— Павлуша, что случилось? — спросила Мама-Маша.

— Полотенце и плавки! Быстро! — приказал Пал Палыч. — Я не человек, пока не окунусь в реку. В городе — пекло, люди гибнут, превращаясь в горячие пироги!

Так мы в третий раз пошли на реку. Вода была чёрная. Пал Палыч и Витя кинулись в неё с ужасным воплем и скрылись надолго. Потом кинулась в воду Мама-Маша. Сам не зная почему, кинулся в этот кошмар и я.

На обратном пути Витя сказал:

— Знаешь, пап, Пиратыч всё-таки полюбил купаться.

Я хотел протестующе гавкнуть, но промолчал, подумал: к счастью, уже ночь и нам не придётся купаться в четвёртый раз. Но я ошибся. Пришлось.

Жара не спадала даже после ужина.

— «В воздухе пахнет грозой…» — пропел Пал Палыч.

— Уж как надо бы! — вздохнула тётя Груша. — Сушь не ко времени. Не погорело бы все в поле и в огородах.

Спать все легли на полу на террасе. Но только мы заснули — вдруг… Не могу этого описать. Что-то лопнуло, опять лопнуло и снова лопнуло с ужасающим треском и пошло молотить по нашей крыше молотками.

— Ура-а! — закричали Витя и Пал Палыч и застучали по крыльцу голыми пятками.

— Бельё, бельё у меня на верёвках! — закричала тётя Груша и промчалась мимо меня, опрокидывая стулья.

— Павлуша, окна закрой! — закричала Мама-Маша, и мне показалось, что в доме разбилась сразу вся посуда.

Из-под кровати меня вытащил Витя. Он был в одних трусах и весь мокрый. Он прыгал.

— Скорей, Пиратыч! Какой бешеный ливень! Ничего не видно!

Чему он обрадовался? Действительно, видно ничего не было. Отовсюду лилась вода: с неба, с крыши, с Пал Палыча, с тёти Груши и мамы Маши. Они катили бочку к водосточной трубе, из которой бил столб воды. Фома сидел на перилах террасы, но и с него уже натекло на пол.

А Витя скакал по самым глубоким лужам, как будто мало было воды сверху.

— «Играют волны, ветер свищет!..» — вопил он и хохотал во все горло. — Ко мне, Пиратыч, ко мне, мой храбрый пёс!

Мне совсем не хотелось купаться в четвёртый раз. И почему я вдруг сорвался, как ненормальный? Визжал, прыгал, лаял и носился по лужам. Не могу понять…

Потом мы все, стуча зубами, пили горячий чай с молоком и малиновым вареньем.

— Отлично! Великолепно! Грандиозно! — бросал восклицания Пал Палыч и дул в блюдце. — Гроза — это радость и обновление! Детство и счастье!

Я сидел в Витином старом свитере, и высокий его воротник мешал мне вылизывать миску.

Очень люблю малиновое варенье!

— Съел?! — удивилась тётя Груша и всплеснула руками. — Нет, нипочём не поймёшь вас, дачников: ночью голые скачут под дождём, а собака у них варенье жрёт!..

Лошадь в лесу

30 июня. Вчера была прекрасная прогулка в лес.

Я увидел крупные следы и пошёл по ним, не отрывая носа.

— Пиратыч что-то почуял, — прошептал Витя и побежал за мной.

Следы становились все виднее. Я поднял голову и увидел… лошадь.

Конечно, я сразу же на неё залаял. Лошадь тряхнула чёлкой и показала мне длинные жёлтые зубы. Я решил напасть на неё с другой стороны. Но там оказалась телега, в которой сидел старик с бородой.

— Шустрый пёсик… Какой породы? — спросил он.

— Фокс-крысолов, — мрачно ответил Витя.

— И ловит? — удивился старик.

— Пока нет, — ещё мрачнее ответил Витя и погрозил мне за спиной кулаком.

Я совсем сбился с толку: хватать мне лошадь за ноги или нет?

Витя больше не делал никаких знаков, а старик с бородой поманил меня пальцем:

— Поди, поди сюда, дурачок!.. Я не обижу. Я вашу лохматую братию люблю. — Вдруг он повернулся к Вите и спросил: — Ты когда уедешь с дачи, сынок, собачку-то как, здесь оставишь?

— Я? Пиратыча? — изумился Витя.

— Бывает и так. Дачники уедут, а животное бросят. У меня этих горемык бесхозных один раз семь душ скопилось — три собаки, четыре кота… А как выгонишь? Пропадут с голоду…

Старик слез с телеги и стал кидать на неё лопатой мусор из кучи. Витя стал ему помогать.

— Мусор — это тоже их, дачников, работа, — вздохнул старик. — Приедут, позагорают, кислородом подышут, а после них хоть в лес не ходи… Осторожно, пёсик, тут стекло, ты же у нас босиком…

Когда мы погрузили весь мусор, старик сказал нам «спасибо» и пригласил в гости.

— Я живу в жёлтом домике на горе. Его отовсюду видно. Легко найдёте.

Этот добрый старик мне очень понравился. Лошадь его — тоже. В хорошем настроении мы побежали догонять Пал Палыча и маму Машу.

Кто никогда не был городской собакой, даже представить себе не может, до чего же это здорово — мчаться вперёд, не разбирая дороги, перемахивать ямы и кусты, с налёту врезаться в чащу! Нос у меня чуть не разрывался — столько попадало в него прекрасных запахов! А один вдруг совсем свёл меня с ума. Я даже взвыл и сделал стойку возле большой чёрной норы. Но когда я засунул в неё голову… Нет, это даже описать нельзя! Там нестерпимо пахло настоящим лесным зверем! Я лаял, рыл землю передними лапами и отбрасывал её задними. А где-то далеко в земле что-то живое дышало, урчало и… боялось меня.

Пал Палыч, конечно, вытащил меня из этой норы.

— У этого пса есть задатки и темперамент, — сказал он.

— Я же говорил тебе, папа, Пиратыч себя ещё покажет! — с гордостью произнёс Витя.

Обратная дорога из леса тоже была очень интересной. Мы собирали коллекции. Мне попалось много забавных находок: сухая сплющенная лягушка, птичье крыло, чья-то челюсть и круглое волосатое гнездо с дыркой. Но все это пришлось бросить. Карманы у Вити и без того были набиты доверху.

Я ему завидовал, хотя вообще-то носить одежду очень противно. Витя как-то надел на меня трусы и майку, но я сразу же в них запутался и упал. А вот от двух боковых карманов я бы не отказался!

Страшный пёс

1 июля. Какая встреча! Не могу опомниться! Кажется, начинаю понимать смысл выражения «собачья жизнь».

Но лучше все по порядку.

Вчера после обеда я пошёл к забору закопать в заветном месте возле кустов кость про запас. Только вырыл ямку, вижу — на меня из кустов смотрит чей-то пронзительный глаз. Я, понятно, оскалил зубы. Но глаз не исчез. Тогда я разозлился:

— Эй ты, поди прочь! Тебе не достанется моя кость!

— Жадность и грубость не украшают даже собак, — медленным хриплым басом ответили мне из-за забора.

Ну, нахал! Вот я сейчас задам тебе трёпку! Я проскочил стрелой сквозь кусты — и остолбенел.

По ту сторону нашей изгороди сидел огромный страшный пёс. Чёрный, худой, весь в репейниках. На месте левого глаза у него… ничего не было. А правый смотрел на меня так, что я почему-то, независимо от собственного желания, встал на задние лапы.

— Отличное пузо!.. — насмешливо сказал чёрный пёс. — Ты каждый день набиваешь его до самого горла?

Я не люблю, когда со мной разговаривают подобным тоном, а потому сразу же привёл себя в порядок, то есть встал на четыре лапы и сказал небрежно:

— Очень возможно… Набиваю. Три раза, а то и четыре в день.

Пёс отвернулся, лёг, устало положил свою большую голову на передние лапы и закрыл свой единственный глаз.

Нехорошо стало у меня на душе: уж очень скверный был у него вид.

— Послушай, — спросил я, — ты болен?

— Нет, — ответил он.

— Я чем-нибудь могу тебе помочь?

— Ничем, — ответил он. — На свете есть только одна собака, которая умеет делиться… И то потому, что у самой не густо.

— Чего не густо? — не понял я.

— Еды! — вздохнул он. — Тебе не понять этого, пёсик, но я уже три дня ничего не ел.

«Идиот! — Это я про себя. — Стоял и хвастал набитым пузом перед голодным братом. Стыд-то какой!»

Я снова проскочил сквозь кусты, схватил свою кость и притащил её к изгороди.

Как он в неё вцепился! Даже затрясся с головы до пят! И грыз её, грыз, пока не съел всю!

Я сбегал на кухню, с несчастным видом стал перед тётей Грушей на задние лапы, получил холодную котлету и принёс её одноглазому. Он проглотил её, как я — муху.

— Ещё хочешь? — спросил я.

— Что за вопрос? — ответил он уже веселее.

Я снова сбегал на кухню, впервые в жизни, как в тумане, украл батон. С ним одноглазый тоже расправился очень быстро и посмотрел на меня вопросительно.

— Пока все, — смущённо сказал я. — Извини, Приходи завтра. Я попытаюсь добыть чего-нибудь посытней.

— Приду, — сказал он. — Ты хороший парень. Извини и ты меня. Я тебе нагрубил: пустое брюхо портит характер…

Мы ещё постояли молча. Мне было очень жаль с ним расставаться.

— Послушай, — вдруг спросил он, — а как у тебя хозяева… ничего?

Вот чудак! Я тут же рассказал, как я прекрасно живу. Какие у меня замечательные хозяева, как они меня любят, балуют и прощают все мои номера.

Пёс внимательно слушал меня, потом сказал, опустив голову:

— Все это когда-то было и у меня, братец… А теперь вот хожу и побираюсь…

Комок застрял у меня в глотке. А чёрный пёс продолжал:

— Такие дела, пёсик. В нашей собачьей жизни все может случиться. И если вдруг с тобой стрясётся беда — ищи меня на задних дворах и помойках. Иногда вечерами я прихожу в жёлтый домик на горе, там живёт старик и лошадь. Прощай, друг.

Напрасные ожидания

2 июля. Утром, едва проснувшись, я кинулся к месту, где встретил вчера одноглазого пса. Я расстроился — среди собак у меня ещё никогда не было друзей, а он сказал мне: «Прощай, друг».

Потом тётя Груша позвала меня завтракать. Безо всякого аппетита я съел овсяную кашу. Потом с большим удовольствием принялся было, за кости, но сдержался. Все до одной снёс к забору и сложил кучкой на видном месте. Пусть одноглазый не думает, что на свете есть только одна собака, которая умеет делиться. Немного силы воли — и можно отказаться даже от колбасы.

Во сне и наяву

7 июля. Мой одноглазый друг так и не пришёл. Хуже того, две сардельки, пирог с рисом, хлеб, сыр, картофельная котлета с грибами, которую я принёс с таким трудом, — все растащили вороны. Я лаял на них, пока совсем не потерял голос. Но какой толк? Эти нахалки сидели на деревьях и, склонив головы, преспокойно слушали, как я надсаживаю горло.

Почему мой новый друг, измученный, грязный, в репейниках, ничего не ел три дня? Что у него за хозяева, если у них собака в таком виде слоняется под чужими заборами?

Потом я подумал: почему он не сказал мне сразу, на какой даче живёт?

И вдруг я понял страшную правду. Мой друг — бездомный пёс. Его бросили хозяева, когда уезжали с дачи. Этот старик, который живёт в жёлтом домике на горе, говорил нам с Витей о нем: «Бесхозные горемыки!»

Я долго лежал в траве, а горькие мысли не давали мне покоя.

В конце концов, я решил сам отыскать и выручить друга.

Первым делом я, конечно, приведу его к нам. Мама-Маша, как только его увидит, сразу же скажет: «Господи, до какого состояния довели бедную собачку!» Она его накормит из моей миски и выстрижет ножницами репейники. Витя и Пал Палыч построят для него тёплую собачью будку. Тётя Груша, конечно, сперва будет ворчать: «Вот ещё, не хватало тут дармоедов!» Но потом она, как всегда, успокоится и позволит ему остаться, потому что она добрая и, кроме того, зимой боится оставаться одна дома.