Наталия Новаш
Про собачку Жулю из рода Чи-Хуа-Хуа
Историю нашей собаки мне рассказала старшая сестра Люська, когда я был еще совсем маленьким, а Жуля — и вовсе несмышленым щенком. Люська выпросила его у одной старушки в Родошковичах во время лыжного похода. А если точно — случилось это в прошлом году. В старый Новый год, как сейчас помню: скукота была, кампик глючил, и тут Люська вернулась, да еще с собакой! Сперва скрывала о ней всю правду, но меня не проведешь! Ни секунды не верил, что щенок — дворник. Он рычал на меня, как на кость, которую дала бабушка. «Надо же! — удивился я. — Слышит, что меня зовут Костей, и думает, что я — косточка! Вот он — собачий ум!»
С тех пор я перестал обижаться и стал ждать, когда собака вырастет в овчарку.
— Овчарка моя, ко мне! — звал я, показывая кусочек сахара, и она всегда отзывалась, поэтому не вздумайте говорить, что Жуля — простая дворняжка. Эту глупость никто уже не повторяет у нас в семье с тех пор, как все узнали, кто такая Жуля на самом деле. Правда, не поверите — от кого! От бабушкиной Музы Петровны. Я б и сам не поверил, не услышь собственными ушами, потому что в голову не придет, что от этой Музы Петровны можно что-нибудь стоящее узнать. Накрашена и разодета, как всякие мамины подружки, а поучает бабушкиных учительниц-пенсионерок, точно сама — не меньше, чем директор школы. Хоть с виду — просто баба-яга с модной прической. Люська сказала, что это шиньон. Как-то раз за столом Муза Петровна сняла его, осмотрела, потрясла над тарелкой рыжими локонами, заплетенными в мелкие косички, и опять прицепила на затылок, наверное, она и вправду директор школы, потому что все бабушкины учительницы, покраснев вежливо отвели глаза в сторону, сделав вид, будто ничего не заметили. Вот эта-то Муза Петровна пришла к нам на Новый год и, не успев поздороваться, воскликнула, застыв в дверях:
— Ах!… И у вас китайская собачка! Я знаю, это чи-хуа-хуа. У моей внучки такая же. Щенка привезли из Китая за бешеные деньги!
Я помчался к Люське спросить, что такое хуа. Та, не отворачиваясь от мольберта, пробурчала что-то о древнекитайской династии. Ей было не до меня.
Вообще-то Люська совсем на похожа на художницу. Скорей, она напоминает учительницу своим важным видом и вечно задранным кверху носом. Волосы закручены узлом на макушке, на носу — очки. А взгляд! Что вы, что вы! Ни дать ни взять — строгий профессор-всезнайка. Хотя по правде так оно и есть. Она знает всякие загадочные истории и самые интересные на свете сказки, которые больше ни от кого не услышишь. Папа называет Люську «наш барон Мюнхаузен». Но я с этим категорически не согласен. Всем известно, что знаменитый врун выдумывал свои истории, Люська же голову дает на отсечение, что в ее историях — лишь чистая правда. Правда теперь, когда у нее на носу экзамен, Люська редко что-то рассказывает, даже в Новый год, когда все нормальные люди смотрят телевизор, она рисовала свои натюрморты-вытерморды, как я называю ее картины, когда сержусь. Ей было не до великой китайской тайны, и я решил пойти на хитрость. Как только сестра вышла из комнаты перехватить что-нибудь вкусненькое за праздничным столом, я засунул ее кисть себе за пазуху.
Прожевав кусок торта, Люська сразу все раскусила:
— И ты считаешь, эта презренная кисть заставит меня раскрыть самую великую тайну в мире? — усмехнулась она с загадочной миной.
— А ты забыла, как пытают каленым железом в подземельях лукавого Карабаса? — передразнил я противным голосом ее дружка Пашки. — Дрожи, бледнолицая! Черная рука крадется в твою комнату из прихожей.
— Ну что ж, — согласилась Люська. — Только по справедливости. Ты мне — кисть, я тебе правду. А она заключается в том, что наша Жуля происходит из древнего рода инопланетных существ, прилетевших в Китай в незапамятные времена.
— А что такса хуа? — спросил я.
— Ну, — попробовала замять Люська, — была такая река в древнем Китае, которым правил император Хуанди.
— А что означает чи-хуа-хуа?
Сестра поняла, что ей не выкрутиться просто так, и вздохнула.
— Что ж, — сказала она еще раз. — Хочешь правду — отдавай кисть.
Я достал ее из-за пазухи, но крепко прижал к груди и молча смотрел на Люську. Она кивнула.
— Итак, надпись на бамбуковых дощечках, расшифрованная великим магом Крипоталамусом, гласит, что великий император Хуанди был небесным странником, прилетевшим на землю в космическом корабле. Он привез с собой трех инопланетных существ — Чи, Хуа и Хуа-вторую, которую люда похитили у Хуанди, когда он покинул страну. Китайцы вырастили детенышей Хуа-второй и стали называть их собаками. Это были разумные существа. Но никто не знал инопланетного языка, на котором Хуанди разговаривал со своими любимцами, и скоро сами собаки забыли свой язык. Тайна эта навеки покрылась мраком.
— И все? — спросил я со слезами в голосе и крепко-крепко прижал к себе кисть. — Люся! А поподробней — нельзя?
Драться со мной Люське не хотелось. Она удобно устроилась на диване и опять тяжело вздохнула:
— Ну, что ж, говорят, бог троицу любит. Начнем с того, что Хуанди был не только отважный путешественник, но и страстный любитель природы, а собачки — Чи, Хуа и Хуа-вторая очень его любили. Вот Хуанди и взял их с собой в космический корабль, когда пришла пора отправляться в путешествие. Они уже не в первый раз странствовали с хозяином.
Рано утром корабль приземлился на берегу реки. Река оказалась желтой, как одно-единственное солнце над головой. Земля была красной, а все остальное — такое же, как и во всех мирах: трава на лугу — мягкой и шелковистой, цветы — разноцветными, а воздух — прозрачным и таким чистым, что после духоты корабля не верилось, что это не сон. Воздух хотелось пить. В нем было все — пьянящий аромат цветов и жужжание пчел, шум леса, росшего на склонах гор, и запах сосен, и звон ручья, который сбегал по камням с живописных скал.
«Как здесь чудесно! — сказала маленькая Хуа. — Давайте останемся тут навсегда! Зачем возвращаться в душный железный город?
— Где же мы будем жить? — спросил Хуанди.
— Да можно просто под открытым небом! — ответили его друзья. — Ведь тут так тепло. А в дождь мы спрячемся в космическом корабле.
Самому Хуанди тоже не хотелось улетать. Но и оставаться в этом прекрасном месте не позволяла совесть. Ведь Хуанди всегда помнил: жизнь надо прожить так, чтобы не было мучительно стыдно… А здесь, на этой чудесной планете он поневоле провел бы оставшуюся жизнь совершенным бездельником, поскольку по складу своего характера мог бездельничать на лоне природы сколь угодно долго… Это-то и огорчало Хуанди, который со дня на день откладывал свое решение.
Однажды лентяй-Хуанди разгуливал на берегу реки, наблюдая за серыми цаплями, и тут заметил в камышах маленького голого человека. Тот сидел на песке и, сложив лодочкой маленькие ладони, пил из них речную воду. Кожа мальчика была желтая, волосы — черные, а глаза со страхом и любопытством следили за Хуанди, пока тот подходил все ближе и ближе. Хуанди дружески улыбнулся, протягивая конфетку — любимое лакомство своих собачек, но ребенок вприпрыжку умчался прочь. Догнать его удалось на крутом берегу, где было множество вырытых в песке пещер.
Ребенок юркнул в одну из них, но через минуту высунулся наружу взглянуть на Хуанди.
Так они перемигивались некоторое время, а потом подружились.
Вечером Хуанди решил обрадовать своих друзей-собачек.
— Мы остаемся на этой планете! — объявил он. — У нас тут появились друзья.
— И надолго мы остаемся? — без радости спросили собачки, начиная чуть-чуть ревновать к тем, кого Хуанди назвал друзьями.
— Наверное, это займет лет сто… — подумав, ответил он. — Здешние люди живут в пещерах,
их жизнь убога. Их надо многому научить.
— Чему ты их собираешься научить? — строго спросила маленькая Хуа.
— Я хочу, чтобы они умели строить дома, ковать железо… и делать из него машины и разные полезные вещи…
— Понятно, — прервала маленькая Хуа, — и когда-нибудь они построят город? Такой, из которого мы улетели?
— Построят, — согласился Хуанди. — И он будет ничуть не хуже.
— Но зачем? — спросила маленькая Хуа. — Ведь, если честно, их теперешний мир сейчас лучше нашего в тысячу раз!
Хуанди подумал и согласился. Этот мир и вправду был намного лучше, чем тот — душный, железный, пыльный, из которого все они с радостью умчались на космическом корабле.
Пришлось также согласиться, что кое-чему и не следовало учить людей. И все же Хуанд многое им открыл. Проще сказать, чему он их не научил. Не научил делать из железа опасные летающие машины, зато показал, как приспособить деревянное колесо к повозкам из бамбука. Не рассказал, для чего служит порох, но надоумил сделать летающие ракеты для веселого фейерверка и красочного салюта. Не сказал, что и хлопок, необходимый для фейерверка, можно использовать как взрывчатку, а научил китайцев ткать из него материю и шить одежду. Не объяснил, как делать оружие, зато приказал построить защитную стену, неприступную для врагов, которая была так велика, что видна с луны. Научил строить дома не только из камня, дерева или бамбука, но и из обычной глины, смешанной с сухим кизяком, ведь до этого люди жили в пещерах или просто в ямах. Но главной заслугой Хуанди было то, что он научил людей мастерить игрушки. И какие! Это были поющие дудочки и флейты, игравшие сами собой, заводные говорящие куклы и качающие головами болванчики, так напоминавшие роботов, которых Хуанди хотел подарить людям! Но его благоразумные товарищи Чи Хуа и Хуа — запретили ему сделать это…
Сто лет прожил так Хуанди. Образовалось целое государство, а его самого стали называть Хуан-Ди, что начало означать по-китайски: властитель земли — или попросту императором. Хлопот прибавлялось, скуки становилось все больше, а проку из этого — все меньше. И тогда ему все надоело. Он позвал слуг, которых тоже делалось все больше, и велел им готовить корабль в обратное путешествие. Снаружи поскребли ржавчину, внутри вытерли пыль и смазали кое-какие двери лучшим конопляным маслом — на большее слуги были не способны.
После этого Хуанди велел готовить собачек к долгому путешествию: поместить в маленькую холодильную комнатку и усыпить специальным газом. Вот тогда-то и начали просить китайцы, чтобы Хуанди оставил им хоть одну из его удивительных зверушек, так полюбившихся им за сто лет.
— Я бы с радостью сделал вам такой подарок, — сказал Хуанди. — Но как представлю, что с одной из них придется расстаться, сердце обливается слезами! Не знаю, что тут придумать!
Он даже заплакал, сказав это, и люди, глядя на него, тоже очень расстроились и принялись размышлять: как им оставить у себя собачку и при этом не огорчить Хуанди.
И вот уже вычищена и вымыта была маленькая комнатка в корабле, и холодно в ней стало, как в холодильнике. Вот уже готовы были три маленькие кроватки под колпаками, сделанные самым искусным плотником, а жена плотника застелила их белоснежными простынками из лучшего в мире шелка. И тут плотник и его жена, у которых не было детей, решились похитить маленькую Хуа — любимицу самого Хуанди, и им самим особенно приглянувшуюся из всех трех для этого они позвали лучшего мастера игрушек, обученного самим Хуанди, и попросили его сделать игрушечную собачку, неотличимую от настоящей.
Никому больше не сказали плотник с женой о своей хитрости, опасаясь, как бы это не дошло до Хуанди. Перед самым отлетом он покормил собачек их любимым урюковым лакомством и велел жене плотника усыплять их сладким маковым пирогом, а сам отправился в последний раз погулять по городу.
Жена плотника уложила двух спящих собачек в кроватки под колпаками, а вместо третьей, маленькой Хуа, положила точь-в-точь такую же, только сделанную мастером игрушек.
Хуанди вошел в корабль, посмотрел на спящих собачек и, не заметив подмены, навсегда улетел с Земли.
Вот так в Китае появились маленькие собачки чи-хуа-хуа.
Как маленьким собачкам породы Чи-хуа-хуа объявили войну, или отчего коты не любят собак и почему Жуля обожает валяться в навозных кучах
Вторую сказку Люська рассказала мне на старый Новый год. Все как раз отмечали праздник по второму разу, а ей понадобилось нарисовать кисть моей руки. Ничего не поделаешь, школа у них такая. То руку зададут рисовать, то ногу… Ухо, кажется, еще не проходили. Пусть бы задали ухо — чего проще! Сиди себе вполоборота. Не то что стой с протянутой рукой. Но я всегда и на все готов — лишь бы рассказывала.
На этот раз Люська разрешила мне сесть, а руку просто положить на колено.
— Случилось это еще в те времена, — начала она, — когда Хуанди со своими друзьями жил на Земле, в городе, построенном по его собственному проекту. Но это был совсем не тот город, из которого все они с радостью улетели на космическом корабле. Ни одной металлической детали, даже дверных медных ручек и железных замков не было в этом городе. Каждый дом был произведением искусства. Строили эти дворцы из дерева и красивого камня трудолюбивые китайские мастера.
Однажды Хуанди гулял по городу со своей любимой собачкой, второй Хуа. Они шли мимо резных деревянных дворцов, мимо мраморных храмов и чудесных пагод. Но путь их лежал на окраину, где стояли домики из глины и кизяка. Был и такой район в этом городе, и жили здесь бедняки-лентяи. Они предпочитали днями валяться на камышовых циновках и плевать в потолок, не утруждая себя постройкой настоящего дома, и поэтому лишь наспех лепили свои убогие хижины из того, что было под рукой.
Хуанди никогда не заставлял их работать. Он считал, что силой ничего хорошего не добьешься. А труд из-под палки все равно не принесет результатов.
Хуанди также никогда не наказывал лентяев. И другим всегда запрещал их наказывать и обижать. Заступался за них, потому что считал: больше, чем они себя наказали сами, их никто уже наказать не сможет… Но у лентяев были дети, которые жили в бедности и даже нищете. Поэтому Хуанди обязательно приходил к лентяям на Новый год и приносил им замечательные подарки — искусно сделанные игрушки, самые красные яблоки и самые сладкие мандарины, мастерски сотканные коврики и хитро сработанные вещицы — в надежде, что детям лентяев тоже зах х под потолком. Сам кот-атаман уселся посреди храма на самой большой разрушенной колонне из сталактита и сказал:
— Видите этот храм? Люди его забыли. Он заброшен и никому не нужен, потому что Хуанди научил людей строить город. И город лучше, чем этот храм.
В городе у нас появились враги. И люди любят их больше, чем нас. Мы должны объявить им войну и победить, иначе нас тоже забудут и настанут для нас тяжелые времена — люди поймут, что мы не нужны им. Кто будет тогда нас кормить?
— Ордой пойдем на этих выскочек! — завизжали коты.
— Загрызем их! Переловим всех, пока их мало! Сила в наших когтях!
— Долой Хуанди! Это он пустил к нам врагов!
Но как было все это провернуть? Ведь люди успели полюбить собачек и самого Хуанди — он сделал их жизнь лучше и интересней! Собачки жили во дворе императора и охранялись стражей. И потом: надо было действовать тайно — чтобы люди не смогли узнать, какие коты коварные и жестокие на самом деле.
— Я все продумал, — успокоил кот-атаман. — Иначе б вас не собрал. У меня есть план.
Коты замерли в нетерпении, изготовясь отцарапать на полу когтями кой-какие заметки, чтобы не забыть детали.
— Ничего не писать! — приказал атаман. — Все секретно. Попробуйте хоть раз в жизни, в минуту смертельной опасности, поработать мозгами.
Коты тотчас убрали когти и мягкими лапками стали поглаживать по земле, представляя, как они гладят людей, когда выманивают для себя лакомые кусочки.
— Да перестаньте ж урчать! Вы сейчас не на службе! Приберегите это для тех, кто считает себя вашими хозяевами!
Наступила мертвая тишина.
— Собачки живут во дворце, — сказал атаман. — Крыша сделана из тоненьких деревянных планочек, составленных в хитрый узор. Дерево легко прогрызть. Надо только найти то место на крыше, под которым находится комната собачек, и незаметно проделать множество тайных дырок.
Когда проходы будут готовы, в назначенный день мы обрушимся грозной лавиной на головы наших врагов.
— Но как же мы это сделаем? — затосковали коты. — Нужно залезать на крышу. А кругом стража. И каждый задаст себе вопрос: а чем же мы там занимаемся? Не станешь же прогрызать дырки среди бела дня.
— Я знаю старое дерево, которое кладет свои ветки на крышу дворца, сказал атаман. — Каждую ночь мы будем тихонько пробираться на чердак по его ветвям и делать свою работу.
И уже на следующую ночь коты взялись осуществлять свой план. Но они не знали самого главного — не знали, что у собачек хороший нюх.
В первую же грозовую ночь, когда крыша стала трещать над головами у собачек, маленькая Хуа-вторая сказала своим друзьям:
— Я знаю, чем тут пахнет! Я очень хорошо понимаю, чья это работа! Она сразу почуяла запах мышей и крыс, которыми питался кот-атаман.
Снова раздался гром, и крыша еще сильней затрещала.
— Нас хотят провести, как каких-нибудь глупых мышек! — сказала маленькая Хуа. — Мы должны дать отпор!
Потихоньку пробравшись на крышу дворца, собачки увидели не только кота-атамана, но целое кошачье войско, занятое безобразным делом.
Собачки поняли, что им грозит нешуточная опасность. Сказать об этом Хуанди? Нет, они побоялись, что он просто-напросто посадит их в свой корабль и тотчас увезет с Земли, подальше от опасного места.
Рассказать обо всем друзьям Хуанди? Но он строго-настрого запретил собачкам разговаривать с людьми на человеческом языке. Чего доброго начнут болтать на чужом — и забудут свой собственный.
И тогда маленькая находчивая Хуа жестами заманила на крышу дворца одного из лучших друзей Хуанди. Чи и Хуа-первая тоже отправились следом по лестнице на чердак.
Когда наступила ночь, коты поднялись по ветвям на крышу и продолжили свою гнусную работу. Человек понял, что собакам грозит опасность. Он перевел любимцев Хуанди в дальний флигель дворца, а в опустевшей комнате устроил засаду — поставил стражников с плетками и метелками.
И вот, когда все было готово и наступил долгожданный злодейский день, коты хлынули лавиной в комнату собачек. Но их ждала там не добыча, а плетки и метелки стражи. Котов прогнали через все комнаты дворца и с позором выставили за двери.
С тех пор коты дерутся с собаками.
И с тех пор у собак осталась таинственная привычка копаться в навозных кучах, а иногда какая-нибудь из них так вываляется в навозе, что хозяева только диву даются.
И собаки, как их ни наказывай, ни за что не хотят избавляться от этой дурной привычки… Быть может, они вспоминают то далекое время, когда их предки вместе с Хуанди разносили подарки детям лентяев, которые жили в хижинах, сделанных из кизяка.
О том, как английская королева получила собачку Чи-хуа-хуа, или о том, откуда у нас появились маленькие собачки
Эту сказку Люська мне рассказала в первый день летних каникул. Друзья из класса разъехались — кто в деревню, кто на Канары. Остальные ходили в школьный лагерь. Я скучал без дела. На компьютере не поиграешь — папа стер «Фараона», потому что эта игра занимала много памяти, а в другие — не хотелось. Лежал на диване и разглядывал свой портрет на стене. Это меня Люська намалевала. Еще в прошлом году. В школьной тетради по рисованию.
Люська — хоть и большая задавалка, а хорошо рисует. Всем в классе тогда понравился мой портрет.
— Ты тут, Костя, совсем как живой! — сказала учительница, и мне так захотелось ее спросить: «А я, что — мертвый?»
А может, училка по ИЗО догадывалась: попозируешь пять минут и измучаешься до смерти, так что мама родная потом на портрете не узнает. Думаете, это легко? Попробовали бы сами, тогда б узнали, какая это работа. Скажут тебе: сядь на стул и голову откинь назад, да прямо сиди, да подбородок — повыше! И руки положи на спинку кресла. Кажется, чего проще? Но попробуй только пошевелиться! Думаешь, что сидишь целый час, а всего каких-нибудь три минуты. Спина сразу заболит, руки так и нальются тяжестью, шею заломит, а ручки кресла врежутся, как кандалы.
Или скажет Люська: встань и вытяни руку вперед. Очень любит рисовать мою руку. Так попробуйте постоять с протянутой рукой хоть пять минут! Посмотрим, как это у вас получится.
В нашей семье дураков нет. Все знают, что такое позировать. Люська уж и просить перестала. Только я — всегда готов! А если выясню, что у сестры на носу экзамен, — бегом к ней и так ласково говорю:
— Люсечка! Хочешь, я тебе попозирую? А ты тем временем порассказываешь…
Стоит ли говорить, что Люська всегда милостиво соглашается. Иначе не было бы никаких сказок о Хуанди, и нечего было бы мне сейчас вам рассказывать про трех инопланетных собачек.
Вот и тогда, в первый день летних каникул: слышу, Люська по телефону болтает, про какой-то экзамен, и кричу с дивана:
Поделиться книгой: