Мицлапланцы, которых задерживала больная нога Морока, отстали от них минут на десять.

Их приветствовали так же, как и предыдущие группы, но Манья демонов и слушать не захотела.

– Принц Тьмы, тебе нечего сказать нам! – заявила она.

На демонов, однако, эта эскапада не произвела никакого впечатления.

– Тогда умрите, веруя в своих богов, – заявили они спокойно. – Ваши боги не существуют, ваши Святые Ангелы придуманы лишь затем, чтобы ваши хозяева управляли вами, а все ваши жертвы – пустая трата истинного смысла жизни, они приводит к такой же порочности, как и наслаждение жизненными благами. Мицлапланы создали вашу жалкую религию и вашу скучную тоталитарную систему в качестве защиты против нас – но это ваша беда, а не наша, теряете от этого вы, а не мы. У нас с самого начала было мало надежды на такие автоматы с промытыми мозгами, как вы. Идите и умрите сразу, в боли и мучениях, и не досаждайте нам больше своей глупостью.

Не было смысла оставаться здесь дальше, хотя Ган Ро Чин и жалел, что не смог задать демонам несколько вопросов.

САД БОГОВ

Следуя здешней безумной логике вещей, спустившись в пещеру, они вышли из нее возле вершины холма, откуда открывался великолепный вид на захватывающий дух причудливый пейзаж.

Все здесь было устлано зеленью; травы, деревья и кустарники всех возможных оттенков зеленого покрывали землю до самого горизонта, и хотя растения были незнакомыми, их общие очертания казались успокоительно домашними.

И в то же время эти места казались абсолютно чуждыми, поскольку, хотя освещение было ярким, как в весенний день, здесь не было ни солнца, ни теней, и невозможно было догадаться, где здесь мог находиться источник света.

Небо было темным – но каким-то по-незнакомому темным, как будто они смотрели не на ночное небо, а сквозь огромное окно, закрывающее все небо и спускающееся вниз к горизонту, через которое видны были яркие огни в разнообразных сочетаниях, напоминавшие цепочки галактик.

Это восхитительно, подумала Калия. Так прекрасно, но так странно…

Прилизано, подумал Джозеф, оглядывая все вокруг.

– Э… Что ты говоришь? – спросила Тобруш.

– Здесь все прилизано, – сказал Джозеф вслух. – Как сады у какого-нибудь знатного Лорда. Даже деревья имеют специальную форму – вы только взгляните на них: и кусты, и живые изгороди подстрижены! До сих пор все, что мы видели, кроме того плоского мира, было динамичным, предоставленным самому себе, своей природе. А это место явно искусственное. Интересно, как это создано и кем?

– Я вот тут думаю, – высказалась джулки, – было ли все это здесь до нас, или было специально создано к нашему приходу? Если предположить существование расы, настолько же более развитой по сравнению с нами, как мы по сравнению с микробами, то практически все, что они создают в повседневной жизни, для нас будет чудом.

– У меня только что появилась странная мысль, – сказал Джозеф, все еще вглядываясь в окружавшее их великолепие. – Для всей их ментальной мощи эти Кинтара кажутся мне слишком заинтересованными простой, известной нам жизнью. Возможно, они и стоят на ступень выше нас, как наши хозяева, Миколи, или Хранители Биржи, или эти – как там их называют Святые Кошмары – Ангелы? – но, в общем, они не кажутся мне намного более развитыми, чем мы. И уж точно они не сверхъестественные существа. Вы, конечно, заметили, что та парочка была голограммой?

– Да, было похоже, – согласилась Тобруш. – Да, я понимаю, что ты имеешь в виду. Это наверняка не та раса и не та культура, которая могла бы создать то, что мы видели.

Джозеф кивнул.

– Как если бы они были людьми, случайно наткнувшимися на главный центр управления, созданный другой, высшей, культурой, которые методом проб и ошибок как-то выяснили, как им управлять, не понимая на самом деле, как он работает. Не боги, а опьяненные властью люди, играющие в богов.

– Это точно. Но если так, то где же пульт управления?

Джозеф указал на слабый отсвет на горизонте слева от них.

– Град, – ответил он. – Город, который мы видели в той массовой галлюцинации, или что это было, в той кристальной пещере. Как там нам сказали? «Посередине всего и на краю ничто»?

– Что-то вроде того. Ну да ладно; единственное, чего мы добьемся, если будем стоять здесь – это что нас нагонят торгаши. Думаю, нам стоит спуститься.

Джозеф кивнул.

– И все же они обещали нам честную игру.

– Не верю я их обещаниям, – заявила Тобруш. – Они все время лгали, мне кажется. Возможно, они лгут даже сами себе.

Джозеф указал на обширное пространство сада.

– Видишь прямые линии? Это живые изгороди, они образуют узор, который становится чем дальше, тем сложнее.

– Может быть, это лабиринт? – предположила джулки. – Какой бывает в экспериментах над животными?

Джозеф вздохнул.

– В обычных садах это делается в декоративных целях, но у меня есть мерзкое предчувствие, что ты права. И все же, как ты верно заметила, стоя здесь, мы ничего не получим. Пошли.

Покрытый травой холм окружала аккуратно подстриженная ровная аллея.

– Дороги нет, – отметила Калия. – Никаких подсказок, куда идти – неясно.

Джозеф оглянулся назад.

– Тобруш, если бы ты была чуть-чуть полегче и не такой крупной, никто бы даже не понял, где мы спустились. Но примятая трава, которую ты за собой оставляешь, выдает нас с головой.

– Ну так собьем их с толку, – сказала джулки и повернула назад, к вершине холма. На середине пути она повернула и спустилась к деревьям в двадцати-тридцати метрах левее. Затем она снова вернулась назад, и… через несколько минут вниз вело уже как минимум шесть дорожек. Подойдя к ним, джулки сказала:

– Вот теперь пусть выбирают!

Джозеф задумался на секунду.

– Если бы нас выслеживал я, я был бы последователен и пошел бы по самому левому пути. Мы пойдем здесь. В конечном итоге это примерно одно и то же, но так у нас будет лишних несколько минут в запасе.

Они вошли в лес. Метров через сто пятьдесят им начали попадаться деревья других пород, да и само их расположение изменилось.

– Я слышу журчание ручья, вон там, – сказала Калия, указывая направо. – И смотрите! Это же какие-то фруктовые деревья! Видите?

Деревья были высажены так, что образовывали отдельную рощу, и хотя фрукты были им незнакомы и их форма была странной, они были очень похожи на известные по крайней мере Джозефу и Калии тропические фрукты.

– Как ты думаешь, их можно есть? – поинтересовался Джозеф.

– Как ты любишь повторять, о Великий Лидер: есть ли у нас выбор? – Калия подпрыгнула, ухватила одну ветку и опустилась с ней на землю. Джозеф сорвал с нее несколько плодов, и Калия отпустила ее. Плоды были размером с дыню, но по форме напоминали скорее патиссоны, кожица их была желто-розовая, и ни один из них не был в точности таким же, как другой.

Ногтями больших пальцев Джозеф надорвал один из них посередине и разломил его пополам. Внутри плод был сочным, со светло-розовой, похожей на грейпфрут, мякотью, окружающей ярко-красную сердцевину. Джозеф понюхал плод: тот пах сладко, как духи.

Калия взяла половину, и со словами: «Ну… я, пожалуй, поверю им», – вгрызлась в мякоть.

Как сладко! Прямо жидкий сахар, подумала она, жуя.

– Если там так много сахара, мне тоже должно понравиться, – мысленно отвечала Тобруш. Она выбросила щупальце в сторону ближайшего дерева, сорвала один из плодов и отправила его целиком в рот.

А, ладно… подумал Джозеф, глядя на свою половину. Я все равно не ожидал, что выживу. Он съел немного, сначала с опаской, но затем, поняв, что ничего страшного с ним не происходит, по крайней мере поначалу, доел остаток. Плод был на его вкус слишком приторный, как густой сироп, но вполне сытный.

– Жаль, здесь нет моих инструментов, – сказала Тобруш. – Мне кажется, в этих фруктах идет процесс брожения. В них явно есть определенный процент алкоголя.

Ни Джозеф, ни Калия алкоголя не почувствовали, но сладкий вкус так перебивал все остальное, что возможно, Тобруш была и права. Съев два или три плода, Калия почувствовала легкость в теле и небольшое головокружение.

– Ого! Да они с сюрпризом! – воскликнула она. – Лучше, пожалуй, воздержаться от добавки.

– Давайте-ка найдем ручей, – предложил Джозеф, и они пошли по направлению к журчащей воде.

Ручей был не очень холодным, но вода была чистой. На вид он тоже не представлял опасности и был не больше метра глубиной. Джозеф нагнулся, зачерпнул воды и прополоскал рот, пытаясь смыть приторный вкус, а Калия целиком вошла в воду и, поплескавшись немного, легла в самом глубоком месте, полностью уйдя под воду. Вынырнула она с весьма довольным видом.

– В кои-то веки помылась, – сказала она самой себе.

Джозеф тоже решил искупаться, в то время как Тобруш вползла в воду в десяти метрах от них, чем-то заинтересовавшись.

– Джозеф! Иди-ка сюда! – позвала она наконец, внимательно рассматривая дно.

– В чем дело, Тобруш? – спросил он, не спеша приближаясь к джулки.

– Следы. Сначала я подумала, что здесь что-то тащили, но теперь вижу, что здесь прошел кто-то большой и тяжелый. Не кажутся ли тебе эти следы знакомыми?

Джозеф увидел цепочку глубоких разноразмерных ямок, по три с каждой стороны, ведущую прямо в ручей.

– Дезрет! Я совсем забыл о нем! – он повернулся и посмотрел на другой берег. – Вон! Вон там он вышел из воды! – он повернулся к Калии. – Пойдем, Калия! Надо найти Дезрета!

Она подошла к ним, не выходя из воды, плескаясь, как ребенок во время пикника.

– Впервые с того момента, как эта ведьма обожгла меня, я чувствую себя хорошо! – воскликнула она. – Что ты там говорил насчет Железных Штанов?

Они перешли ручей и направились к другой роще, где деревья также были высажены рядами. Более низкие и густолиственные были усыпаны похожими на бананы синими фруктами; справа от них росли более высокие и абсолютно прямые деревья с плодами, похожими на фиолетовые яблоки.

– Не замечаете ли вы чего-либо странного в этом саду? – спросила Тобруш, идя по следам Дезрета. – Кроме самого очевидного?

– Например? – спросил Джозеф.

– Например, здесь нет никаких насекомых и ничего, что бы их заменяло; нет ветра. Нет облаков, орошающих эти сады. Здесь тихо, как в покойницкой. По мне, это больше похоже на оранжерею, чем на сад. Либо эти растения могут размножаться каким-то другим способом, вроде почкования, либо это делают искусственным путем.

Джозеф кивнул и задумался. Очевидно, здесь должен быть кто-то или что-то, играющий роль садовника.

Следы коринфианца то пропадали, то снова появлялись, но так как они уже знали, что они ищут, им было несложно отыскать их снова. Дезрет был единственным членом команды Миколя, с которым никто из других групп не хотел бы повстречаться, хотя для самих миколианцев он значил больше, чем все их скафандры и оружие, вместе взятые.

Сады, или оранжереи, или что это было на самом деле, вскоре внезапно закончились, и взорам путников открылся луг километров двух шириной, покрытый густой сине-зеленой травой, пестревшей разнообразнейшими цветами. С другой стороны четырех-пятиметровой стеной возвышалась живая изгородь лабиринта.

– Я не смогу этого объяснить, но не нравится мне эта местность, – мысленно пожаловалась Калия, как будто боясь, что если она скажет это вслух, кто-то или что-то сможет ее услышать. – Этот луг такой огромный, а спрятаться там негде. Если нас поймают, когда мы будем в его центре, бежать будет некуда.

Остальные были того же мнения, но дело здесь было не только в открытости этой местности, а и в чем-то еще.

Однако, следы Дезрета шли прямо вперед, и, внимательно осмотрев луг, друзья тронулись в путь. Они прекрасно понимали, что случись что, им не за что было спрятаться, нечем обороняться (разве что Джозеф кинул бы в нападавших своей сумкой), некуда бежать.

Пройдя половину пути, они заметили посреди поля какой-то большой приземистый объект медного цвета.

– Дезрет! – во все горло закричал Джозеф. – Дезрет, подожди нас! Мы тут!

Они ринулись к коринфианцу, который, казалось, стоял, поджидая их. Калия первой добежала до него – и застыла в немом оцепенении. Джозеф и Тобруш тоже отпрянули, увидев Дезрета вблизи.

Коринфианец стоял неподвижно, как замороженный, но, что более важно, все его тело покрывали черные пятна, как будто он побывал в огне – хотя какой огонь мог бы повредить ему?

– Он… он что, мертв? – в ужасе спросила Калия. До этого момента ей как-то не приходило в голову, что коринфианцы могут умирать, если не считать случаев, когда они расплавляются под воздействием концентрированного прицельного энергетического удара.

Тобруш медленно обходила застывшую массу, внимательно исследуя ее. Зайдя с другой стороны, она нашла тонкое острое щупальце, торчавшее из тела коринфианца. Оно тоже было неподвижно, но Дезрет использовал его – возможно, собрав последние остатки энергии, – чтобы написать что-то на идеографическом языке империи.

– «Облака»? – прочитал Джозеф, нагнувшись. Он посмотрел наверх, на черное стекло, сквозь которое светилось бриллиантовое звездное поле. – Какие тут облака?

Калия в свою очередь осмотрела небо. Неожиданно она указала куда-то влево, сказав:

– Может, Дезрет имел в виду вот это?

Двое других обернулись и увидели вдалеке маленькое пушистое облачко. Неожиданно оно начало двигаться – но не как облако, а скорее как самолет. Нет, даже не как самолет. Никакой самолет не может резко тронуться с места и потом столь же резко застыть в воздухе. Никакой самолет не поворачивает на полной скорости на девяносто градусов.

– Не знаю как вы, – сказала Калия, – а я сейчас побегу так быстро, как только смогу.

– Разбегаемся! – крикнул Джозеф, и они бросились в сторону лабиринта, до которого оставалось еще не менее километра, стараясь не приближаться друг к другу, чтобы их не накрыло одним выстрелом.

Облако, по-видимому заметив их, стремительно заскользило в их направлении. Затем, так же стремительно, оно остановилось, и края его начали темнеть, а середина – светиться.

Вдруг яркая молния ударила в землю прямо за спиной бегущего Джозефа, который тут же пустился зигзагами. Секунд десять спустя из облака вылетела новая молния, на этот раз едва не попав в Джозефа и наполнив воздух раскатами грома и треском электричества.

– Джозеф! Брось сумку! Брось сумку и беги! – неистово закричала Тобруш.

Джозеф не стал переспрашивать. В тот же миг он скинул с себя сумку и бросился в сторону. Третья молния ударила в сумку еще до того, как та коснулась земли; ее окружило, потрескивая и шипя, голубовато-белое электрическое пламя, и через мгновение она превратилась в огненный шар.

Покончив с сумкой, облако дернулось с места, пролетело над Джозефом, который поскользнулся, упал и теперь покорно ждал конца, – и продолжало себе лететь, снова став белым и пушистым. Мгновение спустя оно уже было у границы рощи. Там оно снова потемнело, но на этот раз никаких молний в середине не образовалось; вместо них из облака пошел мелкий дождик.

Джозефа всего трясло, но он все же поднялся и приблизился к сумке – настолько, насколько рискнул. Ударившая в нее молния была сильнее любой из тех, с которыми Джозефу приходилось сталкиваться ранее; сумка превратилась просто-напросто в черную бесформенную массу, по которой было невозможно догадаться, чем она была раньше.

Джозеф перевел дыхание.

– Если они говорят «ничего», они имеют в виду ничего, а?

– Мицлапланцы, похоже, оказали нам услугу там, в пещере, – заметила Тобруш. – Не хотела бы я оказаться здесь в скафандре. А как мне кажется, именно в них мы бы и были, будь у нас аккумуляторы.

– А демоны-то не соврали, – заметила Калия не без удовольствия. – Они сказали, что мы все будем здесь на равных – и сдается мне, так оно и будет. Может, у нас даже будет парочка-другая поджаренных врагов, если повезет.

Джозеф кивнул, все еще трясясь.

– Но Дезрета-то за что?

– Эта штука, скорее всего – садовый инвентарь, какой-то робот, который служит заодно и охранником, – предположила Тобруш. – Похоже, он запрограммирован уничтожать все неживое. И видимо, по какой-то причине коринфианцы попадают под эту категорию.

Пытаясь взять себя в руки, Джозеф сказал: