— Порядок.

Ревя и лязгая, Калямов подвалил к дому Грановского. Проклятый карбюратор то ли замерз, то ли еще что, но по дороге приходилось не раз останавливаться, чтобы продуть жиклер ножным насосом. В машинах Калямов разбирался не очень, но, насколько хватало понятия, карбюратор надо было чистить и регулировать. Последнее не входило в его компетенцию, а с первым кое-как справлялся при помощи хитрых манипуляций. В результате, когда он приехал в начале третьего, знакомой красной «шестерки» не обнаружил.

«Что же делать?» — удрученно подумал Калямов и, поскольку объект наблюдения уже потерял, решил подняться к Грановскому. Там его ждал сюрприз. В углу на лестнице валялся полураздетый мертвец, дверь в квартиру была нараспашку, и ее подпирал второй, одетый по всей форме, но все равно дохлый. В саму квартиру соваться не было резона. Калямов поспешно залез в салон «Опеля» и отъехал подальше. В голове был сумбур. По времени не укладывалось, чтобы Нечипоренко успел забрать с дачи Крупнера и привезти сюда. Сам же он, прикованный цепью, явиться не мог. Значит, сработали сами? Под Крупнера, которого грохнут по завершении кампании. Именно так. Но в сложившейся ситуации еще можно было кое-что сделать.

Освещая фарами крыльцо нечипоренковской дачи, Калямов въехал во двор. Замок он выломал монтировкой, а внутреннюю дверь просто вынес — косяк оказался хлипким. Распахнув люк подвала, он зажег свет и спустился туда. Крупнер с любопытством смотрел на него. Регенерация поврежденного участка мозга еще не закончилась, но многие функции уже восстановились, и Крупнеру казалось, будто ему удалось охватить взглядом и постичь картину Мира. Теперь он хотел донести свое знание до других, поделиться хотя бы вот с этим человеком…

Калямов посмотрел на цепь. Она выглядела как-то странно, он тронул ее ногой и открыл рот. Цепи больше не было. На полу лежали абсолютно целые звенья без следов надпила, но тем не менее каким-то непонятным образом разъединенные между собой. Здесь творились какие-то странные вещи, но разбираться времени у чекиста не было. Он вытащил табельный «макаров» и опустил рукоять на темя Крупнера. Тот молча повалился вперед. Теперь его надо доставить Енчукову. Вкупе с записью прослушки он является идеальным доказательством против Шламова и Нечипоренко. Калямов взвалил тело на плечо, вынес из дома и затолкал в багажник машины. Сев за руль, погнал в сторону города. «Все, — подумал он. — Отыгрались, ребята». Калямов пошел ва-банк. Он знал, что не ошибается, и упорно гнул свою линию. Он чувствовал себя в отличной форме и мог переиграть самого черта.

На пустынной дороге «Опель» разогнался до ста километров, что для такого ведра было совсем неплохо. Калямов увидел машину ГАИ и мента, махающего жезлом, но в запале послал инспектора в баню и продолжил свой путь. Менты заранее ожидали, что их проигнорируют. Минут через десять Калямов заметил приближающиеся огни, а еще через минуту новенькая «шестерка» с форсированным двигателем начала подрезать его, прижимая к обочине.

— «Опель» номер двадцать четыре тридцать, остановиться. «Опель», Двадцать четыре тридцать, приказываю остановиться!

— Ну, хрен с вами, — недовольно пробурчал Калямов, нажимая на тормоз. Он свернул на обочину, гаишники встали перед ним и вышли из машины.

— Федеральная служба контрразведки, — Калямов тоже выбрался из салона и достал удостоверение, но красная корочка не произвела на патруль никакого впечатления. Высокий бритый человек, летящий ночью на иномарке, очень походил на бандита, а кровь на одежде стала последним штрихом к портрету конченого уголовника.

— Откройте багажник, — потребовал лейтенант.

— Не гони. Читай лучше, что в удостоверении написано.

— Почему вы не остановились по первому требованию инспектора дорожно-патрульной службы? — отчеканил правильный гаишник.

— Ребята, я вообще-то на работе… — попытался разрулить ситуацию Калямов, но безуспешно.

— Поднимите руки, — скомандовал второй, помоложе, направляя на него автомат.

«Щенок. Ссыт, аж дрожит, так и выстрелить может,» — прикинул чекист начинающую накаляться обстановку, но руки поднял.

— Вы мешаете выполнению приказа, — сказал он.

— Разберемся, — ответил старший наряда. — Что у вас в багажнике?

— Это мое дело, — огрызнулся Калямов. — Я при исполнении.

— Мы тоже при исполнении, — лейтенант решил пойти на принцип. Он вынул ключ из замка зажигания «Опеля» и обошел машину.

— Ребята, у вас будут неприятности.

— Посмотрим, у кого они будут, — невозмутимо ответствовал лейтенант. — Останавливаться надо сразу, правила для всех одни.

— Это вам даром не пройдет, — прошипел Калямов.

— Руки в гору, — напомнил молодой мент.

Старший тем временем открыл багажник и присвистнул.

— Еть-колотить, вот это да!

— Чего там? — спросил молодой.

— Труп, — удовлетворенно откликнулся лейтенант.

«Козлы!» — подумал Калямов, предчувствуя долгую и неприятную разборку. Блистательной авантюры не получалось, но тут дело пошло совсем наперекосяк.

— Руки! Руки! — завопил молодой, играя автоматом. В милиции он работал всего полгода и до смерти перепугался. Калямов понял, что сейчас он начнет стрелять. При задержании вооруженного преступника действия сотрудника милиции не выйдут за рамки самообороны. Картина получалась гнилая.

— Руки на капот! — скомандовал лейтенант, доставая ПМ.

Калямов подчинился. Гаишник приставил ствол к затылку чекиста и вытащил наручники.

— Пошли вы все! — тихо шепнул Калямов и стремительно развернулся.

Ментенок нажал на спуск. Автоматная очередь отбросила Калямова вместе со старшим наряда, которым он теперь прикрывался как щитом. Придерживая лейтенанта за шею, Калямов вырвал ПМ и выстрелил молодому в голову. Тот дернулся, в свете фар мелькнули брызги крови и осколки зубов. «В рот попал», — понял Калямов и выпустил еще одну пулю. Палец мента заклинило на спусковом крючке. Он упал, посылая длинную-длинную очередь в асфальт, в лес, в звездное небо, пока не кончился весь рожок. Он судорожно подергивался, бряцая стволом по дороге.

— Идиоты, — выдохнул Калямов и бережно опустил лейтенанта.

Тот был мертв — пули из АКСУ, выпущенные практически в упор, прошили бронежилет, и одна попала в сердце. Его напарник все еще бился в агонии. Калямов забрал удостоверение, вытер платком «макаров» и вложил в ладонь лейтенанту. Пусть гаишное начальство обращает больше внимания на совместимость подчиненных при комплектации патруля. Разборка между ментами останется на их совести.

Чекист сдал назад, чтобы не следить около трупов, и вырулил на шоссе. Он торопился в город.

* * *

— Здравия желаю, товарищ полковник!

Полковник Енчуков окинул взглядом бодрое лицо Калямова.

— Здравствуй. Как погулял вчера?

— Спасибо, товарищ полковник. Узнал одну интересную новость.

— Очень интересную?

Пока Калямов излагал свою сенсацию, они опустились на служебную стоянку, и старший лейтенант откинул крышку багажника.

Там никого не было.

5

Несмотря на обилие дел, полковник Бабин сидел, запершись в своем кабинете, и, насупясь, буравил взглядом магнитофон. Тяжелая челюсть ходила взад и вперед, а кулаки побелели от напряжения. Он только что в третий раз прослушал запись разговора и теперь высчитывал, провокация это или дружеский жест. Один из голосов был очень похож на голос Нечипоренко, тот же тембр и лексика, но вот слова… Падла! Бабин перемотал на начало и включил воспроизведение.

«— …его надо мочить, пока он что-нибудь не придумал.

— Что-нибудь — это что?

— Например, не взял охрану из „Цунами“. Ему это положено.

