– Я сказал, что девушка не погибнет. Её спасло то самое изменение курса, которое освободило Хаина от суда. В сущности, Аркадриан – не решение проблемы: By Чжули уже превратилась в растение. Я не сомневаюсь, что по мере того как она привыкала к боли, Хаин уменьшал дозы. Он позволял ей деградировать, но достаточно медленно, чтобы полёт был спокойным. Хаин, можно узнать, зачем вы это делали?

– By Чжули выросла в одном из комм-миров, – начал Хаин. – Жила в обычном улье и работала на крупной народной ферме. Я имею в виду грязную работу – сгребала дерьмо, красила дома, чинила заборы и так далее. Генетическим путём коэффициент её умственного развития занизили: она – человек, занимающийся физическим трудом, умственно отсталый, умеющий выполнять только простые команды – одну за один раз, – не способный к абстрактному мышлению и активной деятельности. Но By Чжули оказалась такой тупой, что не справилась даже с этой работой, и тогда её стали использовать в качестве партийной проститутки. Но и там она потерпела полное фиаско.

– Это клевета! – страстно запротестовала Вардия. – Каждый гражданин обязан выполнять свою работу. Это его долг. Без таких людей, как она и я, развалится все общество.

– А вы бы согласились поменяться с ней местами? – саркастически улыбнулся Бразил.

– Конечно, нет, – ответила застигнутая врасплох Вардия. – Никакая другая работа, кроме моей собственной, не принесла бы мне счастья. Но в любом случае такие граждане, как By Чжули, являются необходимым элементом социальной структуры.

– Боже, и мой народ пошёл тем же путём, – с грустью сказал Ортега. – Но мне казалось, что низший слой общества должен в основном состоять из роботов. В моё время это уже практиковалось.

– О нет! – возразила Вардия. – Будущее человека связано с землёй и природой. Роботизация вызывает общественный упадок и допустима лишь в том случае, когда это необходимо для сохранения равенства.

– Понимаю, – сухо сказал Ортега. Он помолчал, затем снова повернулся к Хай ну; – Но как вы отыскали эту девушку? И зачем посадили её на губку?

– Мне понадобился образец. Точнее – пример. Мы всегда используем для этого комм-людей, исчезновения которых никто не замечает и которые фактически ничем не отличаются от растений. Естественно, большинство их миров мы контролируем. Подложить препарат в пищу членам Президиума, не говоря уже о том, чтобы получить у них аудиенцию, чрезвычайно трудно, но, если уж это удалось, вы держите под контролем целый мир – мир людей, запрограммированных быть счастливыми, что бы с ними ни случилось, и воспитанных в слепом повиновении партии. Я получил аудиенцию у члена Президиума на Кориолане – на это ушло три года, поверьте, – и добился своего. Имеются сотни способов инфицировать человека, с которым вы находитесь в непосредственном контакте. Так вот, постепенно уменьшая дозы, следовало держать бедную By Чжули в животном состоянии. Она должна была послужить для влиятельнейшего члена Президиума грозным предостережением, должна была продемонстрировать ему, что происходит с моим э… клиентом, если он не лечится.

– В моём мире это не сработало бы, – гордо заявила Вардия. – Инфицированный член Президиума просто отправился бы на фабрику смерти. Вместе с вами и вашим примером.

– Люди комм-миров не перестают изумлять меня, – усмехнулся Хаин. – Неужели вы и в самом деле думаете, что ваши члены Президиума хоть в чём-то похожи на вас? Они ведут своё происхождение от партии, которая в давние времена широко распространила своё влияние. Её члены провозгласили равенство и вслух мечтали об Утопии, в которой не будет никакого правительства. Фактически же они стремились к власти. Лидеры этой партии никогда не трудились в поле, они вообще никогда не работали, лишь отдавали приказы и пытались осуществлять всевозможные безумные планы и проводить неизведанные эксперименты. И они страстно любили власть! И дети детей их детей, заседающие сейчас в ваших президиумах, так же страстно любят её, чувствуя себя богами на планетах, полных счастливых, довольных, покорных рабов, которые будут делать всё, что им прикажут. Но когда меньше чем через час после заражения у них появляется боль, они соглашаются на все, лишь бы остаться в живых. На все!

– Но ведь дело это весьма рискованное, – заметил Ортега. – Что, если какой-нибудь маньяк, несмотря ни на что, прикончит вас?

Хаин пожал плечами.

– Конечно, риск есть, – сказал он. – Большинство моих коллег гибнут оттого, что пытаются залезть слишком высоко. Но все мы – неудачники, люди, потерпевшие поражение, или те, кто поднялся с самого дна в худшем из миров. Мы не были рождены для власти – мы боремся за неё, рискуем ради неё, стараемся её заслужить. И выжившим достаются трофеи.

Ортега мрачно кивнул.

– И сколько же – спокойно, Нат! Или я тебе ещё раз врежу! – сколько миров вы сейчас контролируете?

Хаин снова пожал плечами:

– Кто знает? Я не состою в Совете. Может, тридцать миров, может, тридцать пять – их число постоянно растёт. Прибавьте сюда две новые колонии, предназначенные для тех, кого мы сломили. Когда-нибудь это будет настоящая империя. – В глазах у него появился маниакальный блеск. – Огромная межзвёздная империя. Я уверен – в конечном счёте у нас в руках окажется вся галактика.

– Империя, управляемая подонками, – с ненавистью процедил Бразил.

– Сильнейшими! – парировал Хаин. – Самыми умными! Теми, кто это заслужил!

– Не знаю, стоит ли впускать сюда такое зло, – с сомнением в голосе сказал Ортега. – Впрочем, у нас бывали и похуже. Мир Колодца подвергнет вас суровому испытанию, Хаин. Думаю, что в конце концов он вас убьёт, но это уже ваше дело. Здесь вы начнёте все с нуля. А у вас не будет ни губки, ни других наркотиков. Конечно, вы сможете поэкспериментировать, но придётся испробовать тысячу пятьсот шестьдесят различных видов, многие из которых так чужеродны, что вы даже не сможете понять, что они собой представляют, почему воздействуют определённым образом и воздействуют ли вообще. Кое-какие из них будут очень похожи на те, что вам давно известны. Но этот мир – сумасшедший дом, Хаин, и он убьёт вас. Мы ещё увидим это.

На мгновение воцарилась тишина. Речь Ортеги встревожила Бразила и Вардию не меньше, чем Хаина. Молчание нарушил Бразил:

– Серж, ты сказал, что она не погибнет. Почему?

– Это связано с тем, что здесь происходит с людьми, – ответил человек-змея. – Позже я тебе расскажу все подробно. Мир Колодца не только изменяет, но и возвращает то, чего ты лишился. Нат, ты вернёшь себе прежнее здоровье и память. Ты вспомнишь даже то, о чём не хочешь вспоминать. И ты будешь подготовлен – запрограммирован, если хочешь, – ко всему, что бы и где бы с тобой ни случилось. Не так, как это принято в комм-мире, – нет, ты будешь подготовлен именно к тому, что необходимо Натану Бразилу. Тебе дадут возможность начать всё сначала, но речь не об омоложении. Это всего-навсего новый старт, дружище. Но здесь ты рано или поздно умрёшь, и продолжительность твоей жизни будет зависеть от того, что ты собой представляешь.

* * *

Они спали в той же самой комнате с пластиковыми стенами и плюшевыми стульями. Все смертельно устали, а у Бразила, помимо того, ещё ныла челюсть и болела голова. Однако по настоянию Ортеги, слишком хорошо знающего своего старого друга. Хаина положили отдельно и заперли во избежание рецидивов бешенства у вспыльчивого капитана.

Человек-змея разбудил их утром. Они были убеждены, что это – утро, хотя и не видели, что делается снаружи. Их ждал старомодный завтрак, состоявший из яиц, омлета, колбасы, тостов и кофе; его доставила та же маленькая тележка, которая прошлым вечером привозила им ужин. Бразил заметил, что следы вчерашнего побоища были тщательно вычищены.

By Чжули выглядела не хуже, чем накануне; по её виду нельзя было сказать, что она сильно страдает от боли. Девушка даже немного поела, сдавшись на настойчивые уговоры капитана.

