– Я хочу стакан воды, – сказал он.

Около кровати стояли кувшин и стакан. Ваймс взял кувшин и задумался.

– Я пошлю кого-нибудь за водой, ваше сиятельство, – ответил он.

Лорд Витинари очень медленно моргнул.

– А, сэр Сэмюель, – узнал он. – Но можешь ли ты кому-либо доверять?

Когда Ваймс наконец спустился вниз, в большой зале для аудиенций уже собралась приличная толпа. Люди судачили, волновались и были не уверены в собственном будущем. И, как все взволнованные и неуверенные важные персоны, они злились.

Первым к Ваймсу подскочил господин Боггис, председатель Гильдии Воров.

– Что происходит, Ваймс? – требовательно вопросил он.

И напоролся на взгляд Ваймса.

– Я хотел спросить, что тут происходит, сэр Сэмюель, – быстренько поправился он, несколько растеряв самоуверенность.

– Я думаю, лорда Витинари отравили, – сообщил Ваймс.

Толпа притихла. Боггис понял, что раз он задал вопрос, то теперь все внимание сосредоточено на нем.

– Э… насмерть? – уточнил он.

Наступила такая тишина, что было слышно, как пролетает муха.

– Пока нет, – ответил Ваймс.

Все в зале повернули головы. Теперь мир сгустился вокруг господина Низза, главы Гильдии Наемных Убийц.

Низз кивнул.

– Мне не известно о каких-либо планах касательно лорда Витинари, – возвестил он. – Кроме того, я думаю, все знают, что мы оценили патриция в один миллион долларов.

– И у кого реально есть такие деньги? – поинтересовался Ваймс.

– Ну… например, у тебя, сэр Сэмюель, – усмехнулся Низз.

Кто-то нервно подхихикнул.

– В любом случае мы хотим видеть лорда Витинари, – сказал Боггис.

– Нет.

– Нет?.. А почему?

– Указания доктора.

– Правда? Какого же?

Позади Ваймса сержант Колон прикрыл глаза.

– Доктора Джеймса Мнимсома, – сказал Ваймс.

Прошло несколько секунд, пока до всех дошло.

– Что? Уж не хочешь ли ты сказать… Джимми Пончика? Да он же коновал!

– Я тоже так думаю, – согласился Ваймс.

– Но почему именно он?

– Потому что большинство его пациентов живут и здравствуют поныне, – ответил Ваймс и вскинул руку, требуя тишины. – А теперь, господа, я вынужден вас покинуть. Где-то бродит отравитель. Я хочу найти его до того, как он превратится в убийцу.

И Ваймс принялся подниматься по лестнице, стараясь не обращать внимания на крики позади себя.

– Вы уверены в старине Пончике, сэр? – схватив его за рукав, уточнил Колон.

– А ты ему доверяешь? – спросил Ваймс.

– Пончику? Конечно же, нет!

– Правильно. Ему нельзя верить, поэтому ему никто не доверяет. Так что все нормально. Но я собственными глазами видел, как он выходил лошадь, про которую сказали, что она годится только на колбасу. Коновал должен делать свою работу, Фред, иначе у него будут большие проблемы.

И это было чистой правдой. Когда обычный, человеческий доктор после долгих кровопускательных процедур вдруг обнаруживает, что его пациент наконец не выдержал и скончался, он разводит руками и говорит: «Ну что поделаешь, на все воля божья, с вас тридцать долларов». И спокойненько себе уходит. Это все потому, что человеческая жизнь почти ничего не стоит. А хорошая скаковая лошадь, со своей стороны, может стоить все двадцать тысяч долларов. И доктору, который позволит лошади слишком быстро отбыть на бескрайние небесные пастбища, лучше не гулять потом по темным улочкам. Иначе одним прекрасным вечером он услышит за своей спиной: «Господин Хризопраз очень расстроен», после чего этому самому доктору весьма доходчиво продемонстрируют, что жизнь полна несчастных случаев.

– Никто не знает, где капитан Моркоу и Ангва, – сказал Колон. – У них сегодня выходной. Шнобби также не могут найти.

– Ну, хоть одно приятное известие…

– Дзынь-дзынь, дзынь-подзынь, – послышался голос из кармана Ваймса.

Он вытащил маленький органайзер и поднял крышку.

– Да?

– Э… ровно полдень, – сказал бесенок. – Обед с госпожой Сибиллой.

Возвестив это, бесенок с подозрением уставился на лица Ваймса и Колона.

– Э-э… я надеюсь, у вас все нормально? – осведомился он.

Шельма Задранец вытер лоб.

– Командор Ваймс прав. Очень похоже на мышьяк, – промолвил он. – Вы только посмотрите на цвет его лица.

– Дрянное дело, – признал Джимми Пончик. – Но еще такое бывает, когда ешь то, на чем спишь. За ним могли не углядеть?

– Все простыни на месте – таким образом, я думаю, этот вариант отпадает.

– А как он мочится?

– Э. Мне кажется, нормальным образом.

Пончик всосал воздух через зубы. У него были замечательные зубы. В том смысле, что их сразу в нем замечали. Они были цвета внутренней поверхности немытого чайника.

– Прогуляйте его по кругу на спущенных вожжах, – посоветовал он.

Патриций открыл глаза.

– А ты точно доктор? – поинтересовался он.

Джимми Пончик ответил ему неуверенным взглядом. Он не привык к пациентам, которые умеют разговаривать.

– Ну да… И у меня много клиентов, – сказал он.

– Правда? Я могу быстро исправить эту проблему, – огрызнулся патриций.

Он попытался подняться и снова опрокинулся на кровать.

– Я подготовлю микстуру, – пробормотал Джимми Пончик, потихоньку отступая. – Зажимаете ему нос и вливаете в горло дважды в день. И никакого овса.

И он торопливо отбыл, оставив Шельму наедине с патрицием.

Капрал Задранец оглядел комнату. Ваймс не был особо щедр насчет инструкций. «Я уверен, что это не пробовальщики еды, – сказал он. – Они знают, что их могут заставить съесть всю тарелку. Но все равно, Детрит допросит их. Тебе лишь надо узнать как. А я потом выясню кто».

Если яд попадает не с едой или питьем, то что остается? Яд можно рассыпать по подушке, чтобы человек его вдохнул, или налить в ухо, пока твоя жертва спит. А еще яд может попасть на пальцы при прочтении какой-то книги. А можно подкинуть в комнату какое-нибудь ядовитое насекомое…

Патриций шевельнулся и посмотрел на Шельму влажными, покрасневшими глазами.

– Скажи, юноша, ты стражник?

– Э… Совсем недавно им стал, сэр.

– Ты чертовски похож на гнома.

Шельма не стал отвечать. Отрицать было бесполезно. Каким-то образом люди распознавали гномов с первого взгляда.

– Мышьяк – очень популярный яд, – сказал патриций. – Сотни способов использования. Алмазная пыль была в моде несколько веков, несмотря на то что она по сути своей бесполезна. Огромные пауки – также, по некоторым причинам. Ртуть – это для терпеливых, а серная кислота – для тех, кто ждать не любит. У белены есть свои последователи. Много чего можно сделать с экстрактами из секреций кое-каких животных. Жидкости, извлеченные из гусеницы квантовой бабочки, превращают человека в бесполезную куклу. Но мы все же возвращаемся к мышьяку, как к старому доброму другу…

Голос патриция становился все более сонливым:

– Не так ли, юный Витинари? Да, сэр, конечно. Правильно. Но где мы его спрячем, ведь искать будут все? Там, где будут искать в последнюю очередь, сэр. Неправильно. Глупо. Мы спрячем его там, где искать не будут вообще…

Голос стал совсем неразборчивым.

«Постельное белье, – подумал Шельма. – Даже одежда. Сквозь кожу, медленно…»

Шельма забарабанил в дверь. Открыл какой-то стражник.

– Срочно подготовьте другую кровать!

– Что?

– Другую кровать! Возьмите где хотите. И принесите постельное белье.

Он посмотрел на пол. На полу был только маленький ковер. И все равно, в спальне, где люди ходят босиком…

– Унесите ковер и принесите другой.

Так, что еще?

В комнату вошел Детрит, кивнул Шельме и внимательно оглядел комнату. В конце концов он взял один табурет.

– Этот сойдет, – сказал он. – Если потребуется, я могу прибить к нему спинку.

– Что? – удивился Шельма.

– Старине Пончику понадобился образец стула патриция, – уже выходя из комнаты, бросил Детрит.

Шельма открыл было рот, чтобы остановить тролля, но потом пожал плечами. Все равно, чем меньше мебели в комнате, тем лучше…

И если так подумать, не мешало бы ободрать со стен обои.

Ваймс тупо смотрел в окно.

Витинари не держал телохранителей. Правда, он прибегал – и пока что еще прибегает – к услугам пробовальщиков еды, но это обычная практика. У Витинари был собственный подход. Пробовальщикам хорошо платили, их содержали, и все они были сыновьями шеф-повара. Но, по большому счету, защищало его то, что для всех он был чуть более полезен живым, чем мертвым. Большие сильные Гильдии не любили его, однако в роли хозяина Продолговатого кабинета они предпочитали видеть именно его, а не кого-то из своих соперников. Кроме того, лорд Витинари олицетворял стабильность; именно он открыл простую и гениальную вещь: в стабильности люди нуждаются куда больше, нежели в чем-либо еще.

Однажды в этом самом кабинете, стоя у этого самого окна, патриций сказал Ваймсу: «Они думают, что хотят хорошего правительства и справедливости для всех, но, Ваймс, чего на самом деле они жаждут в глубине своих душ? Только того, что все будет идти нормально и завтра ничего не изменится».

Ваймс отвернулся от окна.

– Каков будет мой следующий шаг, Фред?

– Понятия не имею, сэр.

Ваймс уселся в кресло патриция.

– Ты помнишь прошлых правителей города?

– Старого лорда Капканса? Или того, что был раньше, лорда Ветруна? О да. Полнейшие идиоты. Этот, по крайней мере, не хихикал и не носил женских платьев.