Едва ОН пришел в себя после пожара и встречи с чудовищем, как оказался один на один с большой змеей. ОН ненавидит змей.

Особенный ужас внушают ему именно питоны.

Змея обвивается вокруг его ноги и поднимается вверх по телу, чтобы задушить. ОН вздрагивает от липкого холодного прикосновения. Змея уже дважды обвила его шею. ОН чувствует, как она сжимает кольца, и пытается схватить ее за голову. Обычно у змей, которые душат жертву, зубы не ядовитые. Одно из двух: либо яд, либо смертельное объятие.

ОН пытается разомкнуть ей челюсти. Сородичи смотрят на него, не вмешиваясь. У каждого свои проблемы. Змея сдавливает ему трахею. ОН кашляет, чтобы протолкнуть воздух из дыхательного прохода, изо всех сил разжимает челюсти змеи. В ответ змея сжимает кольца еще сильнее. Его дыхание останавливается.

ОН думает, что сейчас умрет. Перед глазами проносится вся его жизнь. Бег, совокупления, войны, поединки, пиршества. И поскольку он не может записать свои мысли, никто никогда не узнает того, что с ним произошло. Вдруг издалека, из глубин сознания, возникает предложение.

Утонут все эти мгновенияСлезами в дожде забвения.

Откуда явилась эта череда слов? Из будущего? Из прошлого? С облаков? Из другого, параллельного мира?

Слезами в дожде…

Фраза кажется ему очень красивой. Его биологический вид способен на такие мысли. ОН гордится тем, что принадлежит к передовым животным. Змея, наверное, так думать не может. Ощущение ценности жизни возвращается к нему.

В приливе сил ОН резким движением разрывает голову рептилии надвое. В каждой руке у него теперь по челюсти. Давление длинного, холодного, гладкого тела ослабевает. Воздух снова начинает циркулировать между горлом и легкими. ОН съедает голову змеи, а остальное отдает на растерзание детям. И не забывает напомнить малышам, что маленькие косточки иногда коварно застревают в горле. Даже мертвая змея опасна.

ОН взбирается по веткам. На вершине все кажется другим. ОН удалился от опасностей земли и приблизился к чуду неба. Как бы ОН хотел стать птицей и взмыть к облакам. ОН хотел бы, чтобы орел подхватил его. Тогда ОН поднялся бы вверх. Пусть даже на несколько секунд.

Собратья подумали, что ОН ухватился за ноги самки, чтобы спасти ее. Вовсе нет. ОН хотел вместе с ней подняться в небо.

ОН смотрит на небосвод. Вот мерцает звезда. ОН долго любуется ею. Метеорит пролетает рядом со звездой и оставляет след на темнеющем небе. Второй метеорит прочерчивает небесный свод, но ОН не знает, что это такое.

ОН считает метеориты маленькими огненными птицами.

28. ТЕОРИЯ ПРОФЕССОРА КОНРАДА

– А вы верите в эти истории с метеоритами? – спросила Лукреция.

Исидор Катценберг, не отвечая, купил билеты, взял сдачу, и они вошли в зоопарк парижского Ботанического сада.

В просторных заржавленных клетках буйволы спокойно соседствовали с медведями, а жирафы могли не опасаться тигров. Журналисты быстро шли в сектор приматов.

Профессор Конрад, в безупречно белом халате, с аккуратно подстриженными светлыми усами и тщательно приглаженными длинными седыми волосами, кормил резвящихся бабуинов. Ученый разговаривал с обезьянами, как с непоседливыми детьми:

– Ну, ну, будьте умницами, не то папа рассердится и вы не получите молочка.

Бабуины начали издавать тихие жалобные звуки. Профессор раздавал им сладкие и соленые лакомства. Самые крупные обезьяны выпрашивали добавку, умильно гримасничая и протягивая руки, словно нищие.

– И не пытайтесь разжалобить меня. Со мной это не проходит. Я дам молочка только тем, кто не попрошайничает.

Исидор и Лукреция решились окликнуть его.

– Здравствуйте, профессор Конрад. Мы – журналисты из «Современного обозревателя» и хотели бы поговорить с вами о происхождении человечества.

Шарль Конрад пообещал своим воспитанникам вернуться попозже. В ответ три бабуина оскалили зубы, заворчали и выдохнули воздух через ноздри, словно хотели охладить слишком горячее блюдо. Профессор закрыл дверцу клетки, обменялся с гостями крепким рукопожатием и предложил побеседовать на ходу.

– Итак, господа, как вы заметили, мы находимся в уменьшенной копии райского сада или, если угодно, в Ноевом ковчеге.

Он остановился, чтобы погладить крошечного лемура, просунувшего голову сквозь прутья и слизнувшего угощение с его ладони. Эти небольшие животные с пятипалыми ручками и любопытным взглядом были похожи на маленьких старичков.

Профессор Конрад объяснил, что не был зоологом, но профессия палеонтолога вынудила его заинтересоваться не только ископаемыми, но и живыми животными. И он стал приматологом.

Индонезийский орангутанг вытянул свою необыкновенно длинную руку и сумел, вцепившись в рыжие кудри Лукреции, притянуть ее голову к клетке. Он лизнул ее в ухо. Профессор Конрад немедленно пришел девушке на помощь. Он ущипнул орангутанга, и тот немедленно отпустил волосы Лукреции.

– Веди себя прилично, Жан-Поль. Не бойтесь, мадемуазель. Жан-Поль совершенно незлой, просто не умеет деликатно обходиться с дамами.

Обиженный орангутанг показал профессору кулак и закричал, дергая себя за половой орган, бесполезный ввиду того, что он жил в своей клетке совершенно один.

– Он, наверное, требует самку, – сочувственно сказал Исидор Катценберг.

– У него уже была самка, но Жан-Поль так ее искусал, что мы решили оставить его без подруги. Так он никому не может причинить зла.

Профессор Конрад предложил журналистам осмотреть Большую галерею палеонтологии.

Животные, выставленные на первом этаже музея, были лишены меха и кожных покровов, они были обнажены до скелетов. С человека же просто содрали кожу, и он стоял стыдливо облаченным в красные мышцы. Рука его была победно поднята, словно он только что выиграл забег. Гениталии прикрыты виноградным листиком. Довольный собой, он улыбался красными лицевыми мышцами и белыми связками.

Слева от него находились маленькие скелеты человеческих зародышей, найденные в подвалах монастырей. Справа – высшие млекопитающие, а за спиной – логично, не правда ли? – «низшие» млекопитающие.

– Я открою вам два основных двигателя эволюции. Первое – случай, второе – отбор видов.

Профессор Конрад указал на скелет птицы с маленьким клювом и на скелет птицы с большим клювом. Он начал с правого скелета.

– Взгляните, это синица. Они питаются червяками, которых достают из-под коры деревьев. Пришел день, когда они так размножились, что червяков стало мало. Синицы стали вымирать. Но у некоторых из них клювы были более длинные и заостренные, чем у сородичей, и они доставали червяков, спрятавшихся глубоко под корой.

Профессор указал на скелет птицы с длинным клювом.

– Птицы с коротким клювом исчезли практически все, остались только птицы с длинным клювом.

– Почему они мутировали?

– «Случайно». Словно природа ставила одновременно тысячи экспериментов. А естественный отбор затем устраняет наименее приспособленных.

– То есть, – сказала Лукреция, – применительно к человеку это означает, что однажды на Земле могут остаться лишь горбатые или обладающие большими зубами…

Профессор Конрад расхохотался.

– Это зависит от будущих критериев отбора. Во всяком случае, именно это происходит уже миллионы лет…

Они продолжали идти мимо трупов животных – лакированных, пронумерованных и снабженных табличками с непроизносимыми латинскими названиями.

– Я тут ни при чем. Эта мысль принадлежит не мне, а Дарвину, нашему общему учителю. Это единственная официально признанная теория эволюции. Случайность. Отбор видов.

Он обратил внимание журналистов на генеалогическое древо видов. Перед ними развернулась картина истории предков человека.

– 70 миллионов лет назад: появление первых приматов. Они были насекомоядными и очень походили на землероек.

– 40 миллионов лет назад: появление первых лемуров.

Древний лемур был не больше своего потомка, которого приматолог гладил несколько минут назад. Ученый считал лемуров чрезвычайно интересными – они были чем-то вроде черновика доисторического человека.

– У этих животных уже были три характерные для человека черты: отстоящий большой палец, плоские ногти, плоское лицо. Расположенный под углом к ладони большой палец позволяет хватать предметы и пользоваться ими как инструментами. Плоские ногти вместо когтей дают возможность сжимать кулак. У лемуров у первых появилась кисть руки.

Лукреция не заметила, как разжала пальцы, а потом стала складывать их различными способами.

– Благодаря плоским лицам лемуры начали видеть объемно. Животные, у которых глаза расположены по бокам морды, не могут определять расстояние и различать рельеф. У лемуров морда перестала быть вытянутой, и глаза оказались на одной плоскости. Лемуры обрели возможность видеть мир в трех измерениях.

Профессор Конрад посоветовал собеседникам провести опыт. Если прижать к носу два кулака, то стереоскопическое видение очень страдает. Без них же можно прекрасно видеть и объем, и предметы как вблизи, так и вдали. Теперь лемуры, прыгая с высоты, могли не промахиваться мимо ветки.

– Может быть, с плоским лицом зрение и улучшается, но я всегда думал, что при удлиненной морде челюсти – более мощный рычаг, позволяющий лучше кусать и держать добычу, – заметил Исидор Катценберг.

– Когда развивается рука, эта особенность становится не такой важной.

Приматолог продолжал экскурсию, проходя мимо обезьяньих скелетов.

– 20 миллионов лет назад лемуров обогнали обезьяны, их гораздо более ловкие мутировавшие кузены. В наши дни лемуры сохранились на Мадагаскаре. Остров, отделенный от африканского континента, стал, как плот, прибежищем последних представителей побежденного вида. На Мадагаскаре живет двадцать девять видов лемуров, а на всем африканском континенте – только шесть.

Профессор Конрад подвел слушателей к таблице биологических видов.

– Примерно между 4,4 и 2,8 миллионов лет тому назад появляется ветвь обезьян-австралопитеков, из которой позднее вышли люди. Человек стал отличаться от гориллы или шимпанзе благодаря изменениям климата, в этом нет никаких сомнений. Обезьяны населяли Восточную Африку, где произошло землетрясение, спровоцировавшее разлом почвы, так называемый рифт. Разлом вызвал образование трех особых климатических зон: зону густых лесов, гористую зону и зону саванн с редкой растительностью. В густых лесах выжили только предки шимпанзе, в горах – предки горилл, а в зоне саванн с редкой растительностью – австралопитеки, то есть предки людей.

Профессор Конрад провел пальцем по карте, по рифту – большому шраму на поверхности земли, начинавшемуся в Южной Африке и протянувшемуся до самой Турции.

– Основным различием между австралопитеком и доисторической гориллой или шимпанзе было исчезновение хвоста, необходимого для того, чтобы удерживать равновесие при прыжках с ветки на ветку. Дотроньтесь до вашего копчика. Этот бесполезный маленький обрубок хвоста внизу спины – последний признак древесной обезьяны, которой человек был до появления разлома.

Лукреция и Исидор повеселились, нащупывая у себя рудимент хвоста.

– Отсутствие хвоста – не единственное различие между человеком и обезьяной. Постепенно распрямился торс, увеличился объем черепа, лицо сделалось плоским, и у человека появилось стереоскопическое зрение. Не забудем и опущение гортани. Раньше приматы издавали лишь ворчание, опущение же гортани значительно расширило диапазон звуков. Исчезла шерсть, период детства удлинился, то есть удлинилось время обучения детей. Возникли более сложные социальные отношения.

Ученый погладил украшенного виноградным листочком человека с ободранной кожей.

– И вот он, хомо сапиенс, то есть мы. Одна из совершенных форм творения природы. Памятник сложности.

– Вы знаете профессора Аджемьяна? – спросила Лукреция.

Профессор Конрад в замешательстве оборвал рассказ.

– Конечно, я знаю Аджемьяна, – сказал он. – Он был одним из самых одаренных палеонтологов нашего поколения. Но к концу жизни потерял рассудок. Он стал проповедовать совершенно безумные теории, дискредитируя нашу науку.

Ученый подвел гостей к лестнице, ведущей к его кабинету.

– Аджемьян – не единственный ученый, докатившийся до фантазий. Есть очень известные случаи. Чарльз Доусон, например, размахивая черепом пилтдаунского человека, кричал в 1912 году о том, что нашел недостающее звено. Ему верили несколько десятилетий, пока в 1959 году не обнаружили, что речь идет о творении рук человеческих: челюсть обезьяны была приставлена к черепу человека!

Конрад считал гибель Аджемьяна явлением естественным. Палеонтология подчиняется законам природы: выживают самые способные. Аджемьян, по мнению Конрада, сам подписал себе приговор.

– Этот человек вредил всем. Дискредитируя палеонтологию, он лишал серьезных ученых надежды получить гранты на исследования.

Профессор нервно рылся в ящиках, разыскивая последние научные публикации.

– Копии моих лекций помогут вам написать статью о происхождении человека, достаточно будет вставить в нее нужные отрывки.

Он вручил журналистам и свою фотографию, на которой он, словно Гамлет, улыбался, глядя на череп.

Пока профессор Конрад искал материалы, Лукреция осматривала комнату. Ее взгляд задержался на острых ледорубах, разложенных на маленьком верстаке. Палеонтолог-приматолог заметил это:

– Я знаю, – сказал он. – Он умер от удара ледорубом в живот. Вы думаете, не я ли убил его?

Ученый поморщился.

– Нет, тысячу раз нет. Хотя бы потому, что не хотел, чтобы его считали мучеником науки. Говорят, что тот, кто погиб слишком рано, познал истину.

Исидор Катценберг перебил его.

– А кто, по-вашему, мог его убить? У вас ведь есть соображения на этот счет, правда?

– «Cherchez la femme», ищите женщину. Разве не таков лейтмотив любого полицейского расследования?

Профессор Конрад заявил, что недостатка в женщинах в жизни погибшего не было. Вот, например, Соланж Ван Лизбет, которая поклялась отомстить, когда Аджемьян бросил ее.

Соланж Ван Лизбет… Перед тем как задать еще один терзавший ее вопрос, Лукреция отметила, что имя покинутой любовницы фигурировало в списке клуба «Откуда мы?».

– Перед тем как приехать к вам, мы посетили профессора Сандерсона. И во время разговора с ним подверглись нападению обезьяны. Как вы считаете, обезьяна может обидеться на человека?

– Дикая обезьяна – нет. Дрессированная может.

– А вы умеете дрессировать обезьян?

– Увы, нет. Я просто люблю их, я им друг, а не учитель. А вот доктор Ван Лизбет создала у себя в клинике школу для приматов. У нее, например, есть шимпанзе бонобос из Конго – самые умные и наиболее близкие к человеку обезьяны. Их способности удивительны. Вам надо съездить к Соланж в клинику «Мимозы».

Профессор сжал плечо Лукреции, быстро записывавшей название клиники в блокноте. Она, привыкнув, что самцы используют любой предлог для эпидермического контакта, даже не сразу отреагировала.

– Откуда мы, мадемуазель? Откуда мы все появились? Откуда появился я? Вопрос этот настолько основополагающий, что тот, кто даст на него ясный ответ, немедленно покроет себя неувядаемой славой. Неудивительно, что гонка за ним сопровождается некоторыми эксцессами.

Сказав это, профессор Конрад посмотрел на часы, извинился перед собеседниками и отправился к своим подопечным.

Оставшись в одиночестве, Лукреция и Исидор продолжили осмотр Музея естественной истории.

На улице темнело.

А они, находясь внутри старого здания, освещенного десятками неоновых ламп, этого даже не заметили.

29. НЕНАСЫТНАЯ НОЧЬ

Ночь опускается.

Стая не успела найти место для стоянки, значит, через несколько минут темнота превратится в кошмар.