– Мне следовало быть с тобой все это время…

Она не желала оглядываться назад, она хотела…

– Я бы был с тобой, если бы ты позволила.

Неужели это правда? Неужели она сама лишила их восьми месяцев счастья? Этого волшебства, которое принадлежало им одним?

Его глаза подтвердили ей, что это так.

– Я не должен был допустить ничего, что помешало бы нам.

Ее затуманенный желанием разум с восторгом внимал клятвам верности… до тех пор, пока медленно, подсознательно до нее не дошел смысл сказанного Недом.

Он не должен допустить, чтобы им помешала Джоанна!

А это несомненно означало, что он обидел бы девочку, если бы она помешала. Так легко было забыть о ней, вовсе не принимать в расчет, пока она тихо спит, никого не стесняя своим присутствием. Но это не может длиться вечно.

– Джоанна! – раздался хриплый крик вины. Она забыла о дочке!

– С ней ничего не случится за одну-две минуты.

– Нет! – Отпрянув от Неда, с его возбуждающими прикосновениями, и оторвав взгляд от пламени в его глазах, заставлявшего петь ее сердце, Дороти вцепилась в замок ремня безопасности. – Я не хочу говорить об этом сейчас, Нед! Я хочу распаковать вещи и устроиться в своей квартире.

– Я вовсе не виню тебя за решение, которое ты приняла без меня, Дороти, а просто сожалею о том, что мы потеряли много времени, – мягко сказал он. – Мне не хочется терять его даром и впредь.

– Прекрасно! Тогда давай пошевеливаться.

Ремень безопасности наконец расстегнулся.

Она открыла дверь и выскользнула из машины прежде, чем Нед смог ее удержать. Ноги едва не подкосились, и Дороти вынуждена была опереться на дверь, чтобы не упасть. Физическая боль, испытанная во время родов, была изнурительной сама по себе, без сексуального и эмоционального потрясения.

Нет, надо держаться от Шеннона на безопасном расстоянии, пока она не выяснит, как он в действительности отнесется к существованию ребенка в их жизни. Нельзя давать волю тому, что она чувствовала к Неду сейчас! Все будет в десять раз хуже, когда ей придется расстаться с Недом ради блага Джоанны.

– С тобой все в порядке? – заботливо спросил он.

– Да! – Не считая того, что я беззащитна перед тобой, добавила про себя Дороти, молчаливо ругая себя за слабость.

Она подхватила свою сумочку, лежавшую на полу перед пассажирским сиденьем, закрыла дверь и теперь стояла, прислонившись к ней, пока Нед выходил из машины.

Но Нед и не думал давить на нее. К облегчению Дороти, он занялся освобождением колыбельки Джоанны от крепления. Затем достал ее чемодан и понес всю ношу, предоставив Дороти показывать дорогу к ее квартире в задней половине дома Трейси. Ее ноги все еще дрожали, но она старалась ступать с достоинством, благодарная Неду за помощь.

Все огни были зажжены – несомненно, приветственный жест Трейси. Дороти открыла дверь и впустила Неда внутрь, отлично сознавая опасность такого вторжения в ее дом, но в то же время понимая, как нечестно и неблагодарно было бы оставить его за порогом. Возможно, он учтет ее пожелания, успокоила она себя. Все, что от нее требовалось, – это контролировать ситуацию и оставаться твердой, независимо от того, насколько убедительными будут доводы Неда.

– Прямо в спальню? – тихо спросил он, кивая на Джоанну.

– Да, пожалуйста, – прошептала она. Допущенный Трейси в дом днем, чтобы занести продукты, Нед был явно знаком с расположением комнат. Дороти наблюдала, как он маневрирует с Джоанной и чемоданом в узком коридоре за ванной и прачечной. Дверь спальни была открыта, и Дороти ни к чему было сопровождать его. Лучше держаться на расстоянии.

Она вошла в кухоньку и почувствовала себя в большей безопасности под защитой полок и шкафчиков, оставлявших свободным лишь небольшой пятачок. Поискав электрический чайник и найдя его полным, она воткнула вилку в розетку. После заботы, которой Нед окружил ее сегодня, было бы бессовестно отправить его домой, не предложив даже чашки чаю.

В ожидании, пока вскипит вода, Дороти глубоко вдохнула, пытаясь унять разыгравшиеся нервы, и окинула взглядом поверх кухонной стойки жизненное пространство, которое создавала своими руками. Ей было необходимо вернуть то ощущение независимости, которое оно давало. Возможно, Неду квартира показалась маленькой и тесной, но она устроила здесь все так, как ей было удобно.

У окна двухместный плетеный диванчик и два таких же кресла окружили кофейный столик. По другую сторону стояла ее швейная машинка. На стене за ней висела огромная пробковая доска, к которой крепились коробочки с нитками, мелками, ножницы, линейки и другие инструменты, необходимые ей для работы. В конце комнаты разместились телевизор и проигрыватель, так что она могла смотреть фильмы и слушать музыку и во время работы, и отдыхая.

Бежевый с прожилками кафельный пол легко было содержать в чистоте. Чехлы на диванные подушки и шторы она сшила сама из яркой ткани с узором в лимонных, белых и зеленых тонах.

На кофейном столике стояла ваза с роскошными желтыми хризантемами. Поздравление Трейси с возвращением домой, предположила Дороти. Она оставила розы в больнице, на радость Лесли и Джине. Букет из трех дюжин было бы нелегко втиснуть даже в машину Неда.

Нед, очевидно, нахмурился бы, если бы заметил под ножками обеденного стола деревянные плашки. С их помощью было удобно поднимать стол на нужную высоту при разметке и кройке ткани. Она не использовала этот стол по назначению, предпочитая работать на нем. Чтобы поесть или выпить кофе, Дороти обычно устраивалась на табурете перед кухонной стойкой. Впрочем, это вовсе не свидетельствовало о ее бесхозяйственности.

Она услышала, как Нед выходит из спальни, и торопливо расставила чашки и блюдца. Открыв дверь холодильника, Дороти надежно перекрыла ему путь в кухоньку, чтобы убить сразу двух зайцев – достать молоко и оставить Неда по другую сторону стойки. Но, увидев сложенное штабелями содержимое холодильника, она забыла о своих целях.

– На Западном фронте без перемен! – радостно объявил Нед.

Дороти едва слушала – вытаращив глаза, она обозревала полки холодильника. Помимо необозримого набора деликатесов, он был забит огромными бифштексами, по меньшей мере дюжиной ломтей бекона, отбивными, сосисками, а овощные контейнеры были доверху завалены всем, что только можно купить в зеленной лавке.

– Мне никогда этого не съесть, – растерянно произнесла Дороти.

– Я тебе помогу, – последовал уверенный ответ.

По ее спине пробежал холодок недоброго предчувствия. Окончательно забыв о молоке, Дороти захлопнула дверцу. Нед послал ей через разделявшую их кухонную стойку одну из своих самых ослепительных улыбок, и решимость ее стала таять. С ним невозможно следовать законам здравого смысла! Отчаяние придало голосу стальной оттенок.

– Ты собираешься столоваться у меня? Его брови поднялись, выражая безусловное подтверждение.

– Я полагал, что, возвращаясь с работы, буду готовить для нас обед. Это позволит тебе отдохнуть между двумя вечерними кормлениями.

– Очень любезно с твоей стороны.

Он, как всегда, у руля! Просто приходит начинает править свой бал, претендуя на все время, свободное от малышки. И Дороти стиснула зубы, твердо намереваясь противостоять тактике натиска.

– А завтрак ты мне тоже будешь готовить?

– Ну, гмм… – Он помедлил, пытаясь скрыть опасный огонек в своих глазах. – А разве это плохо? – осторожно спросил он.

– Да, если ты решил, что сможешь оставаться у меня на ночь, когда тебе заблагорассудится, – зло ответила она.

– Не когда мне заблагорассудится, Дороти. Естественно, я буду поступать так, как лучше для тебя, – поспешно заверил Нед, и на его лице появилось тревожно-озабоченное выражение. – Но меня беспокоит сегодняшний вечер. Все говорят, что страшно оставаться в первую ночь дома один на один с новорожденным. Особенно если не с кем посоветоваться…

– И на роль этого советчика ты предлагаешь себя? – Дороти с ужасом услышала в своем голосе визгливые нотки.

– Я имел в виду, что тебе будет одиноко, – быстро поправился он. – Мне не нравится, что ты останешься здесь одна. Что, если ребенок будет плохо спать? А рядом ни души…

– Ни души, которая обняла бы, приласкала и поцеловала меня. Ты это подразумеваешь, Нед?

О, она его сразу раскусила! Только непобедимое желание утолить свой голод – и полное пренебрежение интересами дочери!

Нед нахмурился. Истерика, которая слышалась в голосе Дороти, его явно насторожила.

– Я просто хочу быть рядом с тобой, чтобы помочь.

Его слова были полны искренней заботы, а встревоженный взгляд почти убедил Дороти. Ей хотелось, чтобы он окружил, пропитал ее насквозь своей любовью, полностью растворил ее в себе. А он просто хотел быть рядом, чтобы помочь! Ей этого недостаточно. Просто недостаточно!

Если бы он так же заботился и о Джоанне.

Она закрыла глаза. Сегодня вечером ей никак не справиться с этой проблемой. У не единственный приемлемый выход.

– Я хочу, чтобы ты сейчас ушел, Нед.

– Но, Дороти…

Измученная его настойчивостью, она открыла глаза и пристально посмотрела на него.

– Пожалуйста!

– Я… – Нед казался обиженным и растерянным. – Почему? Я что-нибудь сделал не так?

– Не спорь со мной! – в отчаянии выкрикнула Дороти. Желая положить конец мучениям, причиняемым Недом, она бросилась к двери и открыла ее, жестом предлагая ему выйти. – Пожалуйста! У меня был трудный день. Мне необходимо время и одиночество, чтобы прийти в себя, Нед!

Он неохотно двинулся к двери, пристально глядя ей в глаза, лихорадочно пытаясь найти причину такого непонятного поведения. Что-то придумав, он остановился, успокаивающе поднял руку и со свойственной ему самонадеянностью попытался разрешить вротиворечия, терзавшие молодую женщину.

– А что, если…

– Нет! – Дороти гневно тряхнула головой. – Слишком много и слишком быстро. Спокойной ночи, Нед! Спасибо за то, что привез нас домой, но я действительно хочу, чтобы ты сейчас ушел.

– Хорошо, – сказал он мягко, видя, что она слишком взвинчена. – Спокойной ночи, Дороти! Пожелай за меня добрых сновидений ребенку.

Ребенку!

Он ушел.

Дороти закрыла за ним дверь и разразилась слезами.

6

Что он сделал не так?

Этот вопрос мучил Неда, когда он удрученно слонялся вокруг коллекции антиквариата, доставленной сегодня днем. В обычное время он бы испытывал радостное возбуждение, отбирая на реставрацию поврежденные предметы, дотошно выясняя, как лучше это сделать. Но сегодня весь энтузиазм куда-то пропал. Ничто не занимало его, за исключением пса, который кругами бегал рядом, предлагая свое преданное общество.

– Она снова выставила меня, Джек, – сказал Нед, жалобно вздыхая.

Лучший друг человека скосил на него глаза, подарив понимающий, исполненный симпатии взгляд, и, подпрыгнув, положил передние лапы на грудь Неда, готовый как следует облизать его, если тот пойдет навстречу, склонив голову ниже. Масса огромной черно – белой дворняги повергла бы наземь любого, но Джок знал, как сохранять необходимое равновесие, когда речь шла о любви и уважении. Особенно если дело касалось его хозяина.

Нед нежно посмотрел на него.

– Ты великая собака, Джок, но должен тебе заметить, твое дыхание не столь благоуханно, как у Дороти.

Пес тоненько заскулил, моля о ласке.

Нед с сожалением улыбнулся и взъерошил шерсть за ушами пса, вызвав восторженный взгляд, который заверил хозяина в неизменной любви и преданности и сообщил, что никаких сложностей и неясностей в их отношениях не осталось. Нед был центром мироздания Джока, и ничто не могло поколебать это убеждение.

Жаль, что люди не похожи на собак, думал Нед, перебирая в уме все, что сделал сегодня, чтобы наладить отношения с Дороти. Он во всем подходил для нее. Он это знал. Почему же она не хочет этого признать? Почему не идет ему навстречу? Что еще он должен сделать, чтобы Дороти поняла, о чем идет речь?

– Похоже, что собаки умнее людей, – поведал он псу. – Люди должны поменьше думать и побольше доверять своим инстинктам.

Джок согласно запыхтел.

Совершенно отчетливо Нед помнил, как Дороти, нимало не задумываясь, ответила на его поцелуй, и он ощутил электрический ток желания – поразительно, просто фантастически взаимного, – пробежавший между ними.

Ошибки быть не могло – Дороти по-прежнему хотела его. Что бы ни мучило ее разум, – для него это было досадной загадкой, – ее тело было в полной гармонии с ним, Недом.

Подумав об этом, Нед взволновался. Он хранил обет воздержания так долго, что его гормоны, образно говоря, возбужденно звенели от предвкушения знакомого наслаждения. Истинного наслаждения. Особого наслаждения. С Дороти все было по-особому. Она была его женщиной, без всяких оговорок и сомнений. Необходимо убедить ее в том, что он – ее мужчина. Не стоит пытаться даже смотреть на эту мебель, пока он не решит главную проблему.

Разбираясь с пробудившимися в нем аппетитами, Нед понял, что ощущение пустоты внутри может быть вызвано и более прозаическим голодом.

– Пойдем-ка поищем, что бы съесть, Джок.

С веселым одобрительным лаем помесь колли, добермана и разных других пород – включая датча, как полагал Нед, – скользнула вниз и потрусила к двери, ведущей в дом.

Почему люди не могут быть столь же простыми и непосредственными? – подумал Нед с новым приступом досады. Он и Джок не испытывали трудностей со взаимопониманием.

Они вместе устремились в кухню. Она примыкала к тому, что было когда-то трехсекционным гаражом. Нед разрешал двум своим помощникам наведываться туда, чтобы приготовить кофе или бутерброды. Он всегда считал, что работа идет легче, если люди чувствуют себя как дома. Делить стол с Дороти – прекрасный способ заставить ее почувствовать себя с ним как дома.

Слишком много, слишком быстро, сказала она, но Нед не мог понять почему. Возвращение к совместной жизни окажется очень трудным, если его будут держать за порогом.

Нед открыл холодильник и достал одну из мясных костей, доставленных мясником сегодня утром.

– Где ты, Джок? Смотри-ка, твоя любимая. Окорок.

Пес нетерпеливо вцепился в кость зубами, одобрительно и с признательностью урча. Размахивая от удовольствия хвостом, он удалился в свой угол, где и уселся, защищенный от атаки сзади и с флангов двумя стенами; его настороженные внимательные глаза готовы были заметить любое фронтальное нападение. Джок ревностно оберегал свою добычу, с инстинктивной подозрительностью воспринимая малейшее движение в его направлении. Защита была высшим приоритетом. Даже Нед оказывался персоной нон грата, если подходил слишком близко,

Слишком близко! Нед уцепился за мысль. Возможно, именно против этого восставала Дороги – против того, чтобы слишком близко подпустить его? Желая защитить себя и ребенка – на случай, если он не изменил своего отношения к детям? Тот злополучный спор, видимо, глубоко запал ей в душу. Все эти восемь месяцев она, должно быть, снова и снова переживала его. Это многое объясняет.

Нед обдумывал такую возможность, доставая сыр и маринованные огурчики, вынимая из щкафчика крекеры и устраиваясь у стойки бара, чтобы с едой окончательно разжевать и сложившуюся ситуацию. Возможно, Дороти смущало наличие ребенка и она усложняла и запутывала то, что казалось простым и недвусмысленным ему.

По сути дела, ребенок был побочным продуктом их отношений. Естественно, Нед смирился с ним. Сейчас он точно это знал. Что бы он был за человек, если бы поступил иначе? Он бы смирился и с восемью месяцами, прошедшими без него. Но у Дороти пунктик на этот счет!

Возможно, она не хотела делиться с ним. Как Джок своей костью. Нед попытался сравнить поведение Дороти с отношением к нему собаки теперь, когда она стала осторожной, бдительной, готовой мгновенно отреагировать на любое сомнительное движение и сражаться до последнего. Владеть и охранять! Эта параллель кое-что прояснила.

Хотя было все-таки одно отличие. Нед знал, что, оставшись один на один с Дороти, он смог бы достучаться до нее. Может быть, именно этого она и боялась, зная, что он способен просочиться сквозь стены воздвигнутых ею укреплений. А впрочем, чего она боялась? Что Нед разлучит ее с ребенком или будет испытывать ревность, видя проявления естественной материнской любви?

Это смешно!

– Ты ведь знаешь мой характер, правда, Джок?

Пес устремил на хозяина внимательный понимающий взгляд.

– Разве я когда-нибудь поступал с тобой плохо?

Джок отрицательно зарычал.