Когда с завтраком было покончено и тележка с пустыми подносами укатила, Серж Ортега нажал кнопку на скрытом в столе приборном щитке, и справа от него опустился небольшой экран.

– К сожалению, – сказал он, – наше время ограничено, поскольку на мне лежит масса других обязанностей. Но когда много лет назад я вышел из Зоны совершенно неподготовленным, сразу же возникла куча проблем. Так вот я бы очень хотел, чтобы вам было хоть немного полегче.

– Как давно вы попали сюда, гражданин Орте-га? – спросила Вардия.

– Трудно сказать. Не менее семидесяти стандартных лет назад – здесь все ещё ведут отсчёт времени в этих годах. Может такое быть, Нат?

Бразил утвердительно кивнул, и Ортега продолжал:

– Это случилось в период поздней колонизации. Я доставлял контрабандное оружие на один из астероидов, расположенных за Сириусом. Удачно сбросив свой груз на одном из золотых рудников и избежав встречи с полицией, на обратном пути я умудрился в самом центре глубокого космоса попасть в какую-то чёртову трубу, которая засосала меня, прежде чем я успел с кем-нибудь связаться. Мне рассказывали, что в подавляющем большинстве случаев марковианские ворота расположены на планетах. Может быть, эти астероиды некогда представляли собой единое целое. В общем, так или иначе я оказался здесь.

– Сколько времени существует это место? – спросил Бразил.

– Никто не знает. Возможно, пару миллионов лет. Древняя история этой планеты так же окутана тайной и полна мифов, как и наша собственная. И за всем этим стоят марковиане – кто-нибудь из вас знает о них?

– Очень немного, – ответил Бразил. – Что-то вроде сверхрасы, которая управляла с помощью мозга, находящегося под поверхностью каждой заселённой ими планеты, и которая внезапно вымерла.

– Совершенно верно, – сказал Ортега. – Их расцвет, как полагают здешние учёные, пришёлся на тот период, когда предки людей ещё только слезали с деревьев. Марковиане обжили всю галактику, Нат! Может быть, проникли даже дальше. Трудно сказать с полной уверенностью, но, видимо, существует множество исчезающих народов, чьи знания о Вселенной не имеют ничего общего с тем, что известно людям. И вот что самое странное: большинство из них чертовски на нас похожи – М-м… давай-ка уточним, Серж, на кого всё-таки они похожи, – попросил Бразил. – На нас или на тебя?

Ортега расхохотался.

– И на вас, и на меня. Пожалуй, слово «гуманоид» было бы здесь самым уместным. Ну ладно, прежде я покажу вам то, что творится за этими стенами, а остальное добавлю по ходу дела.

Человек-змея уменьшил яркость света, и на экране возникла карта двух планетных полушарий. Она выглядела как обычная карта, но оба круга от полюса до полюса были заполнены гексагонами.

– Все это, – начал Ортега, – построили марковиане, помешанные на числе "шесть". Мы не знаем, почему и как, нам известно – зачем. Каждый их мир имеет по меньшей мере одни ворота – такие же, как те, что перебросили вас сюда. Вы находитесь в Южной Полярной Зоне. Сюда прибывают те, у кого в основе жизни лежит углерод. Все гексы[3] южного полушария базируются на углероде или могут существовать в условиях базирующейся на углероде окружающей среды. Например, мехи из гекса 3 – 67 не базируются на углероде, но в их гексе вы спокойно можете жить.

– Значит, Северная Полярная Зона полна биологической экзотики? – спросил Хаин. Ортега кивнул:

– Да, там собраны настоящие чужаки, – существа, с которыми мы не имеем буквально ничего общего. Их гексы занимают все северное полушарие.

– А что это за чёрная полоса на экваторе? Условная разделительная линия, или она что-нибудь означает? – спросила Вардия.

– Нет, это не условная линия, – ответил Орте-га, – и у вас острый глаз, если вы её заметили. Это… как бы лучше вам объяснить, это – отвесная непрозрачная стена высотой в несколько километров, которую можно увидеть, только подойдя к ней вплотную. Ни перелезть, ни перелететь через неё нельзя. Она, так сказать, просто существует. У нас, естественно, имеется несколько теорий относительно её происхождения, и по одной из них это выходящая наружу часть марковианского мозга, составляющего ядро этой планеты. Её издавна называют Колодцем Душ – вероятно, это и в самом деле так. Вы, наверное, слышали старинную поговорку: "До полуночи у Колодца Душ". Теперь это – ритуальное присловье, однако в далёком прошлом оно могло иметь некий реальный смысл. Чёрт побери, если это – Колодец Душ, тогда где-нибудь всегда полночь!

– Что представляют собой гексагоны? – спросил Хаин.

– Ну, всего их на планете тысяча пятьсот шестьдесят, – отвечал Ортега. – Почему именно столько и почему все здесь упирается в число «шесть» никто не знает. По размерам все гексы одинаковы: каждая его сторона представляет собой тёмную полосу длиной чуть менее трёхсот пятидесяти пяти километров; такая же тёмная полоса длиной почти шестьсот пятнадцать километров проходит поперёк гекса. Понятно, что, создавая все это, марковиане пользовались своей измерительной системой, а что она из себя представляет, мы опять-таки не знаем.

– А что находится внутри гексов? – допытывался Бразил.

– Их можно назвать и государствами, – сказал Ортега, – но это было бы слишком условно. Каждый из них представляет собой замкнутую биосферу, предназначенную для определённой формы жизни и для ассоциированных с нею более низких форм. Марковианский мозг обеспечивает существование всех гексов, а те в свою очередь поддерживают определённый технологический уровень. Социальное устройство оставлено на усмотрение обитателей, так что здесь есть все – от монархий и диктатур до анархических режимов.

– Что ты имеешь в виду под определённым технологическим уровнем? – спросил его Бразил. – Что в одних гексах машины есть, а в других нет?

– Именно так, – подтвердил Ортега. – И причём повышать технологический уровень можно сколько угодно за счёт только тех ресурсов, которые находятся внутри гекса. Всё, что получено за его пределами, не будет в нём работать, как это вчера произошло с пистолетом Хаина.

– У меня такое впечатление, что ты не прочь провести здесь остаток жизни, – прокомментировал его слова Бразил. – Кстати, я полагаю, все создания здесь со скуки интенсивно размножаются, как же марковианскому мозгу удаётся содержать всё возрастающее количество народу?

– За количество народа не беспокойся, – ответил Ортега. – Обитатели этой планеты смертны. В некоторых гексах жизнь очень тяжела, некоторые виды вообще живут сравнительно недолго. Уровень репродуктивности сбалансирован. Если же численность населения начинает чрезмерно возрастать и естественные факторы – например, катастрофы, которые здесь случаются, или войны, которые, к счастью, большей частью локальны и не так ужасны, как всеобщие, – не приводят к её сокращению, тогда большинство представителей следующих возрастных групп рождаются стерильными, хотя и абсолютно нормальными в сексуальном отношении. Как только всё приходит в норму, способность к деторождению восстанавливается. Фактически же численность населения в каждом гексе стабильна – примерно от двухсот тысяч до миллиона особей.

Что же касается таких, как ты, Пришельцев, то, как я уже объяснял, марковиане широко расселились в галактике, но на многих планетах мозг погиб и часть ворот по той или иной причине закрылась навсегда. Остальные так хорошо замаскированы, что необходима грубая ошибка, такая, как моя, одна на триллион, чтобы обнаружить вход. Все говорят, что ежегодно к нам попадает не более сотни Пришельцев. Когда Колодец начинает действовать, раздаётся сигнал тревоги, и некоторые из нас, сменяясь по очереди каждый день, встречают Пришельцев. Ваше счастье, что на вас натолкнулся именно я. Кое-кто здесь Пришельцев не любит и дурно с ними обращается. Я иногда заменяю их, так что они – мои должники.

– В Зоне находятся представители всех рас, населяющих южное полушарие? – спросила Вардия. Человек-змея кивнул.

– Большинство, – сказал он. – По сути, Зона – это посольский центр. Здесь могут встречаться и вести переговоры представители любых наших рас. Когда им пора возвращаться. Ворота – мы их скоро увидим – в одно мгновение переносят их домой. Кстати, эти Ворота, чёрт бы их побрал, работают только в одну сторону – отсюда в родной гекс. До Зоны все добираются за свой счёт. И ещё здесь имеются специальные апартаменты для северян, и такие же созданы для нас в Северной Зоне, на тот случай, если нам необходимо поговорить. Однако мы с ними настолько непохожи, что такое случается чрезвычайно редко.

