Клайверс поставил стакан на стол и облизал губы.

— Сойдет. — Некоторое время он молча смотрел на Вульфа. — Теперь понятно, чего вы добиваетесь.

— Именно этого, лорд Клайверс.

— Да, черт возьми, теперь понятно… А я поначалу решил, что вы требуете с меня деньги за лошадь вдобавок к тому, что я обещал заплатить. О лошади ведь в долговом обязательстве ничего не говорилось… Ну что ж, неплохо придумано. Отличная возможность для шантажа. Сейчас эта история выглядит фантастически, но тогда мне нужно было спасать свою шкуру. Если бы я не подписал договор и не раздобыл лошадь, меня бы повесили. Перспектива малоприятная… Я понимаю: есть смысл заломить цену повыше. Но двести тысяч фунтов за лошадь? Это абсурд. Я заплачу тысячу.

Вульф покачал головой.

— Я не люблю долгих препирательств и не люблю уверток. Речь идет о всей сумме долга, и вы это знаете. Я представляю интересы не только мистера и мисс Линдквист, но и дочери Гилберта Фокса и косвенно мистера Уолша. Мистера Скоувила я не упомянул только потому, что прошлым вечером его убили. Нет, лорд Клайверс, в письме я потребовал платы за лошадь только потому, что мы не располагаем подписанным вами долговым обязательством. Но речь идет, повторяю, о всей сумме долга, то есть, строго говоря, о половине вашего состояния. Просто мои клиенты готовы довольствоваться меньшим.

Лорд уже не выглядел раздраженным, он спокойно разглядывал Вульфа.

— Ясно. Значит, играете по-крупному? Ну что ж, тысячу долларов за лошадь и еще тысячу за пиво я бы, пожалуй, заплатил. Но вы, как я понял, рассчитываете на кусок пожирнее. Хотите устроить мне скандал… — Он поднялся с кресла.

— Позвольте, — перебил Вульф. — Мы говорим не о тысяче или двух тысячах долларов за лошадь. По совести, вы должны этим людям половину своего состояния. И если они согласны…

— Ничего я им не должен! Вам отлично известно, что я им заплатил.

Глаза Вульфа превратились в узенькие щелки.

— Это еще что за новости? Вы им заплатили?

— Разумеется! И не притворяйтесь, что не знаете этого. У меня есть и их расписка, и возвращенное мне долговое обязательство. — Клайверс снова сел. — Послушайте. Я здесь один, почему бы нам не поговорить откровенно? Меня не смущает то, что вы занимаетесь вымогательством. С вымогателями мне уже приходилось сталкиваться, причем с куда более наглыми. Попробуйте умерить свои аппетиты и взглянуть на вещи трезво. У вас есть хороший повод для шантажа, согласен. Но большого куска вам не ухватить, я на это не пойду. Если Линдквист даст мне расписку, я заплачу ему три тысячи фунтов.

Вульф тихонько барабанил указательным пальцем по подлокотнику — чувствовалось, что он в затруднении. Глаз совсем не было видно.

— Плохо дело, — сказал он наконец. — Встает вопрос о взаимном доверии. Как я могу убедиться в том, что вы и в самом деле заплатили? И как вы можете убедиться, что я ничего об этом не знал? И что я действовал исключительно из добрых побуждений? — Он нажал кнопку звонка. — Я, пожалуй, еще выпью. Вы как?

— Можно. Пиво неплохое. Так значит, вы не знали, что долг уже погашен?

— Да-да, именно так. Вообще-то я должен был предвидеть такой поворот. — Вульф открыл бутылки, подвинул одну Клайверсу и наполнил стакан. — Вы говорите, что «заплатили им». Им, кому? Сколько? Когда? Расскажите, пожалуйста.

Клайверс, не торопясь, опорожнил стакан, поставил его на стол и задумчиво посмотрел на Вульфа.

— Вы, я вижу, человек неглупый. Если я вам представлю необходимые доказательства, включая расписку в получении денег, вы возьмете назад свои требования в обмен на тысячу фунтов?

— Если вы представите убедительные доказательства, то вам не придется платить ни гроша.

— Нет, тысячу я готов пожертвовать. Насколько я знаю, Линдквист сейчас в сложном положении. А доказательства вы сможете увидеть завтра утром. И более чем убедительные.

— Я бы предпочел увидеть их сегодня.

— Сегодня никак. У меня их еще нет, я получу их поздно вечером, с дипломатической почтой. Но поскольку вечером у меня дела, я предлагаю вам зайти ко мне в гостиницу в любое время после девяти утра.

— Я не выхожу из дома. Кроме того, с девяти до одиннадцати я занят. Вы можете принести мне эти документы в любое время после одиннадцати.

— Нет, не могу. — Клайверс неожиданно рассмеялся. — Ха! Ха! Вам ничего не стоит прийти за ними самому — на больного вы совсем не похожи.

— Если вы их не принесете или не пришлете, мое требование останется в силе, — спокойно, но твердо ответил Вульф. — Кстати, почему эти документы приходят с диппочтой?

— Потому что я распорядился, чтобы мне их прислали. Дело в том, что в прошлый понедельник ко мне явилась одна женщина и потребовала денег. Ее привел мой племянник: они познакомились на каком-то приеме. Представилась она как дочь Гилберта Фокса. Красивая девушка. Слишком красивая, чтобы быть честной. Я не стал с ней разговаривать: все это выглядело как обыкновенное вымогательство, и я выставил ее за дверь. А потом отправил в Лондон телеграмму с просьбой прислать мне эти документы — на случай, если дело осложнится. Сегодня вечером они будут здесь.

— А когда вы выплатили долг?

— В девятьсот шестом или седьмом. Точно не помню. Я уже лет двадцать не заглядываю в свой архив.

— И кому именно вы заплатили?

— Расписку я получил ото всех.

— Предположим. Вы говорите, что долговое обязательство теперь у вас. Насколько я знаю, раньше оно было у Коулмана, известного под кличкой Хлыст. Значит ли это, что деньги получил именно он?

Клайверс утомленно вздохнул.

— Я уже ответил вам на кучу вопросов. Завтра вы увидите подписанный мною чек с отметкой банка о выплате соответствующей суммы. — Он посмотрел на пустой стакан. — Никогда раньше не пробовал американского пива. Оказывается, весьма приличное.

Вульф заказал Фрицу новую порцию.

— Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? Я ведь вас не допрашиваю. Я просто пытаюсь получить недостающие сведения. Так чек был выписан на имя Коулмана?

— Да.

— И сколько он получил?

— Двести с чем-то тысяч фунтов стерлингов. Миллион долларов. Он разыскал меня примерно через год после того, как я унаследовал титул. Кажется, в июле девятьсот шестого. Поначалу он вел себя очень нагло и требовал какие-то сумасшедшие суммы. А у меня большая часть наследства — это неотчуждаемая собственность. В конце концов, мы сошлись на миллионе долларов. Я, естественно, не мог сразу собрать такую сумму наличными, поэтому Коулман вернулся в Штаты, а через два месяца снова приехал — уже с распиской ото всех остальных. Мой адвокат советовал мне не принимать ее, пока подписи не будут нотариально заверены. Но Коулман сказал, что он и так с трудом уговорил их согласиться на эту сумму, поэтому я не стал настаивать.

— И где же Коулман теперь?

— Понятия не имею, мы с ним больше не встречались. Дело было улажено, и я не собирался к этому возвращаться. А если он надул своих приятелей, то они сами виноваты: незачем было оставлять ему бумагу со своими подписями. — Клайверс немного помолчал, потом продолжил: — Когда я разговаривал с Кларой Фокс, мне действительно поначалу показалось, что меня просто шантажируют. Но после вчерашнего визита Скоувила я засомневался. Скоувил — честный парень, и, хотя мы не виделись уже лет сорок, я не думаю, что он мог превратиться в шантажиста — он не из той породы… Когда я узнал, что его убили, стало ясно, что за этим кроется что-то очень серьезное. Но это всего лишь догадки, а что касается достоверных фактов, то их не всегда стоит сообщать полиции.

— Так Скоувил, выходит, говорил с вами? — спросил Вульф, потирая нос. — Интересно…

— Нет, он меня не застал. Мне сказали, что он заходил в гостиницу и спрашивал меня. — Клайверс отхлебнул пива. — А потом я получил ваше письмо, и у меня снова сложилось впечатление, что я имею дело с шантажистами. Обращаться в полицию мне не хотелось, — чтобы не было огласки. Особенно после убийства. Вот я и решил поговорить с вами. Вы ведь, насколько я понимаю, просто рассчитываете, поживиться, а у меня — несмотря на все налоги и кризисы — кое-что еще сохранилось. Я не верю, что вам нужны от меня какие-то доказательства. Вам нужны деньги. Вы ведь, судя по всему, не привыкли отказывать себе в удовольствиях. Один глобус чего стоит! — Он ткнул в него пальцем. — Первый раз такой вижу. Наверняка обошелся вам не меньше чем в сотню фунтов. Мой и то в два раза меньше… Ну хорошо, я готов заплатить за эту лошадь три тысячи.

— Ну вот, опять мы вернулись к трем тысячам, — вздохнул Вульф. — Вы упорно не желаете понять, что я не торговец лошадьми. Хотя мне действительно нужны деньги. Кстати, это глобус фирмы «Гушар», таких единицы… А о том, что семья Линдквиста сейчас в сложном положении, вы от мистера Уолша узнали?

Клайверс немного растерялся.

— Откуда вы знаете? — Он посмотрел по сторонам. — Уолш здесь?

— Нет, его здесь нет. Я просто спросил. Мне известно, что мистер Уолш заходил сегодня утром в отель «Портленд», и я предположил, что вы встречались. Вы были не совсем откровенны со мной, мистер Клайверс. Ведь вы пришли сюда, уже зная, что мистер Уолш не получил своей доли и ничего не подписывал.

— Я знаю только что он утверждает, что ничего не получил.

— Вы ему не верите?

— Я никому не верю — я же дипломат! Иначе говоря, лжец! — Клайверс снова громко рассмеялся. — Слушайте, не переживайте вы за Уолша, я сам им займусь. Пока я здесь, в Штатах, мне нужно это уладить. Скоувила уже нет в живых — вечный ему покой, — а с Уолшем я разберусь. Полиция пускай занимается своими делами, Линдквистам я заплачу пару тысяч за лошадь, а вы получите комиссионные. Что касается мисс Фокс, то она прекрасно обойдется и без моих денег, молодая красивая женщина может сама устроить свою жизнь. По-моему, тут больше не о чем толковать. Если вы найдете Коулмана и сумеете прижать его к стенке, тем лучше. Но уверяю вас, сделать это будет непросто: Коулман всегда был скользким типом. А документы будут в вашем распоряжении уже завтра; только ни привозить, ни присылать их я не собираюсь. Если не можете прийти сами, пришлите своего помощника. Насчет денег для Линдквиста, я думаю, мы договоримся. За лошадь хватило бы и тысячи фунтов.

Вульф покачал головой. Он опять сидел, сцепив пальцы на животе, и изображал спящего. Клайверс выжидательно поглядывал на него из-под сдвинутых бровей. Переворачивая исписанную страницу блокнота, я подумал, не придется ли нам теперь удерживать проценты с зарплаты мисс Фокс, чтобы покрыть расходы на это дело. Вульф приоткрыл наконец глаза, давая понять, что он еще бодрствует.

— Господи, сколько хлопот удалось бы избежать, если бы вас тогда повесили. Разве не так? — проворчал он вполголоса. — Что ж, лорд Клайверс, мне ничего не остается делать, кроме как повторить, что я веду это дело исключительно с честными намерениями. И прошу вас до завтрашнего дня, пока я не увижу расписку и долговое обязательство, никаких шагов не предпринимать. — Он бросил косой взгляд в мою сторону. — Это тебя, Арчи, я должен благодарить за все эти муки, черт бы тебя побрал.

Это было что-то новенькое. Можно подумать, он взялся защищать Клару Фокс только потому, что я назвал ее девушкой своей мечты. А кто, спрашивается, декламировал ей стихи на венгерском?

14

В шесть Вульф спустился из оранжереи. Сол и Орри уже ждали его в кабинете. Фреда, который проторчал большую часть вечера на кухне, изводя запасы печенья, отослали домой еще час назад. Я посоветовал ему при виде полицейского переходить на другую сторону улицы.

Ничего особенного за это время не произошло. Звонил Перри и сказал, что хотел бы встретиться с Вульфом в семь часов. Как раз в семь мне нужно было отправляться на тайное свидание с Уолшем, поэтому я предложил Перри прийти в шесть. Но он отказался, сославшись на занятость. Попытка разговорить его тоже не увенчалась успехом: Перри заявил, что со мной ему обсуждать нечего. Пришлось согласиться на семь — все-таки вместо меня мог остаться Сол или Джонни. Впрочем, Джонни еще не давал о себе знать.

Но главным событием вечера было, конечно, появление новой громадной коробки роз. Хоррокс имел наглость прислать их на мое имя вместе с записочкой: «Заранее благодарю за услугу». Мало того, что с недавних пор меня держали за привратника и поставщика подержанной дамской одежды, так вот теперь еще и посыльным сделали.

Кроме того, я успел проиграть шестьдесят центов. Сразу после ухода Клайверса Вульф предложил мне поупражняться: было как раз без четверти четыре, время разминки, и он напомнил, что я давно не выходил из дома и что мне не мешает немного подвигаться. Я согласился, надеясь, что за игрой он хоть что-нибудь скажет по поводу разговора с Клайверсом (до сих пор Вульф молчал, как рыба), но предупредил, что по двадцать пять не играю. Сойдясь на ставке в десять центов, мы поднялись в его комнату. Каждый своим путем: я по лестнице, а Вульф на лифте.

Сняв пиджак и жилетку, под которыми скрывалось все великолепие его рубахи канареечного цвета, Вульф взял свои любимые дротики с желтым оперением и с первого же захода выбил трех тузов. За пятнадцать минут он ободрал меня, как липку, и отправился в оранжерею. А я остался ни с чем: во время игры Вульф не проронил ни слова.

Затем я поднялся к нашей постоялице и просидел там почти час. На то имелось целых три причины: во-первых, Вульф просил меня рассказать Кларе Фокс о встречах с Муиром и Клайверсом и посмотреть, как она будет реагировать; во-вторых, она слишком нервничала, и с ней пришлось провести воспитательную работу; и, в-третьих, мне все равно нечего было делать.

Клара Фокс встретила меня уже в своем собственном платье. Фриц оставлял ей утюг, но, судя по всему, она им не воспользовалась. Я не удержался и заметил по этому поводу: «Так и думал, что авантюристки не приучены обращаться с утюгом». Когда я заговорил о Муире, она скривила губы: эта тема не вызвала у нее большого энтузиазма. Зато о Клайверсе она разглагольствовала весьма охотно. По ее мнению, лорду ничего не стоило соврать. Его, мол, признают одним из самых ловких британских дипломатов, и ему ничто не мешает применять свои таланты и для улаживания личных дел. Я на это ответил, что не вижу в Клайверсе никаких талантов за исключением, пожалуй, одного: он способен поглощать пиво на равных с Вульфом. Конечно, он не такой тупой, как его племянник, но все же довольно примитивен, даже для человека, который большую часть жизни провел на маленьком острове. В ответ на это Клара Фокс посоветовала мне не судить англичан по чисто внешним проявлениям. Поначалу Хоррокс тоже показался ей несколько заторможенным, но это, мол, всего лишь первое впечатление, и вообще нельзя считать манеры и традиции плохими только потому, что они не американские. Тогда я напомнил ей, что говорил не о манерах, а о тупости и что все беды именно от тупиц, независимо от их расовой, национальной или конфессиональной принадлежности. Я распространялся на эту тему до тех пор, пока Клара Фокс не заявила, что воспользуется приглашением мистера Вульфа и пойдет посмотреть орхидеи. Мне ничего не оставалось, кроме как вернуться в кабинет. Когда Вульф спустился из оранжереи, я сидел за своим столом и подкреплялся молоком с бутербродами: готовился к вылазке в город. Выслушав мой рассказ о телефонном разговоре с мистером Перри, он увел Сола и Орри в гостиную: не хотел, чтобы они отчитывались в моем присутствии. Меня это, естественно, разозлило, но когда Вульф снова опустился в свое кресло и заказал пива, я не стал донимать его едкими замечаниями. Из соображений собственной безопасности.

Отправив Орри домой, а Сола на кухню, Вульф переключился на меня: решил наконец объяснить, для чего нужно встречаться с Уолшем. Оказалось, что все мои предположения на этот счет были неверными. Но я сделал вид, что меня это нисколько не удивляет, и придал лицу беззаботное выражение. Вульф отпил пива, вытер губы и произнес:

— Извини за столь малопривлекательное задание.

— Да нет, обычное дело…

Вульф лукаво подмигнул, и мне пришлось заслониться стаканом, чтобы не отвечать на его улыбку.

Зазвонил телефон, и я поспешно снял трубку. Это был Кремер. Я сделал знак Вульфу, а сам приготовился слушать.

— Ну так как насчет Клары Фокс? — начал Кремер. — Вы мне сами ее привезете или подскажете, куда за ней послать?

— Что это значит, мистер Кремер? — недоуменно спросил Вульф. — Это что, новая тактика? Я вас не понимаю…

— Слушайте, Вульф, — Кремер, похоже, обиделся, — сначала вы прячете ее, говоря, что все обвинения — ложные, теперь, когда никаких обвинений нет, вы хотите, чтобы…

— Как? — перебил Вульф. — Вы сказали, никаких обвинений нет?

— Да, сказал. И не прикидывайтесь невинным младенцем, вам наверняка уже все известно. И не такие вещи вынюхивали…

— Конечно, конечно. Но откуда эти сведения?

— Из прокуратуры, Фрисби, оказывается, дружит с вице-президентом «Сиборд продактс корпорэйшн» — тем самых, который сначала заявил на мисс Фокс, а теперь от всего отказался. Так что дело прекращено. И я должен поговорить с нею — убедиться, что она тоже ничего не слышала ни про какого Скоувила. — В голосе Кремера зазвучал сарказм. — Как и все эти Уолши, которых мы выловили… Для вас это, конечно, полная неожиданность!

— Да, разумеется. И очень приятная. — Вульф обменялся со мной многозначительным взглядом. — Ну что ж. Не стану убеждать вас, что местонахождение мисс Фокс мне неизвестно: вы все равно не поверите. Так, сейчас половина седьмого… Мне нужно какое-то время, чтобы выяснить некоторые обстоятельства. Куда я могу позвонить вам в восемь?

— О Господи! Зря я не дал комиссару арестовать вас! — Кремер явно терял терпение. — У меня нет ни малейшего желания с вами ссориться, но вы сами меня провоцируете. Имейте, в конце концов, совесть, пришлите ко мне эту девицу. Я же ее не съем! Как раз сегодня я хотел пораньше уйти с работы…

— Извините, мистер Кремер. — Вульф заговорил преувеличенно слащавым тоном, что всегда вызывало у меня желание дать ему пинка. — Сначала я должен проверить истинность вашей информации насчет снятых обвинений, а потом связаться с мисс Фокс. Подождите, пожалуйста, до восьми.

У Кремера вырвалось что-то непечатное, и мы положили трубки.

— Так-так! — Я швырнул свой блокнот на стол. — Муир все-таки сдался. И Перри, наверно, не терпится узнать, как это вам удалось обломать рога этому старому козлу. В «Сиборд продактс корпорэйшн» грядут кадровые перестановки! Но где же, черт возьми, Джонни? — В этот момент раздался звонок. — О! Вот, пожалуйста. Стоило мне помянуть его, и он тут как тут.

Я вышел в прихожую и открыл Джонни дверь. По его довольной физиономии было понятно, что задание выполнено успешно. Между прочим, Джонни давно уже подумывает о том, чтобы занять мое место. Но меня это нисколько не волнует: я точно знаю, что Вульф с ним не уживется. Кроме всего прочего, Джонни помадит голову, носит галоши, и вообще ему никогда в жизни не догадаться, что в определенных случаях Вульфа нужно сердить, чтобы он работал, а не расслаблялся. Я-то знаю за что получаю большие деньги. Вот только никак не могу выяснить, знает ли Вульф, что я знаю.

Мы прошли в кабинет, Джонни сразу уселся, достал из кармана какие-то бумаги и объявил:

— Я тут для наглядности вычертил условные схемы. Можно, конечно, и на словах все объяснить, но раз уж меня кроме стенографии обучили еще и…

Вульф не дал ему договорить.

— Мистер Уолш сейчас на месте?

Джонни кивнул.

— Да, он пришел за несколько минут до шести. Мне пришлось засесть на задворках кафе: за Уолшем следили, поэтому я предпочел не высовываться. Куча фараонов знает меня в лицо. Кстати, в заборе только один вход — со стороны Пятьдесят пятой. По моим подсчетам, есть девять способов проникнуть на эту стройку незамеченным. Правда, некоторые из них трудноосуществимые, но, по крайней мере, два — с гарантией. Через кафе и через зоомагазин — он открыт до девяти вечера.

Джонни протянул бумаги Вульфу, но тот кивнул на меня.

— Отдай это Арчи. А кроме мистера Уолша там еще кто-нибудь есть?

— По-моему, нет. Строители разошлись еще в пять часов. Правда, когда я уходил, было уже темно, а с освещением у них плохо… Я немного задержался: на обратном пути пришлось избавляться от хвоста. Я его заметил, как только вышел на улицу, — стоял на другой стороне и делал вид, что разговаривает с таксистом.

— Молодец. А теперь объясни Арчи свои рисунки.

Джонни первым делом заверил меня, что у него все расписано по высшему классу. Я охотно с этим согласился. Действительно, схемы были — лучше некуда. Пять из них я сразу забраковал: они относились к заведениям, которые закрываются до семи, и к Восточному клубу, куда посторонних просто так не допускают. Таким образом, остались театр, на котором была пожарная лестница, зоомагазин и два кафе, которые имели выход на задворки. Джонни подробно описал недостатки и преимущества каждого из этих вариантов. В конце концов я выбрал для первой попытки одно из кафе. Честно говоря, меня совсем не радовала перспектива тайком пробираться на стройку только для того, чтобы задать сторожу один-единственный вопрос. Но если Вульф не ошибся в своих расчетах, то, пожалуй, стоило помучиться.

Когда мы разобрались с нашими картами боевых действий, было уже без малого семь. Перед уходом я как всегда убрал все со стола, подключил к сети все телефоны, проверил свой пистолет и сунул его в карман. Потом подвинул стул на место и спросил у Джонни, не мог бы он задержаться еще на пару часов.

— Если дадут поесть, то могу.

— О'кэй. Тогда топай на кухню к Солу. И имей в виду — к семи мы ждем гостей. Сол им откроет, а тебе, возможно, придется поупражняться тут в стенографии.

Из кабинета Джонни вышел прямо-таки строевым шагом. Наверняка накануне долго тренировался.

Я пошел было за ним, но на полпути остановился: решил напоследок задать Вульфу еще один вопрос.

— Ну что, будете брать быка за рога? Последний ход, и дело в шляпе?

— Не знаю. — Он протянул руку к кнопке звонка, давая понять, что собирается заказать пива и ждет, когда же я наконец уйду. — Посмотрим, что скажет мистер Уолш.

— Мне позвонить?

— Не надо. Придешь и расскажешь.

— О'кэй.