По дороге домой он объяснил:

– Здесь, кажется, орудует ловкая шайка. Они используют коттедж тети Фанни как тайный штаб. Домик стоит на отшибе, двери никогда не запираются, и войти удобно, и скрыться: хочешь – берегом, – хочешь по шоссе, а то и лесом. Главный оставлял шестеркам распоряжения на магнитофонной ленте, а кассету прятал за головой лося.

Розмари расхохоталась:

– Квилл, дорогой, я же понимаю: ты меня разыгрываешь.

– Я совершенно серьёзен.

– Думаешь, это дело связано с наркотиками?

– Скорее, с ограблением затонувших кораблей. На дне озера покоятся останки множества затонувших кораблей, а в коттедже есть книга, где подробно перечислены все эти суда, их точное местоположение и описан груз. Некоторые затонули больше ста лет назад.

– И после стольких лет груз уцелел?

– В прошлом веке на них не автомобили и не телевизоры перевозили, а медные и золотые слитки. Грузовые манифесты точно сообщают, что именно было на борту каждого судна: сколько баррелей виски, сколько долларов в золоте и банкнотах. Когда-то в этой части Штатов жизнь била ключом.

– Зачем же ты заговорил с этими молодчиками в ресторане?

– Один из них мог оказаться предводителем шайки, но у обоих голоса не похожи на тот, что на кассете. Совсем не похожи, И всё-таки их главный где-то тут, поблизости.

– Ох, Квилл! У тебя слишком пылкое воображение.

Они вернулись домой, и Квиллер, открыв дверь, пропустил вперед Розмари.

– Ох, мои тюльпаны все на полу! – вскричала она, войдя,

– Чёртовы кошки! – взревел Квиллер во весь голос чтобы выманить негодников из гостиной.

– Квилл, они вытащили все чёрные тюльпаны.

– Возможно, они и правы. Тюльпаны не должны быть чёрными.

– Но ты сам говорил мне, что кошки не различают цвета.

Он собрал тюльпаны, а Розмари снова поставила букеты в импровизированные вазы на камин, бар и обеденный стол. Потом они пошли на веранду и, дожидаясь захода солнца, устроились в очень старых судовых шезлонгах, какие вполне могли быть на борту «Титаника».

Чайки взлетали, ныряли в озеро и ссорились из-за рыбы на берегу. Розмари определила, что это чайки-селедочницы.

– А те птахи, что ловят мошек и демонстрируют непрекращающийся воздушный балет, – пояснила она, – называются пурпурными лесными ласточками.

Коричнево-жёлтая птица, которая всё время со свистом проносилась мимо веранды, оказалась кедровкой.

– Я слышу сову, – возвестил Квиллер, стараясь показать, что и он кое-что понимает в живой природе.

– Нет, это рыдает лесной голубь, – поправила его Розмари. – И ещё я слышу кардинала… чибиса и, кажется, вьюрка. Закрой глаза и слушай. Это как симфония.

Он виновато погладил усы. Возможно, он слушал не те голоса. Здесь, в отпуске, на лоне природы, вместо того чтобы слушать голоса вольных пташек, он пытается различить голоса преступников. Лучше бы он читал книги о жизни птиц, чем письма, нацарапанные крест-накрест.

– Расскажи мне ещё о тёте Фанни, – прервала его размышления Розмари.

– Что? А, да, – пробормотал он, возвращаясь к действительности. – Начнём с того, что она носит экстравагантные наряды и красит губы яркой помадой, а голос у неё как у сержанта на плацу. Она мужественная женщина, любит командовать, полна энергии и самых разных идей.

– У неё, должно быть, очень правильная диета.

– У неё очень ловкий слуга, который водит машину, выполняет разные поручения, следит за садом, убирает в доме и знает, как починить любую существующую в этом мире вещь.

Розмари хмыкнула:

– Из него получился бы чудесный муж. Сколько ему лет?

– Но у меня есть подозрение, что он ещё и ворует по мелочи.

– Я так и знала, что отыщется какое-то «но», -вздохнула Розмари. – А как к нему относится Коко?

– Весьма благосклонно. У Тома очень мягкий голос, который нравится кошкам.

Услышав своё имя, Коко с независимым видом вышел на веранду.

– Ты выгуливаешь Коко на поводке?

– Нет, но подумываю о том, чтобы вывести его на разведку. Он всё сидит и смотрит в окно гостевой комнаты, и мне хотелось бы выяснить, что же его так заинтересовало.

– Кролики и бурундуки, – предположила Розмари.

– Нет, там что-то другое. – Квиллер погладил усы, – У меня есть предположение…

– Ну, так давай выйдем с ним.

– Прямо сейчас?

– Да, прямо сейчас.

Время от времени на Коко надевали синюю шлейку и выводили на прогулку. Двенадцатифутовый нейлоновый шнур, подарок одного из фотографов «Прибоя», служил поводком, давая коту достаточно свободы. Нередко любопытный нос и кошачья интуиция Коко приводили к открытиям, недоступным человеческой наблюдательности.

Появление шлейки вызвало шумную реакцию, и, когда все пряжки были застегнуты, Коко издал целую серию сиамских звуков, выражающих возбуждение. Юм-Юм решила, что его мучают, и громко запротестовала.

Впервые после прибытия на озеро Коко вышел из дома. Обнаружив свисающую из медного колокола веревку, он изо всех сил вытянулся, чтобы достать до неё когтем, и дернул разок-другой. Потом без колебаний повернул на восток – мимо веранды, мимо дома, обогнул песчаный прямоугольник, отмечавший место выгребной ямы, и направился дальше к лесу. Когда он добрался до ковра из сосновых игл, желудей и опавших дубовых листьев, каждый шаг стал сопровождаться треском и шорохом – звуками, незнакомыми городскому коту. Белки, кролики и бурундучки поспешно попрятались. Испуганная малиновка отчаянно пыталась отвлечь внимание непрошеного гостя от своего гнезда. Но Коко и не взглянул в его сторону – он решительно шагал по дюне, устремляясь вверх. Там, за куртиной диких вишен, стоял сарай для инструментов.

– Ну, как тебе это нравится? – шепнул Квиллер Розмари. – Идёт прямиком к сараю!

Он открыл коту дверь, и Коко перескочил через порог. Нюхнул весло от каноэ, два раза мусорное ведро.

– Скорей, Розмари! Принеси фонарик! Он висит за задней дверью.

В полумраке сарая Коко посмотрел на коллекцию банок с краской и направился к лежанке Тома, вспрыгнул на вытертое одеяло. Потом, издавая гортанные звуки и размахивая хвостом из стороны в сторону принялся старательно когтить одеяло, затем подобие подушки, а после стену, оклеенную картинками из жизни Лас-Вегаса, и снова вернулся к одеялу.

– Коко, что ты ищешь? – Квиллер откинул в сторону одеяло, и Коко впился когтями в тощий матрас.

Розмари освещала эту странную сцену лучом фонарика.

– Он настроен очень решительно.

– Может, в матрасе мышиное гнездо?

– Да скинь ты эту грязную подстилку на пол!

Матрас соскользнул с просевших пружин допотопного диванчика, и вместе с ним на пол упал большой, склеенный из оберточной коричневой бумаги конверт. Розмари поднесла фонарик поближе. Конверт с почтовым штемпелем двухгодичной давности был адресован Франческе Клингеншоен. Отправителем значилась риэлторская фирма во Флориде.

– Загляни в него, Квилл.

– Деньги! Купюры по пятьдесят долларов.

– Дай-ка я сосчитаю. Я привыкла считать деньги. – Она пересчитала банкноты с профессиональной скоростью. Общая сумма составляла без малого двенадцать тысяч долларов. – Что мы будем с этим делать?

– Они принадлежат работнику Фанни, – сказал Квиллер. – Мы положим всё обратно, приведём постель в порядок и уйдём отсюда, пока комары не явились сюда всем войском.

Поздно ночью, ворочаясь без сна, Квиллер размышлял о тайнике в сарае. Неужели этот недотепа копит деньги на покупку ночного клуба в Лас-Вегасе? Откуда у него взялась такая сумма? Не от тёти Фанни. Она, без сомнения, даёт ему не больше двух-трех долларов за раз.

Квиллер услышал тяжёлые шаги на крыше. Он очень надеялся, что Роджер прав и это енот.

ОДИННАДЦАТЬ

Во вторник утром, ещё до завтрака, Квиллер поехал в город купить яиц. Розмари утверждала, что для хорошего пищеварения нет ничего лучше, чем яйцо всмятку. Квиллер не помнил, чтобы ел яйца всмятку с того самого времени, когда во втором классе сидел дома, заболев свинкой. Розмари встретила его на пороге. Лицо её было сурово.

– Коко гадко себя вёл, – заявила она.

– Гадко?

Никто и никогда не обвинял Коко в гадком поведении. Его могли считать упрямым, высокомерным или деспотичным. Но гадкое поведение было ниже его достоинства.

– Что же он сделал?

– Снова вытащил все чёрные тюльпаны. Я сама видела, как он это делал. Мне пришлось его хорошенько отругать и запереть в ванной. Юм-Юм ждёт там под дверью и кричит, но Коко сидит очень тихо. Знает, конечно, что набезобразничал.

Квиллер приоткрыл дверь. Картина, представшая его взору, напоминала последствия урагана. Рулон бумажных полотенец был превращен в конфетти. Мусорная корзина перевёрнута, и её содержимое разбросано вокруг. Коробка, в которой лежало двести косметических салфеток, пуста, а туалетная бумага раскручена и развешана фестонами по всей ванной. И всё это щедро посыпано ароматическими солями для ванн и стиральным порошком.

Коко гордо сидел на бачке, словно закончил произведение концептуального искусства и был готов начать пресс-конференцию.

Квиллер провёл рукой по лицу, чтобы стереть ехидную улыбку, но Розмари расплакалась.

– Не расстраивайся. – посоветовал он. – Иди вари яйца, а я тут приберу. Я думаю, он пытается что-то рассказать нам про чёрные тюльпаны.

Разговор за завтраком не клеился. Розмари робко спросила:

– Когда мы увидим тётю Фанни?

– Я позвоню ей после завтрака. Сегодня нужно отогнать твою машину в Мусвилл, чтобы починили глушитель. А пока будем там, можем зайти в музей и пообедать в «Бяках»… И ещё я предложил бы убрать отсюда все чёрные тюльпаны.

Звонок в Пикакс, как всегда, потребовал терпения.

– Ну конечно, я буду просто счастлива видеть завтра тебя и твою знакомую, – прогудела тётя Фанни. – Непременно приезжайте к обеду. У нас будут свиные отбивные или телятина в белом вине. Ты любишь суфле из шпината? Или, может, лучше сделать капусту в сырном соусе? У меня есть замечательный рецепт суфле. Как там погода на берегу? Нужно Тому что-нибудь для тебя сделать? Могу на десерт испечь воздушный апельсиновый пирог, если ты…

– Тётя Фанни!

– Да, дорогой?

– Не устраивайте большого обеда. У Розмари очень скромный аппетит. От услуг Тома не откажусь, если вас это не ущемит. У нас на берегу много дохлой рыбы, которую надо бы закопать.

– Ну конечно. Том очень любит работать на берегу. Как продвигается твоя книга? Я мечтаю поскорее прочитать её!

Розмари всё утро вела себя на редкость тихо, а Коко, оставшись победителем, нашел весьма изощрённый способ продемонстрировать своё превосходство. Он ходил следом за ней по дому, так что бедняжка то и дело наступала ему на хвост. И каждый раз душераздирающие вопли кота приводили её в смятение.

Квиллер, которого забавляла изобретательность Коко, уже начал жалеть Розмари.

– Поехали, – предложил он. – В битве с сиамцем ты никогда не выиграешь.

В гараже, куда они отогнали машину, Квиллер внимательно прислушивался к речи механика. По высоте голос напоминал тот, что на кассете, но интонации и тембр были другие.

Музей занимал здание оперы, построенное ещё в девятнадцатом веке, когда лесорубы, моряки, шахтёры, рабочие с лесопильных заводов платили свои четвертаки и десятицентовики за то, чтобы посмотреть здесь музыкальный спектакль. Теперь здание было заполнено макетами, рассказывавшими о былых лесоразработках и корабельных верфях прошлого.

Розмари с интересом разглядывала витрины с украшениями из ракушек и другими поделками. Квиллера привлекли миниатюрные модели знаменитых судов, что пошли здесь на дно. Двое молодых людей, которых Квиллер сразу узнал, тоже внимательно рассматривали модели кораблей и тихо переговаривались,

В этот момент появился третий – спортивный и энергичный.

– Мистер Квиллер, я очень рад, что вы почтили нас своим визитом. Я хранитель музея. Роджер сказал, что вы в городе. Если у вас есть какие-то вопросы, я постараюсь ответить.

Квиллер мысленно отметил, что высота, тембр и интонации здесь были совершенно не те, что на кассете.

– У меня тут есть дело, – повернулся он к Розмари. – Вернусь через полчаса – и пойдём обедать.

Он поспешил в экскурсионный центр и нетерпеливо ждал, пока пятеро туристов выяснят всё про медведей. Потом бросил листок бумаги на стол Роджера.

– Что вы мне можете сказать об этом?

Роджер прочитал соглашение об аренде.

– Это подпись моего тестя.

– У него есть моторная лодка?

– Здесь они у всех есть, Квилл. Он любит порыбачить, когда удаётся вырваться от этих глупых индюшек.

– Прошлым летом он сдавал свою лодку этим охотникам за сокровищами?

– Точно не знаю, но вообще-то он за деньги готов сделать что угодно. – Роджер смущённо поёрзал на стуле. – По правде говоря, мы с ним не в самых лучших отношениях. Шарон была папиной дочкой, а тут появился я и увел её. Картинка ясная?

– Да уж, ничего хорошего. Мне и самому доводилось попасть в такую ситуацию… И ещё один вопрос Что вы знаете о владельцах «…ДА»?