На лице Бразила появилось странное выражение.

– Серж, ты довольно подробно рассказал нам об этом мире, но упустил из виду одну очень важную деталь: каким образом такой недомерок-латинянин, как ты, превратился в шестирукого моржового змия.

Ортега был само смирение.

– Я считал, это очевидно. Когда Пришелец впервые проходит через Ворота, марковианский мозг решает, в какой гекс его отправить, от этого зависит, кем он становится.

– И что потом? – нервно спросил Хаин.

– Потом, разумеется, наступает период адаптации. Впервые пройдя через Ворота, я оказался в стране уликов, которые выглядят так, как я сейчас. Потребовалось совсем немного времени, чтобы научиться пользоваться тем, что меня окружало, и значительно больше времени, чтобы все это уложилось у меня в голове. Но, к счастью, я обнаружил, что знаю их язык, и постепенно начал чувствовать себя всё более и более комфортно. В результате я превратился в улика, оставшись прежним собой лишь в очень малой степени. Сейчас я и не вспоминаю, на что это похоже – быть человеком. И конечно, мой ум никогда не был столь ясным. Но вы теперь для меня – чужаки.

Пока они переваривали эту информацию, стояла тишина. Нарушил её Бразил.

– Однако, Серж, – сказал он, – если семьсот восемьдесят форм жизни, о которых ты говоришь, существуют в совместимых биосферах, то почему каждую особь прикрепили к её собственной маленькой зоне?

– По разным причинам, – ответил Ортега. – Но в основном народы привязаны к своим территориям потому, что они несходны между собой. Чужаков никто не любит, и для этого всегда найдётся малейший предлог – цвет кожи, язык, форма носа, религия и всё остальное. У нас тут в разные времена было немало войн и массовых убийств. Теперь такими вещами никто не занимается – выгоды никакой, неприятностей – масса. Поэтому обитатели этого мира большей частью сидят в своих гексах и занимаются своими собственными делами. Кроме того, сможете ли вы общаться на равных с питающимся сырым мясом волосатым трёхметровым пауком, даже если он тоже играет в шахматы и любит оркестровую музыку? И может ли общество, базирующееся на высокой технологии, долго держать в подчинении гекс, в котором ничто из этой технологии не работает? Теперь эти вопросы решены – технологические гексы мирно соседствуют с нетехнологическими, где царит анархия и все решает меч.

При упоминании о мече глаза Вардии засверкали – она-то в таком гекее не пропадёт.

– Кстати, в некоторых гексах имеется по несколько прелестных добрых волшебниц, и их чары действуют, – предупредил Ортега.

– Ну, хватит, – с отвращением произнёс Хаин. – Вы уже явно перегибаете палку. Магия? Чушь!

– Всякая магия представляет собой грань между знанием и невежеством, – ответил Ортега. – Волшебник просто умеет делать нечто такое, что вы сделать не в состоянии. Например, любая технология для примитивного существа – волшебство. Помните, это – древний мир и его обитатели – совершенно необычные существа. И если вы попытаетесь втиснуть этот мир в рамки вашего стандартного мышления или попытаетесь навязать ему свои собственные жизненные правила, свои собственные предубеждения, этот мир уничтожит вас.

– И всё-таки опиши нам общую политическую ситуацию, Серж, – попросил Бразил. – Мне бы хотелось узнать значительно больше, прежде чем я отсюда выйду.

– Ты просишь невозможного, Нат! Как и на любой планете с огромным количеством стран и социальных систем, здесь все находится в постоянном движении. Меняются условия, правители. Постепенно ты сам все узнаешь. Скажу лишь одно – примерно тысячу лет назад какой-то генерал захватил более шестидесяти гексов. Его погубила растянутость линий снабжения и неспособность завоевать несколько гексов в тылу, которые в конце концов отрезали его от баз. Урок этот был хорошо усвоен. Отныне дела здесь стали решать скорее правдами, чем не правдами.

Глаза Хаина заблестели.

– Это мне подходит, – прошептал он.

– А теперь, – закончил Ортега, – вы должны идти. Я не имею права держать вас здесь больше суток.

– Но у нас ещё столько вопросов! – запротестовала Вардия. – Климат, времена года, тысячи необходимых деталей.

– Что касается климата, то он варьируется от гекса к гексу, но не зависит от географического положения, – сказал Ортега. – В каждом случае состояние климата поддерживается мозгом. Где бы гекс ни был расположен, дневное время составляет ровно половину суток. День, а значит, и ночь, равен четырнадцати и одной восьмой стандартного часа. Ось вращения планеты – абсолютно прямая. Впрочем, её наклон можно искусственно менять. Но довольно! Я могу продолжать без конца, и всё равно вы никогда не узнаете достаточно. Время истекло!

– А если я откажусь? – вызывающе заявила Вардия, подняв свой меч.

Столь же молниеносно, как это произошло во время драки Бразила с Хаином, змеиное тело улика развернулось и, подобно пружине, метнулось вперёд;

Ортега выхватил у девушки меч и меньше чем через полсекунды вернулся на своё прежнее место.

– У вас нет выбора, – сказал он спокойно. – Теперь вы пойдёте со мной?

Они покорно двинулись за послом уликов тем же длинным извивающимся коридором, по которому шли накануне. Казалось, этот путь будет бесконечен.

Примерно через полчаса они оказались в огромном пустом зале. Три стены были облицованы тем же напоминающим пластик материалом, что и в кабинете Ортеги. Четвёртая казалась абсолютно чёрной.

– Это – Ворота, – сказал Ортега, указывая на чёрную стену. – Мы пользуемся ими, чтобы возвращаться в гексы. Сейчас ими воспользуетесь вы. Пожалуйста, не бойтесь. Ворота не изменят вашу личность; после периода адаптации вы обнаружите, что не утратили ни капли своего интеллекта и даже несколько поумнели. Что же касается этой юной девушки, то для неё проход через Ворота будет означать излечение от наркомании и исправление того, что в своё время было сделано для ограничения её коэффициента умственного развития и способности. Разумеется, она может остаться тупым сельскохозяйственным рабочим, но в любом случае губка ей больше не понадобится.

Никто не двинулся с места, и Ортега повысил голос:

– Дверь, что у вас за спиной, заперта. Никто, даже я, не может вернуться в Зону до тех пор, пока не побывает в гексе. Вот так работает эта система!

– Я пойду первым, – сказал Бразил и шагнул к Воротам. Но на его плечо легла огромная рука.

– Не спеши, – тихо сказал ему человек-змея. – Ты пойдёшь последним.

Бразил удивился, но, догадавшись, что Ортега хочет поговорить с ним без свидетелей, кивнул и повернулся к торговцу:

– Как насчёт вас, Хаин? Не хотите получить пинка на прощание? Мы ведь не в посольском центре.

– Вам больше не удастся застать меня врасплох, капитан, – ответил Хаин с прежней ухмылкой. – А если вы хорошенько подумаете, то сообразите, что я могу разнести вас на куски. В Зоне посол Ортега спас вашу жизнь, а не мою. И всё же я пойду. Моё будущее не здесь.

С этими словами он решительно шагнул в темноту. И она тут же поглотила его.

Вардия и By Чжули неподвижно стояли около входа.

Повернувшись к By Чжули, Ортега взял её за руку и повёл к чёрной стене. Она не сопротивлялась, но, оказавшись рядом с темнотой, резко остановилась и закричала:

– Нет! Нет! – Затем умоляюще взглянула на Бразила.

– Идите вперёд, – мягко сказал он, но девушка рванулась и, освободившись от хватки Ортеги, кинулась к капитану.

Бразил посмотрел ей в глаза; жалость терзала ему сердце.

– Вы должны идти, – произнёс он. – Должны. Я найду вас.

Она не двигалась, ещё крепче сжимая его руку. Внезапно сила, которой невозможно было сопротивляться, оторвала её от капитана – одним неуловимым движением Ортега швырнул её в темноту.

By Чжули завопила, но мрак поглотил её, и вопль оборвался, как выключенная на полуслове звукозапись.