– Мистер Босх?

Я встал и кивнул. Он протянул руку, а левой придерживал дверь, чтобы она не захлопнулась.

– Кен Нуньес. Спасибо, что приехали.

Он быстро пожал мне руку, затем повернулся и молча повел меня внутрь. Я ожидал увидеть усталого старого служаку, много повидавшего на своем веку. Но передо мной был человек лет тридцати с небольшим. По коридору он не шел, а шествовал, этот молодой карьерист, который еще должен доказать себе и другим, на что способен.

Я не знал, с кем бы предпочел иметь дело – с опытным агентом или с начинающим.

Нуньес подошел к какой-то двери по левой стороне коридора, открыл ее и отступил, пропуская меня. Я заметил, что дверь отворяется снаружи и в ней есть «глазок». Значит, меня привели в помещение для допросов. В общем, нечего ожидать церемонного междусобойчика. Скорее всего мне надают пинков, как и принято в ФБР.

11

Войдя в комнату, я увидел стоящий посередине квадратный стол, а за ним – мужчину в черной рубашке и джинсах, сидящего спиной ко мне. Светлые волосы подстрижены «под бокс». Он читал досье. Я обогнул стол и сел напротив. Мужчина закрыл папку. Это был Рой Линделл.

– Гарри Босх, давненько тебя не было видно, приятель.

Я молчал. Нуньес закрыл дверь, оставив нас вдвоем.

Рою Линделлу было около сорока. Те же тяжелые бицепсы, натягивающие рубашку так, что она едва не лопалась, тот же сильный невадский загар. Я столкнулся с ним в Лас-Вегасе, когда отправился туда в связи с очередным расследованием и неожиданно попал в самую гущу секретной операции ФБР. Оказавшись в одной упряжке, мы сумели более или менее преодолеть ведомственные разногласия и раскрыли дело. Признание заслуги отошло, разумеется, к Бюро. Было это лет шесть-семь назад. Потом мы встретились в Лос-Анджелесе, тоже по служебной линии, но связь не поддерживали. И не потому, что ФБР присвоила себе честь успеха в том деле, а просто фэбээровцы и полицейские между собой не общаются.

– Едва узнал тебя, Рой, без косички-то.

Не вставая, он протянул свою огромную ручищу. Я не торопясь пожал ее. Как у всех крупных и сильных людей, вид у Роя был самоуверенный. И улыбка у этих наглецов особая, зловредная. Отсутствием косички я его поддразнил. Когда мы впервые столкнулись, я не знал, что он тайный агент, и перочинным ножичком отхватил ему пучок волос.

– Как поживаешь? Ты сказал Нуньесу, что вышел в отставку. Я об этом не слышал.

Я молчал. Его игра, пусть он и делает первые ходы.

– Ну и как чувствуешь себя «на воле»?

– Не жалуюсь.

– Мы навели справки. Ты у нас теперь частный сыщик с бумагами.

В Сакраменто наверняка поднялся шорох.

– Да, взял лицензию. Только не знаю, на кой черт она мне.

Я хотел пуститься в те же объяснения, которые дал Кейше Расселл, – о том, что оставляешь значок, получаешь лицензию и так далее, но передумал.

– Наверное, хорошо иметь свой маленький бизнес. Работай, когда хочешь и на кого хочешь.

Предварительные переговоры затягивались.

– Ну, хватит обо мне, Рой. Ты лучше объясни, для чего меня сюда позвали.

Линделл кивнул, как бы говоря: хороший вопрос.

– Сначала скажи, зачем звонишь нам и спрашиваешь об агенте, которая здесь работала?

– Марта Гесслер?

– Да, Марта Гесслер. Значит, ты знал, как ее зовут, а Нуньесу заявил, что не знаешь?

Я покачал головой:

– Я ее имя потом вспомнил, когда сопоставил кое-какие факты и предположил, что она – та самая агент, которая пропала без вести. Что о ней слышно?

Линделл подался вперед и положил руки на закрытую папку. Запястья у него были толстые, как ножки стола. Помню, чего мне стоило нацепить на них наручники. Тогда, в Лас-Вегасе, где он участвовал в тайной операции, а я принял его за бандита.

– Гарри, мы с тобой, можно сказать, старые приятели. Давно не виделись, зато побывали в серьезных переделках. Поэтому я не стану мотать тебе душу. Но для этого должен задать тебе несколько вопросов. Не возражаешь?

– До определенных пределов.

– Итак, мы говорили о пропавшей женщине-агенте… Что побудило тебя позвонить нам? Чего ты хочешь?

Я молчал, стараясь сообразить, как лучше ответить. Работал я только на себя. Соглашений о соблюдении тайны следствия ни с кем не заключал. Но служба в полиции научила меня сопротивляться изощренным методам ФБР. И меняться я не собирался. Я уважал Линделла, мы вместе попадали в серьезные переделки – это он верно подметил – и знал, что он не будет подличать. Но ведомство, в котором он служил, охотно играло краплеными картами. Об этом не следует забывать. Надо быть осторожным.

– Я уже сообщил Нуньесу, чем занят. Намереваюсь поднять одно дело, я его несколько лет назад не довел до конца, и оно не дает мне покоя. Какая в этом проблема?

– Кто твой заказчик?

– Нет у меня заказчика. Да, я взял лицензию на частный сыск, чтобы иметь свободу выбора. Но сейчас я работаю лишь на себя.

Я читал недоверие в глазах Линделла.

– Но ты же не имел отношения к той киношной заварухе.

– Имел. Почти четыре дня имел. Потом у меня отобрали дело. Но ту молодую женщину я не мог забыть. Которую убили. О ней и думать перестали. Вот мне и захотелось разобраться.

– Кто подсказал тебе обратиться к нам?

– Я сам позвонил.

– Неужели?

– Если ты так ставишь вопрос, то еще раз отвечаю: никто мне не подсказывал. Мне самому на ум пришло, Рой. Как? Объясняю. Я случайно узнал, что Марта Гесслер беседовала по телефону с одним из двух парней, которых назначили на это дело. Информация была для меня новой. Судя по всему, парни ничего не извлекли из ее звонка. Информация ушла в песок. Вот я и решил выяснить, хотя имени ее не знал. Последовал разговор с Нуньесом, и я приехал сюда.

– Откуда ты узнал, что Гесслер звонила тем парням?

Ответ очевиден. Кажется, я могу передать Линделлу то, чем поделился со мной Лоутон Кросс и что, вероятно, фигурировало в официальном досье. Кроссу это не должно повредить.

– О звонке вашего агента мне сообщил Лоутон Кросс из отдела по раскрытию грабежей и убийств. Его с напарником Джеком Дорси кинули расследовать киношную заваруху. Ваш агент разговаривала с Дорси.

Линделл вытащил из папки лист бумаги и записал имена и фамилии. Я продолжил:

– Гесслер разговаривала с Дорси через несколько месяцев после ограбления. Кросс и Дорси уже другими делами занимались и, похоже, не придали ее звонку особого значения.

– Вы с Дорси об этом разговаривали?

– Нет. Дорси убили во время налета на один бар в Голливуде. А Кросса тогда серьезно ранили. Сейчас он прикован к инвалидному креслу, с резиновыми трубками в носу и в венах на руках.

– Когда это случилось?

– Приблизительно три года назад. Об этом много писали.

Линделл молчал. Чувствовалось, что он напряженно размышляет, перебирает и сопоставляет факты, даты, имена. Я подумал, что мое дело обрастет малозначащими подробностями. Надо отбросить все лишнее – не век же им заниматься.

– Как у вас считают – Гесслер жива или нет?

Линделл посмотрел на папку и покачал головой:

– Этого я тебе сказать не могу. Ты теперь лицо неофициальное. Значок и пистолет тебе только снятся. Вот ты и вертишься.

– Хорошо. Тогда ответь на один вопрос. Не бойся, он несложный.

Линделл пожал плечами, словно показывая, что ответ зависит от вопроса.

– Тебе раньше не приходила в голову связь между заварухой с двумя миллионами и исчезновением Гесслер? Или тебя натолкнули на эту мысль мой звонок и мой визит?

Линделл снова пожал плечами, будто удивляясь легкости вопроса.

– Я разве что-нибудь упомянул об этой связи? Но если хочешь знать, то я думал об этом. В ходе нашей беседы. Поэтому и прошу: не ввязывайся. Дай нам самим кое в чем разобраться.

– Я это уже слышал. И тогда все тоже от вас шло, от Бюро?

Линделл кивнул.

– Не становись у нас на пути. Пожалеешь.

Прежде чем я успел огрызнуться, он поднялся из-за стола и достал из кармана пачку сигарет.

– Пойду вниз покурить. У тебя есть несколько минут взвесить ситуацию и припомнить, не забыл ли сообщить мне что-нибудь еще.

Я хотел пустить в Линделла последнюю словесную очередь, но заметил, что он не взял с собой папку с бумагами.

Она лежала на столе. Я догадался: он оставил ее сознательно, чтобы я посмотрел. Я мгновенно сообразил, что в комнате установлено прослушивающее устройство. Либо наш разговор записывался, либо нас подслушивал его начальник.

– Не спеши, – произнес я. – Мне надо о многом подумать.

– Какой умник ввел новые порядки – не курить в рабочем помещении? Тащись вот теперь на улицу.

Мне показалось, он подмигнул мне, открывая дверь.

Как только дверь захлопнулась, я придвинул к себе папку.

12

На папке крупными буквами было написано: «Марта Гесслер». Я достал записную книжку, нашел новую страницу и, прежде чем раскрыть досье толщиной в два пальца, тоже написал имя и фамилию. Я знал, что у меня есть максимум пятнадцать минут. Сверху лежал чистый лист бумаги, на котором был написан только телефонный номер. Я понял, что эта памятка для меня, сложил лист и убрал в карман. В папке находились главным образом оперативные отчеты о ходе расследования. На большинстве значилась фамилия Роя и стояла его подпись, а также пометка: «СВБ – служба внутренней безопасности».

Досье открывалось документом о бесследном исчезновении специального агента Марты Гесслер 19 марта 2000 года. Дата бросилась мне в глаза: это случилось примерно через десять месяцев после убийства Анджеллы Бентон 16 мая 1999 года, приблизительно в то время, когда, по словам Кросса, Гесслер сообщила Дорси об ошибке в списке пронумерованных банкнот.

По данным досье, Гесслер не являлась оперативным работником – она была аналитиком по уголовным делам. Ее давно перевели из подразделения, занимающегося банковскими ограблениями (там она и познакомилась с моей бывшей женой), в исследовательскую группу электронщиков. С помощью Интернета она изучала виды и способы совершения преступлений и параллельно методы их раскрытия. Очевидно, программа, о которой говорил Кросс, выросла из служебных обязанностей.

Вечером 19 марта 2000 года Гесслер покинула здание в Уэствуде поздно. Сослуживцы свидетельствовали, что она оставалась на рабочем месте по крайней мере до 8.30 вечера и дома у себя в Шерман-Оукс, судя по всему, не появлялась. Гесслер была не замужем, и об ее исчезновении узнали лишь на другой день, когда она не явилась на работу и не отвечала ни на телефонные звонки, ни на запросы по пейджеру. Один из сотрудников поехал в Шерман-Оукс выяснить, в чем дело, и нашел в ее доме страшный беспорядок. Вскоре было установлено, что всю ночь по комнатам шныряли две собаки, обезумевшие от голода и отсутствия хозяйки. Сотрудником, первым побывавшим в доме пропавшей, был Рой Линделл. Я не знал, важен данный факт или нет, но на всякий случай записал его фамилию рядом с ее. Поскольку Линделл состоял в службе внутренней безопасности, его, очевидно, и послали выяснить, что случилось с сослуживицей.

В домашнем гараже Гесслер отсутствовал и личный автомобиль Марты Гесслер – «форд-таурус» 1998 года выпуска. Восемь дней спустя его обнаружили на долговременной стоянке в международном аэропорту Лос-Анджелеса. «Стоп-сигнал» в машине был разбит, а по заднему бамперу протянулась полуметровая царапина. Знакомые Гесслер утверждают, что данных повреждений на автомобиле раньше не было. В числе таких знакомых оказался опять-таки Рой Линделл. Осмотр салона автомобиля практически ничего не дал. Пропал только портфель с переносным компьютером. Свидетели видели, как с этим портфелем Гесслер выходила из здания. Судебно-медицинские эксперты не нашли в машине никаких следов насилия. Не оказалось Гесслер и среди авиапассажиров международного аэропорта Лос-Анджелеса. Проверили также списки авиапассажиров на аэровокзалах в Бербанке, Лонг-Бич, Онтарио и округа Ориндж.

Было известно, что Гесслер пользуется кредитными карточками двух бензозаправочных компаний, а также карточками «Американ экспресс», «Эй-ти-эм» и «Виза». В тот вечер она заправила машину бензином и купила диетколу на станции «Шеврон», что на бульваре Сепульведа около Центра Гетти. На сохранившейся квитанции отмечено, что в 8.53 ей залили 12,4 галлона среднеоктанового неэтилированного бензина. Бак ее автомобиля вмешает 16 галлонов.

Факт покупки свидетельствовал, что время движения Гесслер по бульвару Сепульведа – таков был ее обычный маршрут из Уэствуда в Шерман-Оукс – соответствует ее отъезду из федерального здания. Дежурный на АЗС «Шеврона» узнал Гесслер среди нескольких показанных ему фотографий – она оказалась их постоянным клиентом – и подтвердил, что вечером 19 марта она у них заправлялась. Она привлекательная женщина, заметил дежурный, и он ее хорошо помнит. В тот вечер он сделал ей комплимент, сказав, что у нее и без диетколы замечательный цвет лица, чем симпатичная леди осталась довольна.

Показания служащего «Шеврона» важны по нескольким причинам.

Если бы из Уэствуда Гесслер намеревалась попасть в международный аэропорт, где впоследствии нашли ее автомобиль, ей незачем было бы ехать на бульвар Сепульведа, чтобы заправиться. Аэропорт расположен к юго-западу от штаб-квартиры ФБР, а бензозаправка «Шеврона» – к северу. Это первое. Еще более весомо то обстоятельство, что кредитную карточку «Шеврона» в тот вечер использовали вторично, на другой АЗС этой компании, которая стоит в северной части округа – у федеральной дороги № 114. Карточкой пользовались для покупки 29,1 галлона бензина. Практически ни одна легковая машина не имеет топливного бака такой вместимости. Дорога № 114 – излюбленный маршрут дальнобойщиков на северо-восток, в пустынные районы округа.

И последний важный факт: поиски принадлежавших Гесслер кредитных карточек «Виза» и «Американ экспресс» результатов не дали.

Бумаги, которые я просмотрел, не содержали ни выводов, ни заключений. Выводы и заключения агент, расследовавший дело, то есть Линделл, предпочел оставить при себе. Зачем писать о коллеге, что он мертв? Проще сказать: местонахождение неизвестно – вот так, в настоящем времени.

Из того, что я прочитал, было ясно, какой следовало сделать вывод. Когда Гесслер заправилась на бульваре Сепульведа, она подверглась нападению. Очевидно, на ее машину совершили наезд, и она вышла, чтобы посмотреть на принесенный ущерб и объясниться с неосторожным водителем.

Что произошло потом? Скорее всего Гесслер насильно усадили в машину и увезли. Ее автомобиль бросили в аэропорту в расчете на то, что на долговременной стоянке его не скоро найдут. Тем временем преступники заметут следы, а возможные свидетели позабудут о происшедшем.

Особое недоумение вызывала вторая заправка на станции «Шеврона» у федеральной дороги № 114. Указывала ли она на то, что похитители скрылись в северном направлении, или это обманный ход с их стороны с целью направить следствие по ложному пути? А если учесть количество взятого бензина, то вопросов возникает еще больше. Что это была за машина, и какое расстояние хотели покрыть бандиты?

Агенты тщательно осмотрели бензозаправку, но ничего интересного не обнаружили. Там не было ни наружных видеокамер слежения, ни надежных свидетелей того, кто пользовался карточкой, поскольку расчет производился непосредственно у колонки.

Досье содержало также короткие сообщения о том, что три дня вертолеты совершали облет пустыни в северо-восточной части округа. Но это все равно что искать иголку в стоге сена. Воздушная разведка тоже не дала результатов.

Проезд Сепульведа тянется в горах Санта-Моника. На южном склоне к нему ведут два пути – скоростное шоссе № 405 и бульвар Сепульведа. Зато северная часть изрезана множеством соединяющихся дорог, проложенных за последние пятьдесят лет. Агенты обшарили все эти дороги, выискивая людей, которые могли видеть голубой «форд-таурус». Их поиски ничего не дали. Проезд Сепульведа неоднократно становился местом преступлений. Три-четыре года назад здесь ограбили и убили сына популярного эстрадного артиста Билла Козби. За последнее десятилетие здесь было похищено и изнасиловано пятеро женщин, причем одна скончалась от ножевых ранений. Во всех случаях на автомобили совершались наезды, и когда женщина покидала машину, она подвергалась нападению.

Все эти происшествия вряд ли были делом рук одного маньяка. Извилистая дорога, множество темных и тесных участков магнитом притягивали туда преступников. Как льву, подстерегающему антилопу у водопоя, хищнику в обличье человека не приходилось долго ждать свою жертву. Прорубленный в горах выгнутый проезд – одна из самых оживленных трасс в Америке.

Вероятно, Гесслер стала жертвой случайного, незапланированного преступления, одного из тех, которые по роду своей работы она старалась анализировать и классифицировать. Гесслер могла привлечь внимание похитителя на бензозаправочной станции, когда, доставая кредитную карточку, слишком широко раскрыла свою сумочку. Или он сел ей на хвост по другой, неизвестной, причине. В конце концов, она была интересной женщиной. Если Марта Гесслер привлекла внимание дежурного на заправке, то с равным успехом могла приглянуться потенциальному насильнику.

И все же агенты, которым были поручены поиски Марты Гесслер, сомневались, что ее исчезновение подпадает под категорию других происшествий в проезде Сепульведа. По ее «форду-таурусу» видно, что владелица – небогатая женщина. Налетчик встретил бы в ее лице достойного противника, ведь она была опытным федеральным агентом. Высокая, под шесть футов ростом, весом сто сорок фунтов, Марта Гесслер регулярно посещала фитнес-клуб на бульваре Сепульведа и много лет занималась разными восточными единоборствами, в том числе тай-бо. В медицинской карте клуба указано, что в ее теле всего четыре процента жировых отложений, остальное – тренированные мышечные ткани.

Гесслер всегда, даже в нерабочее время, имела при себе табельное оружие – «смит-и-вессон» девятимиллиметрового калибра, который держала в кобуре на правом боку. В день исчезновения она была в черных брюках и белой блузке под блейзером. Служитель на заправке вспомнил, что видел на потерпевшей оружие, поскольку, заливая у колонки бензин, она сняла блейзер. Впоследствии блейзер обнаружили в ее машине, он висел на плечиках у заднего сиденья за водительским местом.

В общем, все свидетельствовало о том, что на определенном участке проезда Сепульведа на автомобиль, в котором ехала Гесслер, был совершен наезд. Она вышла из машины – высокая, уверенная в своих силах вооруженная женщина, способная отразить нападение. Один ее вид должен был заставить бандита поискать другую жертву.

ФБР не допускало возможности, что Гесслер стала случайной жертвой. Соответственно и Линделл в своем расследовании исходил из того, что произошедшее с Гесслер связано с ее работой. О таком направлении следствия говорила половина документов в досье. И хотя я сомневался, что все бумаги присутствуют в деле, мне было ясно: в поисках возможного ключа к исчезновению Гесслер не упустили ничего. Следствие изучило дела, к которым она была причастна в первые годы службы в лос-анджелесском отделении ФБР. Опросило коллег пропавшей относительно ее потенциальных врагов. Я наткнулся на сообщение о беседе с Элеонор Уиш – бывшим агентом и моей бывшей женой. Та рассказала, что не виделась с Гесслер лет десять, не помнит о каких-либо угрозах в ее адрес и вообще вряд ли может содействовать следствию. Были выявлены и допрошены все лица, отбывшие различные сроки наказаний по делам, где так или иначе участвовала Гесслер. Ни одного подозреваемого среди них не оказалось, у всех имелось алиби.

Согласно досье Марта Гесслер стала тем агентом в лос-анджелесском Бюро, к которой обращались за помощью, когда возникала необходимость в компьютерной отработке розысков и расследований. Этого следовало ожидать в гигантской бюрократической машине, какой является ФБР. Всего несколько лет назад приходилось делать запросы в Вашингтон и Квонтико, где находилась – помимо всего прочего – научно-учебная база ФБР. Но миновали недели, прежде чем на местах получали данные компьютерной экспертизы, проведенной в центрах. Сейчас положение изменилось, появилось поколение, обладающее навыками обращения с компьютерной техникой. Гесслер принадлежала к новому поколению. Надо отдать должное руководству лос-анджелесского отделения ФБР, которое уловило эту тенденцию и перевело способную молодую женщину с оперативной работы в недавно созданную аналитическую группу электронщиков, где она помогала сыщикам и одновременно разрабатывала собственные программы.

Я посмотрел на часы и быстро пролистал материалы анализа дюжины дел, которые Гесслер провела на протяжении последнего месяца. Линделл и его команда подняли эти дела, поскольку они могли пролить свет на причины ее исчезновения. Им показалось, что они нашли нечто важное, когда наткнулись на сведения о связях нью-йоркской преступной группировки с лос-анджелесской проституцией. Эта мафиозная структура открывала в Интернете свои сайты, рекламирующие живой товар. Судя по бумагам в досье, Гесслер удалось установить, что торговля женщинами шла по крайней мере в десяти городах. Специальная служба сопровождения перевозила их с места на место, от одного клиента к другому. Выручка от продажи и доставки живого товара сначала текла во Флориду, а оттуда в Нью-Йорк. Эти деяния подпадали под соответствующие статьи федерального закона об организованной уголовной деятельности (ЗОУД), и за семь недель до инцидента с Мартой Гесслер большое жюри решило предать суду семь членов преступной сети. За неделю до своего исчезновения Гесслер выступила на судебном слушании свидетелем по этому делу. Ее показания сочли ценными, и предполагалось, что она будет свидетельствовать и в суде. Однако Гесслер не являлась главным свидетелем. Такую роль сыграл один из преступников, который пошел на мировую с прокурором, чтобы смягчить себе приговор.