приближались. Лежавшего без сознания Мартина они не просто проигнорировали, они встали на него передними лапами, чтобы оказаться поближе к ступе.

— Ну, и что теперь? — протянул Константин. — Все равно не дотянетесь!

Волки не сводили с него глаз.

Правич сплюнул с досады, махнул рукой на тулуп и взмыл над лесом. Раз уж речь пошла об обновлении гардероба, пришла пора купить нормальную, еще не ношенную обнову. Денежки, слава богу, остались на месте — кошелек не вылетел при падении из внутреннего кармана.

«А при наличии ступы и платить не обязательно! — подумал он. — Спуститься, схватить тулуп, вытряхнуть из него владельца, и дать деру. А пока Яга сотоварищи-пришельцы не взялась за поиски ступы, не отыскала меня и не набила морду, которая и так болит после зверских ударов Мартина, навестить знакомого колдуна и купить у него заклинания защиты от волшебных глаз и оружия. После этого слетать за хорошим луком и приступить к отмщению за то, что оставили меня умирать в таком жутком месте».

Увидев уходящие вертикально вверх тонкие столбики дыма, Правич направил ступу прямо к ним. Решив использовать бесплатный метод получения обновы, он сорвал по дороге несколько веток, укрепил их в ступе и добавил сажи на лице. Теоретически вид получился страшным — летающий ком с ветками, но предварительно проверять воздействие «маскарадного» костюма на подопытных зверушках было некогда и негде.

Правич спикировал на деревню, протяжно подвывая на манер волков и размахивая отрубленной веткой… и тут же вознесся в небо, не успев как следует опуститься: на земле работали дровосеки, державшие в руках каждый по здоровенному колуну. Наподдадут так, что небо с овчинку покажется! Вон, как лихо чурки перекидывают — словно пушинки, а не дерево.

— Определенно, сегодня неудачный день! — пробормотал он.

План с бесплатным получением одежды отпадает. Придется расстаться с частью наличности, иного пути нет.

Правич обматерил дровосеков, дрова и деревенское трудолюбие, и полетел к речке приводить себя в порядок: появляться в деревне испачканным в саже нельзя — иначе за лешего примут, теми же колунами забросают, а потом утопят в болоте, от греха подальше. И всё, концы в воду.

Через двадцать минут Константин смотрел из-за веток ели на работающих дровосеков и ждал, когда они выдохнутся и решат передохнуть, а еще лучше — пойдут поужинать: чем меньше народу его увидит, тем лучше. Но дровосеки кололи чурки на дрова, как заведенные. Количество дров поражало, но не грело совершенно. Как и костры, от которых до Правича доносился лишь дым.

Тулупы лежали рядышком с дровосеками.

— Дразнятся, сволочи! — пробормотал помощник колдуна. — Как не вовремя похолодало!

Холод в последние сутки стал намного злее, ясно чувствовалось приближение зимы. Еще день-два, и выпавший снег не растает, останется до весны.

Правич приказал ступе спуститься на землю, и усталым шагом направился к дровосекам. Проходя мимо костра, не сдержался, и постоял у огня, протягивая к нему ладони и нежась под удивительно приятным теплом.

Дровосеки перестали рубить чурки и уставились на Правича. Тот прикрыл глаза от удовольствия, и наслаждался долгожданным теплом до последнего: ноги отказывались двигаться прочь от костра до тех пор, пока Константин не почувствовал, что еще немного, и он перегреется.

— Добрый вечер, уважаемые! — поздоровался он, заставляя себя не смотреть на колуны в руках дровосеков. На ходу выдумывая легенду о появлении в здешних краях, он старался не привирать: чем больше обманешь, тем сложнее выпутаться. Не та ситуация, чтобы напрягать фантазию, хватит минимума лжи. — Не подскажете, куда я попал?

— А куда ты шел, добрый человек? — спросили дровосеки. Колуны все еще были у них в руках, и Правич понял, что обращение «добрый» звучит скорее из вежливости. Дровосеки рассматривали его лицо: после ударов Мартина оно несколько видоизменилось, и не сказать, что в лучшую сторону. С подобной физиономией нельзя совершать ошибки и злить людей: дровосеки моментально вспомнят классическую фразу о том, что «хороший незнакомец — мертвый незнакомец», и приведут реальность в соответствие с изречением.

— Собственно, я иду, куда глаза глядят! — пояснил помощник колдуна, наблюдая, как вытягиваются лица дровосеков. — Да вы не подумайте чего лихого! Я не беглый каторжник, а добровольно странствую по миру. Позвольте представиться: путешественник-исследователь дальних земель, Константин Правич! А что костюм такой — так это я спасался от волков. Изрубил их оружием, сам весь в крови, — Правич повернулся спиной, чтобы дровосеки увидели окровавленную спину. — Забрался от них на дерево, но во сне упал, изодрал шубу, на лице синяков наставил. На спине сплошная болячка, могу даже показать, если не верите!

Кажется, поверили.

— Может, у вас найдутся лишний тулуп и брюки? — спросил Правич, — Я заплачу, не беспокойтесь, деньги у меня есть!

— Проходи в дом, добрый путешественник! — предложили дровосеки, — Там и поговорим. Нечего замершему человеку стоят на улице.

— Спасибо, уважаемые! — Правич искренне пожал им руки. Дровосеки прикинули, что на сегодня нарубили достаточно, набросали в костры с полсотни поленьев, и пошли в дом — поужинать и послушать рассказы нового знакомого о путешествиях.

Глава 7

Иван-царевич перелистывал страницы журнала, любуясь роскошными фотографиями космических просторов. Юлька исхитрилась-таки заинтересовать его инопланетными пейзажами настолько, что за последний журнал они взялись одновременно и теперь вырывали его друг у друга. Точнее, царевич размахивал журналом, стараясь отцепить от него куклу, намертво ухватившуюся за корешок обеими руками. Упрямая Юлька не сдавалась и возмущенно кричала:

— А-а-а! Я первая к нему подошла!

— А я первый на него посмотрел! — возмущался царевич. — Это ты перехватила мой взгляд и из вредности сиганула с кресла, словно тебя пнули в одно место! Отцепись от журнала, а то порвешь!

Кукла приросла к журналу, словно рыба-прилипала к акуле.

— А еще кричала, что сил у нее нет! — возмущался царевич, — Хватка, как у медвежьего капкана!

— Отдай журнал по-хорошему! — пригрозила Юлька. — А то укушу — больно будет!

— А вот и не укусишь! — Иван выставил перед лицом куклы правую ладонь. — Кусай, чего присматриваешься?

— Сначала руки вымой, грязнуля! — процедила кукла. — Я такие руки не кусаю, себе дороже.

Царевич отпустил журнал, тот вместе с Юлькой упал на пол и накрыл ее с головой.

— Ничего они не грязные! — сказал он. — Между прочим, мне скоро умирать, а тебе существовать до тех пор, пока моль не съест. Могла бы и подождать недельку.

— Ложка дорога к обеду! — сурово сказала кукла, карабкаясь на кресло. — Царевич, хватит стенать. Лучше подай мне журнальчик на умственное пропитание!

— Так и быть, читай, — Иван поднял журнал с пола и протянул его кукле, — Между прочим, я упомянул в завещании, чтобы после моей смерти духу твоего на этой планете не было!

Потрясенная кукла ахнула и воскликнула:

— Какой ты злой, царевич!

Иван укоризненно покачал головой.

— Глупая ты. Я же исполняю твою мечту о путешествии к звездам! — сказал он. — Увидишь космические дали воочию, а не в альбомах посредников. А этот журнал, бумажный суррогат реальности, оставь мне, смертельно больному человеку.

Кукла фыркнула.

— Ты — смертельно здоровый человек, царевич! — заявила она. — И не надо «ля-ля-тополя»! Твоему здоровью позавидуют миллионы. Не говори о том, что готов обменяться с ними, не сходя с места. Ты сидишь в доме, в тепле…

— …и слушаю нотации вредной куклы, — договорил Иван. — Ты не права, миллионы мне не завидуют, а сочувствуют, потому что твои подколки любого загонят в могилу раньше назначенного срока.

Юлька показала длинный язык и демонстративно развернула журнал.

— Ты лучше рубашку поправь! — указала она пальцем на царевича. Иван осмотрел себя, поправил рубашку, но внезапно замер и нахмурился. Прислушался к внутренним ощущениям, схватил рубаху на груди двумя пальцами, и потянул ее от себя. Прижал и снова потянул.

— Ты чего? — удивилась кукла.

Иван отпустил рубашку, и посмотрел поочередно на правое и на левое плечо. Все еще хмурясь внимательно изучил ладони, ничего необычного не обнаружил, и снова дернул за рубашку.

— Ничего не понимаю! — пробормотал он.

— В чем дело? — забеспокоившаяся Юлька заерзала в кресле.

— Не знаю, — Иван взялся за края коротких рукавов рубашки и дотянул их до локтевого сгиба. — Такое чувство, что я… уменьшаюсь, что ли?

— Иван, не майся дурью. Ты с утра был таким же, как и вчера! — не терпящим возражения тоном заявила кукла. — У меня точный глазомер, можешь не сомневаться: я в людей гнилыми помидорами попадала за двести метров! Чего уставился? Можно подумать, сам в театре не кидался в халтурщиков помидорами?

— Не кидался! — гордо подтвердил Иван. — Я больше яблоками — семейная традиция.

Он еще раз вытянул рубашку и пожал плечами: из-за нервов что угодно померещится. Вроде бы рукава рубашки не доставали до локтей, но до сих пор и в мыслях не было заниматься подобными проверками. Кто его знает, что было на самом деле?

— А ты обувь проверь! — предложила Юлька. — Сразу поймешь, что к чему!

— И то верно! — Иван вскочил и направился к оставленным пришельцами сандалиям. — Стоп. Я к ним еще не привык, они сразу и не покажут, если во мне что-то изменилось. А сапоги уже уничтожили.

— Проблема… слушай, Иван, а какая тебе разница? — спросила вдруг Юлька. — Ну, уменьшишься ты немного перед смертью — сэкономишь пришельцам доски для гробика. Все пожилые люди немного уменьшаются.

— Я не пожилой!

— Пожилой, если умирать через неделю.

— Юлька! — рявкнул царевич. — Еще слово, и ты, в отличие от меня, останешься навечно молодой!

— Эх, царевич, какой же ты все-таки нехороший! — горько воскликнула кукла. — Ты готов дать мне вечную молодость, стоит мне сказать всего одно слово, а чтобы сделать молодым своего родителя, отправился за тридевять земель! Ну, и как тебя после этого назвать? Не любишь ты отца, ой, не любишь! Иначе давно бы его молодым сделал.

— Юлька, ты — демагог.

— Но-но! Попрошу без оскорблений!

— Ты пойми: если я начал молодеть, а поиски волшебной воды продлятся незнамо сколько, то от меня к тому времени ничего не останется!

— Отставить панику! — скомандовала Юлька. — Посмотри на это дело с другой стороны: ты исчезнешь, но зато ты не станешь ходячим мертвецом и никого не искусаешь. А еще лучше, забудь о глупостях и возьми вот этот журнальчик! Просмотришь его от корки до корки, успокоишься, а потом проверишь: уменьшился ты или одежда разносилась, — Юлька протянула Ивану «военный трофей», — а я пока схожу, потребую, чтобы пришельцы принесли мягкую линейку. Когда мы воочию убедимся, что ты прежний — ты станешь спать спокойно?

— Не уверен, — признался Иван.

— А в глаз? — пригрозила кукла.

— Ну, при такой постановке вопроса… — Иван забрал журнал и посмотрел на ее игрушечные кулачки. — Думаю, что успокоюсь. Ты не подумай, я не для того начал разговор, чтобы отобрать…

— Цыц! — остановила его Юлька. — Иван, не обижайся, но царь из тебя не получится. Царю положено оправдываться за свои деяния только перед собой и духами предков, а ты какой-то мягкий, что ли? Больной, садитесь в кресло и болейте на здоровье! А я скоро вернусь…

Юлька отворила дверцу холодильника и улеглась на выдвижную тележку. Дверца закрылась, и жидкий азот заполнил холодильник. Через три минуты с противоположной стороны отворилась другая дверца, застывшая тележка мягко выскользнула в коридор. На стене загорелась надпись: «Не топать, хрупкая вещь!». Юлька долежала до тех пор, пока не почувствовала, что может двигаться, не опасаясь разбиться, и торопливым шагом направилась к Ор Лиссу. Ей было о чем поговорить с ним без присутствия царевича.

Дверь в личный кабинет ученого она открыла пинком ноги. Точнее, попыталась открыть, но вместо этого отлетела сама: дверь оказалась закрытой, а сила удара — приличной.

Отлетев по пологой дуге, Юлька приземлилась на спину и прокатилась по коридору к противоположной стене. Ударилась головой о плинтус, подняла голову, оскалилась, зарычала, резво вскочила и набросилась на дверь.

Тихо-тихо застучали кулачки о пластиковую дверцу, но прошло минут пять, прежде чем она отворилась. Юлька к тому времени вошла во вкус и совершенно забыла о том, ради чего стучит. И вспомнила об основной проблеме после того, как влетела в кабинет, упала на живот и громко чертыхнулась на трех иностранных языках.

Как ни странно, голос Ор Лисса прозвучал из коридора.

— Ты чего долбишься, матершинница?

Кукла развернулась. Ученый стоял у входа и с нескрываемым весельем смотрел на гостью.

— Я к тебе, вредоносный пришелец!

— Какой-какой?

— Не придирайся к словам!

— Разве ты не видела, что дверь закрыта? — спросил Ор Лисс, — Меня не было на месте, я только что пришел. А теперь хватит протирать пыль — для этого у нас есть пылесос, — рассказывай, в честь чего ты такая боевая?

Кукла отряхнулась и вскарабкалась по высоким ножкам на кресло. Села, закинула ногу на ногу и сказала:

— Вы что-то от меня скрываете, правда?!

Пришелец удивленно приподнял брови.

— Не делайте вид, что вы ничего не знаете! — воскликнула Юлька, направив на него указательный палец. Ор Лисс прошел по кабинету к столу и сел в личное кресло. — Я отлично знаю, что с вашим уровнем интеллекта это невозможно!

Ор Лисс сделал свои выводы.

— Ты хочешь что-то узнать? — поинтересовался он. — Что именно? Я знаю много наук.

— Не втирайте мне очки! — пригрозила Юлька. Фразу насчет очковтирательства она успела перенять у пришельцев, и теперь считала, что в разговорах с учеными подобный укор звучит идеально.

— У тебя нет очков.

— Вы отлично знаете, что я спрашиваю об Иване! И для вас не является секретом то, что он начал молодеть! Я сама проверила, он стал ниже на полсантиметра!

— Откуда такая точность? — удивился пришелец. — Нам ничего об этом не сообщали. Ты пока объясняй, откуда такие выводы, а я попутно бумаги изучу: у меня времени намного меньше, чем дел.

Он открыл принесенную папку и принялся читать документы, краем уха слушая речи куклы.

— Вы должны это знать, вы изучали яблоки несколько столетий! — возмущенно воскликнула Юлька. — Какие у них побочные эффекты?

— За исключением превращения в злобных мертвецов — никаких, — Ор Лисс зачеркнул лист с записями и выбросил его в мусорное ведро.

— Да ну?!