— Это сильно усложнит дело?

— В принципе нет, но это мои ребята. Помехи.

— …против нас. А мы против них.

— А с твоим когда?

— Сначала Грановский, не будем отступать от плана. С Бабиным будет легче — его никто охранять не станет».

Полковник треснул по кнопке «Стоп».

— Сволочь! — выругался он.

Последняя реплика в разговоре принадлежала Нечипоренко. Вот сука! Неужели все-таки он? Бабин и раньше недолюбливал капитана, считая его плохим исполнителем и еще худшим командиром, но такого не ожидал. Вот сученок! Никогда не думал, что он может решиться на такое. Гад! Грановский уже убит. Неужели это их работа? Бабин злобно оскалился. Или… Мысли вращались по кругу: Енчуков воду мутит, чего он хочет? Нечипоренко ему чем-то помешал, или он копает глубже — я ему помещал? Чем же я мог ему помешать? Ну-ка, гипотетически. Бабин глубко вздохнул, укрощая взбунтовавшуюся нервную систему, и начал прикидывать, где он мог перейти Енчукову дорогу. Лето 94-го, вильнюсская группировка? Нет, бред, интересы полковника затронуты там не были. 1993 год, совместная разработка с Региональным Управлением Дальневосточного края? Тоже вряд ли, да и Енчуков внакладе тогда не остался, переиграл даже, можно считать. Заслуга изъятия наркотиков принадлежала его людям. Память Бабина была достаточно цепкая, чтобы хранить в себе все нюансы кропотливой и небезопасной работы. Он вспомнил фамилию Калямов. В прошлом году на дальневосточной разработке тоже был Калямов, он тогда сработал в паре с Мироновичем, подчиненным Бабина, и благодаря идиоту, возглавлявшему проведение операции на месте, они едва не ухлопали друг друга. Нет, ветер дует не оттуда. Что-то где-то позже. Полковник взглянул на магнитофон. Или он прав? Если это и монтаж, то очень искусный. Нет, Енчуков не будет возиться со звукозаписью, не в его это стиле. Он бы показал что-нибудь более существенное: следы, вещдоки — что-то, что можно потрогать руками, а не голос, происхождение которого вызывает сомнения. Хотя с чего бы ему устраивать слежку за чужими людьми? Инициатива Калямова? Шустрый парень этот Калямов. Спасибо за заботу, Енчуков. А теперь по дружбе помоги еще немного, раз уж такое дело.

Бабин вызвал лейтенанта Брянцева, молодого человека с явным талантом к наружному наблюдению.

* * *

Приказ продолжать «вести» Нечипоренко заметно приободрил Калямова. Конфуз с исчезновением Крупнера заставил было приуныть, но магнитофонная запись сделала свое дело. Енчуков вызвал его и сообщил, что он временно переходит в подчинение к полковнику Бабину и должен продолжать следить за Нечипоренко и слушать его разговоры. Звукозапись он будет передавать Бабину лично, разумеется, ставя в известность своего непосредственного начальника. Калямов посетил инструктаж полковника и приступил к работе.

* * *

Заместителя начальника охраны Исследовательского центра Молоканова встретил в коридоре начальник Первого отдела майор Ершов. Прилюдно гэбист никогда не жаловал его своим вниманием, но тем не менее все сотрудники знали, что Молоканов является штатным осведомителем, и держались с ним подчеркнуто отчужденно. Это сделало Молоканова замкнутым и нелюдимым, тем более что ему не везло в личной жизни, а на продвижении по службе он давно поставил крест: Первому отделу было выгодно иметь его именно на этой должности, чтобы проверять на благонадежность уже провинившихся, которых ставили на место начальника охраны. В Управлении это была контрольная должность, и, зарекомендовав себя с положительной стороны, можно было рассчитывать на новое повышение. Вот почему необходим был надежный информатор. Так что Молоканов в какой-то мере являлся незаменимым работником, и в Особом отделе его по-своему ценили.

— Здравствуйте, Валентин Николаевич, — поприветствовал его Ершов.

— Здравствуйте, — пробурчал Молоканов.

— Зайдите, пожалуйста, ко мне.

— Ладно.

Спустя двадцать минут Молоканов проскользнул в конец коридора, где помещались комнаты Первого отдела, и, отметив, что за ним никто не следит, поскребся в последнюю дверь. Майор Ершов усадил его в кресло, где обычно проводил беседы с секретными сотрудниками, а сам занял свое место за письменным столом.

— Итак, Валентин Николаевич, — сотворив самую приветственную мину, начал он, — что вы можете сообщить мне о своем непосредственном начальнике, товарище Шламове?

— А чего, — угрюмо сказал Молоканов, — пока ничего особенного.

— Ну а все-таки?

Молоканов глянул в блестящее лицо особиста, и ему захотелось туда плюнуть. С Ершовым он вел себя нарочито вызывающе, всем своим видом показывая, как ему надоела «общественная нагрузка». Ершов это отлично понимал, но профессиональная привычка утираться позволяла без труда переносить подобные выходки.

— Пить вроде стал в последнее время. Не на работе, конечно, а так, вид утром такой, как будто с бодуна человек.

Молоканов помолчал.

— А еще?

— Да вроде ничего больше такого…

Ершов испытующе посмотрел на него. Сегодня утром ИЦ посетил полковник Бабин из управления. Он посоветовал обратить пристальное внимание на нового начальника охраны, подключив все каналы информации. Ершов чувствовал, что неприятности, начавшиеся после побега Крупнера, не закончились, и грядет что-то неладное. Роковыми для начальника Первого отдела могли стать две вещи; теракт в отношении директора. Исследовательского центра и похищение шифровального устройства. Первое уже состоялось, и выговор в приказе он получил. Теперь достаточно было небольшого пролета, чтобы вылететь по служебному несоответствию, а этого Ершов хотел меньше всего. Поэтому он бросился изо всех сил задабривать свое начальство, так что пыль из-под копыт летела.

— Какие-нибудь нюансы в поведении, нервозность, скажем, были?

«Гондон ты штопаный, — злобно подумал Молоканов. — Ты бы лучше спросил, как я себя чувствую». Вчера он снова посетил знакомого сексопатолога, который наконец с прискорбием поведал, что настоящей импотенции практически не бывает, так, один случай к десяти, что нужно бросить курить, почаще бывать на воздухе, заниматься активными видами спорта и надеяться только на лучшее…

— Хм, — Молоканов надолго замолчал, потом потер щеку и мотнул головой. — Нет.

— Вспомните, как он вел себя двадцать четвертого октября и после.

— Двадцать четвертого? — Молоканов увязал число с убийством Белова и решил, что шеф крепко вляпался. Тогда можно немного переиграть, чтобы в случае его ареста не попасть под подозрение в укрывательстве. Нечего его выгораживать.

— Ну… двадцать четвертого он, по-моему, нервничал, взвинченный был какой-то, что ли…

— Так, хорошо, — оживился Ершов. Он услышал то, что хотел услышать, и рад был в это поверить. — Ты вспоминай, вспоминай.

Приободрившись, он, как всегда, перешел на «ты».

— Да, явно, — продолжил Молканов, глядя в пол. Первое вранье выползло, как затычка, остальное пошло легче. Так бывает с человеком, которого прослабило после долгого запора. — Нервный был какой-то. Сам не свой потом ходил. Не то чтобы мандраж, но нервный. По-моему.

— Ну, ладно. — Ершов хлопнул ладошкой по столу и пододвинул Молоканову пару чистых листов и шариковую ручку. — Напиши теперь все это поподробнее и добавь, что сочтешь нужным.

Пока он писал, Ершов прикидывал, кого и как лучше задействовать, чтобы охват получился как можно более широким и надежным. Нехорошо, когда информаторы гонят дезу, поэтому их нужно контролировать. Помимо Молоканова, в охране у него еще был инженер-электронщик, специалист по сигнализации. Вечно пьяный, он удерживался на работе исключительно по причине протекции начальника Первого отдела. В обязанности инженера входил стук на Молоканова и начальника охраны, а также на коллективы третьей, шестой и седьмой лабораторий, в которых регулярно выходили из строя то высокоскоростная центрифуга, то другое оборудование, в устройстве которого биохимики разбирались мало, но очень хорошо понимал инженер, и где в награду он регулярно заправлялся спиртом.

Из рядовых сотрудников был лишь контролер первого класса Шевцов, он же старший лаборант пятой лаборатории, по совместительству подрабатывающий вахтером. Этот исправно доносил на всех коллег сразу и поэтому облагался особенно высокой нагрузкой. Привилегий он за это не получал никаких, поскольку работал за страх. Однажды пойманный еще в застойные годы с самиздатовской книжкой Гроссмана, он был запуган до такой степени, что подспудная боязнь осталась на всю жизнь. К счастью, стучать у него уже вошло в привычку, иначе Ершову пришлось бы туго без столь ценного сотрудника. Так что кадры в его распоряжении были.

Молоканов закончил, расписался и толкнул лист обратно. Шариковую ручку он рассеянно засунул в нагрудный карман.

— Теперь, — торжественно начал Ершов, — я поручаю вам внимательно следить за ним. Будьте особо бдительны…

— Я в отпуск хочу, — заявил Молоканов.

В свете летних событий он вынужден был сидеть на рабочем месте и усиленно качать информацию, так что отдых, всегда совпадавший с отпусками основного контингента сотрудников, не состоялся.

— Будет вам отпуск, — умильно улыбнулся Ершов. — Я поговорю с кадрами. И отгулов несколько за хорошую работу вам устрою. Мне сейчас нужна информация по Шламову. Куда ходил, с кем говорил. ЧТО говорил. Если понадобится, получите у меня «закладки».

— Ясно. Понял, не дурак, — хмуро ответил Молоканов. Работать с подслушивающими устройствами ему приходилось уже не раз. — Я могу идти?

— Да, идите. И еще, дайте, пожалуйста, ручку, мне тут кое-что отметить надо.

Молоканов вытащил ручку и, увидев довольную ухмылку особиста, едва сдержался, чтобы не кинуть ее в гэбешную рожу.

* * *

Синий «ВАЗ-21013» домчал Калямова до нечипоренковской дачи, где остывала «шестерка» хозяина. Калямов старался не удаляться более чем на 400 метров, чтобы не выходить из зоны устойчивого приема. По дороге он заметил белый «ВАЗ-2108», который тоже шел за ним. Или за Нечипоренко. Он вместе с Шламовым отправился кормить Крупнера, и им будет приятно узнать, что одной обузой стало меньше. Калямов хмыкнул, сожалея, что не засунул «жучка» в дом. Было бы интересно послушать. Калямов не сомневался, что разговор там идет на чистой «латыни».

Уже на подъезде к даче Нечипоренко почуял что-то неладное. Его опасения оправдались, когда он увидел взломанный замок и выбитую внутреннюю дверь. Шламов бросился к люку и витиевато выругался. Нечипоренко стало дурно — Крупнер исчез, но исчез не сам по себе: очевидно было, что дачу взломали снаружи, значит, за ним пришли. Калямов перед отправкой на Север проинформировал своего начальника, а тот принял меры по факту убийства полковника Грановского. Значит, в отношении заговорщиков уже заведено оперативное дело. Предсказуемый финал. С самого начала было ясно, что их план никуда не годится. Теперь надо думать, как создать надежное алиби. Хорошо, что с Бабиным ничего не случилось. Хорошо. Интересно, он в курсе? И в курсе чего именно? Как их начали слушать и когда? В том, что его «пасут», Нечипоренко не сомневался. Но как? Он лихорадочно обшарил одежду, ища «закладку» типа «Игла». В одежде ничего, слава Богу, не нашлось. Теперь надо обыскать машину. Тщательно все обшарить детектором на предмет радиомикрофонов, включая квартиру. Шламова тоже надо «почистить». Хорошо, что до Бабина не добрались. Но когда они начали, когда?

Шламов напомнил о себе короткой репликой:

— Иди-ка сюда, Витька.

Нечипоренко спустился в подвал и сел на корточки рядом со Шламовым.