– Да, сэр. На играх Семи гор в прошлом году Снори Щитокол с пятидесяти ярдов сбил макушки у шести вареных яиц. Стандартной охотничьей буханкой! А этот хлеб является исторической ценностью. Секрет его выпечки безвозвратно утерян. Он уникален.

– Стало быть, это очень ценный экспонат?

– Очень и очень, сэр.

– Его стоило украсть?

– Да, но продать этот хлеб будет невозможно! Любой гном его сразу узнает!

– Гм. Кстати, вы уже слышали, что сегодня на мосту Призрения был убит некий старый священник?

– Священник с моста Призрения?! – потрясенно воскликнул Моркоу. – Неужели отец Трубчек? Не может быть!

«А ты-то откуда его знаешь?» – чуть не спросил Ваймс, но вовремя прикусил язык. Дело в том, что Моркоу знал всех. Даже в самых диких джунглях Моркоу наверняка будет как дома: «Привет, господин Бегущий-Быстро-Сквозь-Деревья! Доброе утро, господин Говорящий-С-Лесом, какая замечательная трубка! И кстати, очень красивое перо. А ходить оно не мешает?»

– У него были враги? То есть больше одного? – вместо этого спросил Ваймс.

– Не понял, сэр. Почему больше одного?

– Ну, по крайней мере один враг у него точно был. Это очевидно.

– Отец Трубчек… был неплохим человеком, – сказал Моркоу. – Очень редко выходил из дома. Все свое время проводил с книгами. Очень религиозен… был. Причем он увлекался всеми видами религий. Изучал их. Он был несколько странноват, но абсолютно безвреден. Кому же пришло в голову убить его? Или господина Хопкинсона? Двух безобидных стариков?..

Ваймс вернул ему Боевой Хлеб Б’хриана.

– Вот это мы и должны выяснить. Констебль Ангва, я хочу, чтобы ты навестила жилище покойного отца Трубчека. Капрал Задранец тебя проводит, – он кивнул в сторону гнома. – Он уже кое-что обнаружил. Кстати, Задранец, Ангва тоже из Убервальда. Может, вы найдете общих друзей или что-нибудь типа того.

Моркоу радостно кивнул. Лицо Ангвы окаменело.

– А, х’друк г’хар дСтража, З’др’нец! – воскликнул Моркоу. – Х’х Ангва тКонстебль… Ангва г’хар, б’хк баргр’а З’др’нец Кад’к…[10]

Ангва собралась с мыслями.

– Грр’дукк д’буз-х’драк… – изрекла она.

Моркоу рассмеялся.

– Нет-нет! Неправильно! Это означает: «Какой замечательный инструмент женского пола для добычи руды!»

Шельма изумленно уставился на Ангву.

– Ну, язык гномов тяжело поддается изучению, – пробормотала она, глядя Шельме прямо в глаза. – Если, конечно, не жевать всю жизнь гравий…

Шельма еще пару мгновений таращился на Ангву.

– Э… спасибо, – наконец выдавил он. – Э… Я лучше пойду, подожду вас у себя…

– А что с лордом Витинари? – спросил Моркоу.

– Я подключил к этому делу лучших людей, – успокоил его Ваймс. – Заслуживающих доверия, надежных, знающих все входы и выходы как свои пять пальцев. Другими словами, все под контролем.

Выражение надежды на лице Моркоу сменилось болезненным удивлением.

– Вы не хотите, чтобы я помогал, сэр? Я бы мог…

– Нет. Ты уж прости мою блажь. Я хочу, чтобы ты вернулся в штаб-квартиру и занялся текущими делами.

– Но какими именно, сэр?

– Всеми! Разбирайся с происшествиями. Перекладывай с места на место бумаги. Нужно подготовить новый график дежурств. Поорать на людей! Прочесть рапорты!

Моркоу отдал честь.

– Есть, командор.

– Вот и отлично. Приступай к выполнению обязанностей, капитан.

«Таким образом, что бы в дальнейшем ни произошло с Витинари, – добавил про себя Ваймс, глядя в удаляющуюся спину удрученного Моркоу, – никто не сможет сказать, что ты был где-то рядом».

Под приглушенный аккомпанемент мычания и рычания в воротах Королевской геральдической палаты распахнулось маленькое окошечко.

– Да? – послышался голос. – Чего изволите?

– Я капрал Шноббс, – ответил Шноббс.

К решетке приник чей-то глаз и внимательно оглядел кошмарную ошибку природы, именующую себя капралом Шноббсом.

– Ты что, бабуин? Очень кстати. Нам как раз нужен бабуин для…

– Нет. Я пришел по поводу герба. Но, клянусь, я тут ни при чем… – начал было объяснять Шнобби.

– Ты? По поводу герба? – удивился голос.

Своей интонацией владелец голоса очень ясно дал понять: да, он слышал, что благородство бывает самым разным, оно присуще как королям, так и простолюдинам, но чтобы оно еще и на бабуинов распространялось?

– Мне так велели, – уныло пробормотал Шнобби. – И у меня есть кольцо, оно перешло мне по наследству…

– Обойди здание, войдешь через черный ход, – приказал голос.

Шельма убирал инструменты у себя в кабинете, как вдруг сзади него раздался какой-то шорох. Он обернулся. На пороге, прислонившись к дверному косяку, стояла Ангва.

– Ну? Чего? – огрызнулся гном.

– Ничего. Просто хотела успокоить тебя. Можешь не волноваться, я никому ничего не скажу, если не хочешь.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь!

– Врешь.

Шельма выронил реторту и осел на стул.

– Но как ты узнала? Откуда? – спросил он. – Я веду себя очень осторожно, и даже гномы…

– Скажем так… у меня есть особые таланты, – пожала плечами Ангва.

Шельма поднял реторту и начал рассеянно ее протирать.

– Не понимаю, что ты так расстраиваешься, – продолжала Ангва. – По-моему, гномы не придают такого значения разнице между мужским и женским. Кстати, добрая половина гномьего племени, попадающего сюда по 23-й статье, – именно женского пола. И с ними, должна заметить, труднее всего справляться…

– А что за 23-я статья?

– «Нападение в нетрезвом состоянии на людей и попытка отрубить им ноги по самые уши», – ответила Ангва. – Гораздо легче называть номер, чем каждый раз цитировать все целиком. Слушай, в этом городе полно женщин, которым понравилось бы решать свои дела, как их решают гномихи. Ну какая судьба их ждет, спрашивается? Станет официанткой в каком-нибудь трактире, белошвейкой, чьей-нибудь женой. В то время как вы можете жить так, как живут мужчины…

– Так и только так. И другого выбора у нас нет, – последовал ответ.

Ангва задумалась.

– О, – наконец сказала она. – Я поняла. Ха. Да. Этот тон я узнаю.

– Я не люблю топоров! – вырвалось вдруг у Шельмы. – И боюсь драться! А эти бесконечные гимны во славу золота? Вот ведь тупость! И я ненавижу пиво! Я не умею пить как гномы! Когда я пытаюсь заглотить зараз целую кружку, то обливаю всех, кто стоит позади меня!

– Понимаю, здесь нужна специальная сноровка, – кивнула Ангва.

– Я как-то видела девушку, она шла по улице, и мужчины свистели ей вслед! И вы можете носить платья! Разноцветные!

– О боги, – Ангва изо всех сил старалась не улыбаться. – И давно это началось? Мне казалось, что вы, гномихи, счастливы текущим положением дел…

– О, легко быть счастливой, не зная другой жизни, – горько ответила Шельма. – Кольчужные штаны вполне тебя устраивают, пока ты не услышишь о поясах и прочих женских штучках!

– О поясах? – нахмурилась Ангва. – А, ты в этом смысле. Да, конечно.

Она вдруг поняла, что действительно сочувствует Шельме. И себе тоже. Очень трудно найти женское нижнее белье, которое не рвется, когда ты пытаешься стащить его с себя когтистыми лапами. Но об этом Ангва предпочла промолчать.

– Я думала, что смогу найти в этом городе другую работу, – простонала Шельма. – Я хорошо управляюсь с иголкой и ниткой, поэтому первым делом пошла в Гильдию Белошвеек, но…

Она неожиданно запнулась и густо покраснела под своей бородой.

– Да, – понимающе откликнулась Ангва. – Многие совершают эту ошибку. – Она выпрямилась и поправила прическу. – Однако ты произвела впечатление на командора Ваймса. И я думаю, тебе у нас понравится. У нас, в Страже, та еще компания. Нормальные люди в стражники не идут. Так что ты тут вполне приживешься.

– Командор Ваймс… Он немного… – начала было Шельма.

– Он в порядке. Когда у него хорошее настроение, разумеется. Порой ему очень нужно выпить, раньше он так и делал, но совсем недавно завязал. Ну, знаешь, он из тех людей, о которых говорят: стакан – много, а два – уже мало… Вот поэтому он такой раздражительный. А когда у него плохое настроение, он наступает тебе на ногу, после чего орет на тебя, почему ты при появлении своего командира не вытягиваешься по стойке «смирно».

– Ты нормальная, – застенчиво сказала Шельма. – Ты мне нравишься.

Ангва погладила ее по голове.

– Это ты сейчас так говоришь, – ответила она. – Но побудешь тут немного, узнаешь, в какую суку я могу превращаться… А что это такое?

– Что именно?

– Рисунок. С глазами…

– Или же с двумя красными точками, – поправила Шельма.

– Ну…

– Я думаю, это последнее, что видел отец Трубчек, – ответила капрал Задранец.

Ангва уставилась на черный прямоугольник. Принюхалась.

– Ну вот! Опять!

Шельма на всякий случай отступила на пару шагов.

– Что? Что?

– Откуда идет этот запах? – спросила Ангва.

– Не от меня! – торопливо сказала Шельма.

Ангва схватила с верстака маленькое блюдце и понюхала его.

– Да, точно! Этот же запах был в музее! Что это такое?

– Глина. Она была на полу в комнате, где убили старого священника, – пожала плечами Шельма. – Наверное, кто-то на башмаке занес.

Ангва пальцами растерла глину.

– Мне кажется, это самая обычная гончарная глина, – продолжала Шельма. – Мы работали с ней в Гильдии. Горшки делали, – пояснила она на тот случай, если Ангва что-то не так поняла. – Ну, тигли всякие, посуду… А эта, видишь, крошится. Так, будто ее обжигали, но толком в печке не выдержали.

– Гончарная глина… – протянула Ангва. – Я знаю одного гончара…

Она еще раз посмотрела на иконографию.

«О, пожалуйста, нет, – подумала она. – Неужели это один из них?»

Главные ворота Королевской геральдической палаты – обе створки главных ворот! – распахнулись настежь, и оттуда вывалился обалдевший Шноббс, вокруг которого возбужденно прыгали двое геральдистов.

– Мы надеемся, ваше лордство довольно?

– Нф-ф-ф, – ответил Шнобби.