– Ага, в психушке принимают все и всех, – сообщила девушка, сунула ему бланк в руки и демонстративно захлопнула окно.

Шахновский еще раз взглянул в анализ и попятился к выходу. Мать честная, вот тебе и французская болезнь! Лилька беременна! Почему же она тогда от Никиты ушла? Зачем? Куда? Женщины, оказавшиеся в интересном положении, конечно, ведут себя довольно своеобразно, понять их логику иной раз просто невозможно: буйство гормонов, в голову им стукнуть может все, что угодно, но чтобы такой экстравагантный поступок совершить – свалить во время беременности от мужа к другому мужику? Данные выкрутасы девичьего мозга Шахновский даже проанализировать не мог, лишь на уровне подкорки мелькнула нехорошая мысль: Лилечка ушла от Никиты, потому что вовсе не он являлся будущим отцом ее ребенка! В эту гипотезу верить категорически не хотелось, и Шахновский решил повременить с выводами до тех пор, пока он не соберет дополнительную информацию.

В кармане завибрировал сотовый. Звонила взволнованная Глафира. Перед тем как отбыть из дома Верховцева, Илья поручил ей опросить всех Лилиных подруг. Возможно, подруги Лильку покрывали, но, по словам Глафиры, никто не знал, где может находиться жена Никиты в данный момент. Однако горничная волновалась совсем по другому поводу. Докушав бутылку виски, Верховцев сел на своего железного коня и отбыл в неизвестном направлении, сунув напоследок кулаком в глаз садовнику Петровичу, который пытался удержать хозяина от совершения необдуманных шагов. Куда и зачем он умотал, Глаша не знала, но, судя по выражению его лица, намерения у Никитушки были явно нехорошие.

– Черт, похоже, он Лильку нашел, – выругался Илья, испытывая угрызения совести: зря он оставил Верховцева одного в невменяемом состоянии, очень зря! Он ведь как дите малое, никакой гибкости – прет напролом по жизни.

Сотовый Никиты не отвечал. Шахновский набрал номер знакомого, чтобы поторопить его с информацией о телефонных номерах, по которым жена Никиты звонила, и о тех, с которых перед ее исчезновением звонили ей. Получив нужную информацию, он выругался еще раз. Среди звонивших Лиле проявился некий Александр Зимин – бывший Лилечкин ухажер. Шахновский помнил дуэль Зимина и Верховцева из-за Лили и как Никита потом вправлял себе челюсть, потому что Сашок явился на мужской разговор не один – трусло и хитрован, от такого можно все, что угодно, ожидать. Хуже, однако, было другое: Саша числился двоюродным племянником главного конкурента Верховцева по будущей сделке – бизнесмена Андрея Калистратова, до настоящего момента не выбывшего из игры. Шахновский это выяснил, когда информацию о конкурентах собирал, но Никиту в известность ставить не стал – атмосфера и без того накалилась до предела, а прямого отношения к делу сей открывшийся факт не имел. Выходило, что Илья ошибся: Калистратов затеял нечестную игру, и давно, срок у Лилечки был небольшим, недели две, но ведь не сразу же она залетела! Умен, чертяга, заранее спрогнозировал ситуацию, племяшку подключил, чтобы разладить семейную жизнь Никиты, выбить его из колеи и таким образом сорвать сделку! Как же он это проглядел, переживал Илья. Пропустил такой конкретный нокаут в самое слабое место, нож в спину! Служба безопасности Верховцева тоже все проморгала, следили, чтобы с шефом ничего не случилось, отслеживали инфу о возможном покушении, тщательно проверяли всех сотрудников, чтобы не было утечки информации, а Лиля в это время прямо под носом у мужа копала ему яму. Замечательно! Правда, вряд ли она в курсе, что подставила Никите двойную подножку, не тот она человек, чтобы подлости совершать. Лиля скорее человек импульса, она горячая и эмоциональная, но никак не гнусная стерва. Несмотря на мужскую солидарность, Лилечку Илье отчего-то было жаль, чисто по-человечески. Бедная баба, о счастье и любви мечтала, а ее вовлекли в грязную аферу. Каково ей будет узнать, что ее воздыхатель кучу денег огреб за увод жены Никиты из семьи! Урод голимый! В довершение всего еще и обрюхатил девчонку. Разве ушла бы Лиля к нему, если бы была беременна от Никиты? Как все просто оказалось и как пошло. «И женщины те, что могли быть как сестры, красят ядом рабочую плоскость ногтей…» – вспомнились вдруг слова из песни группы «Аквариум». Настроение упало ниже плинтуса, Шахновский врубил на полную диск любимого БГ и нажал на газ. Надежда, что он приедет раньше Верховцева на место будущих разборок, была очень слабой. Никита гонял по Москве с такой скоростью, что даже гибэдэдэшники не успевали реагировать, но все же Илья надеялся застать хоть кого-то в живых.

Александр Зимин проживал у станции метро «Кропоткинская», недалеко от ресторана «Нью-Васюки». «До чего же дебильное название выбрали для ресторана», – подумал Илья, подъезжая к нужному дому, ассоциаций с культовой книгой Ильфа и Петрова у Шахновского почему-то не возникало, мозг переклинивало на другую тему: новых русских Васьков. Как-то они здесь были с Никитой. Другу, напротив, название ресторана пришлось по душе, поэтому он Илью сюда и притащил. Шахновский пошел нехотя и полвечера бухтел, уговаривая Верховцева перебраться в кафе «Кризис жанра», где атмосфера была более неформальной. В «Кризис жанра» они так и не попали, обожрались «рогами и копытами» и «золотым теленком» (блюда в меню так и назывались) и приросли попами к стульям: кухня в ресторане оказалась отменной. Верховцев вышел довольный, как слон, а Шахновский все же так до конца и не проникся симпатией к заведению. Но у них с Никитой по жизни были вкусы разные на все – на женщин, на еду, музыку, литературу… Литературу – это сильно сказано, Верховцев книг вообще не читал, за исключением тех, которые пришлось изучить в школе. Никита читал лишь газеты, биржевые сводки и финансовые отчеты, но мог поговорить на любые темы. Откуда он информацию ловил – для Шахновского это было загадкой. Илья за свою жизнь столько энциклопедий проштудировал, столько словарей просмотрел, столько специальной и художественной литературы проглотил, чтобы стать культурным, образованным человеком, а Верховцев без всяких словарей слыл эрудитом. Шахновский даже в какой-то мере Никите завидовал: знания прилипали к Никите без малейших усилий с его стороны, вот только он своим «багажом» не пользовался и как был в школе идиотом, так на всю жизнь им и остался! – разозлился Илья, заметив у одного из подъездов «Харлей Дэвидсон» Верховцева.

Шахновский воткнул «мерс» в тесные ряды припаркованных на стоянке машин и направился к подъезду, по пути тормознув у мотоцикла. Не все так безнадежно, подумал Илья: двигатель был горячим. Выходит, прибыл Верховцев на место минут пять-семь тому назад. А раз позаботился о сохранности мотоцикла, значит, он был относительно вменяем. Очевидно, поездка на бешеной скорости голову-то ему проветрила, отрезвила мужика хоть немножко, что тоже внушало оптимизм.

Шахновский приободрился и проскользнул в парадное вместе с миловидной полной блондинкой. Дама держала на руках жирную несчастную таксу, явно измученную пешей прогулкой по двору. Хозяйка псинки тоже выглядела измученной, видно, поэтому проявлять бдительность не стала, пустила Илью в кабинку без проблем, в лифте посмотрела сквозь него и бесцветным голосом поинтересовалась, на какой ему этаж. Вышла сама на четвертом. Шахновский – на шестом.

На лестничной клетке было подозрительно тихо, ни громких голов, ни грохота от падающих на пол тел и мебели, ни звона разбитой посуды. Илья озадаченно припал ухом к кожаной обивке двери – тишина. Шахновский позвонил, в этот момент дверь распахнулась и кто-то за шиворот втащил его внутрь квартиры. В прихожей стоял Никита и шикал, прижимая палец к губам. Даже в полумраке было видно, как он бледен.

– Что случилось? – шепотом спросил Шахновский, заглянул другу за плечо и понял все без объяснений. – Твою мать, опоздал! – выругался Илья и стек по стенке вниз.

На полу гостиной в неестественной позе лежал бывший бойфренд Лили и невидящими глазами пялился в потолок. Во лбу его зияла аккуратная дырочка, вокруг головы растеклась темная лужа, в ней валялся эксклюзивный пистолет «ТТ», украшенный золотом, серебром и камнями. Этот пистолет, искусно выполненную имитацию оружия, подаренного властями одному из лидеров бывших союзных республик, Шахновский, будучи в Киргизии, сделал по спецзаказу у знакомого мастера-оружейника и презентовал Никите на тридцатилетний юбилей. Очень ему хотелось сделать другу приятное. Через границу оружие перевез знакомый дипломат, никаких проблем не возникло. Золото и серебро, конечно, были далеко не высшей пробы, а камни – всего лишь искусственными рубинами и бриллиантами, но Верховцев пришел от подарка в неописуемый восторг. И теперь предмет этого восторга валялся в луже крови рядом с трупом любовника жены и одновременно племянника главного конкурента Верховцева.

Глава 4 Подарок для любимой тещи

Жизнь, конечно, иногда преподносит сюрпризы, но к подобному подарку судьбы Шахновский был совершенно не готов. Мозг его скукожился до размера грецкого ореха, усох и отказался функционировать.

– Илья, я не убивал этого ублюдка! – протянул к нему руки Верховцев. Выглядело это театрально и неестественно, словно Никита роль в школьной постановке играл, но ужас на лице друга отражался вполне натуральный.

– О мертвых плохо не говорят, – заторможенно сказал Шахновский.

– Я не убивал этого… – Верховцев скривил лицо и долго пытался подобрать нужное определение, корчась, словно в предсмертной судороге. – Этого… – ткнув пальцем в труп, тупо закончил свою мысль Никита, так и не подобрав нужного эпитета.

– Угу, он сам из твоего пистолета застрелился, – кивнул Илья.

– Да, блин! – нервно пожал плечами Никита. Что означало на языке гоблинов, коим являлся для Шахновского в настоящий момент Верховцев, примерно следующее: «Я сам в полной растерянности и не понимаю, как это могло произойти».

– Да-а-а, бли-и-ин! – недовольно протянул и Илья, что означало: «Какой же ты, Верховцев, мудак, вечно влипаешь в истории. Хотя бы иногда надо думать головой, а не задницей! Что теперь делать прикажешь, дебил?»

– Не смотри ты на меня, как на дауна! – возмутился Никита. – Рассказываю, как дело было. Когда ты уехал, я вспомнил, что видел вчера машину этого… – Никита вновь указал на труп. – Короче, видел я его машину недалеко от нашего коттеджного поселка и понял, куда Лилечка навострила лыжи. Разозлился я сильно, позвонил знакомому байкеру, он с этим типом в контакте, но меня тоже уважает. Тот мне сказал, где Сашок живет в настоящий момент. Он ему вещи помогал перевозить на новую квартиру. Я сел на «Харлея» и помчался сюда. Приехал, в дверь позвонил, никто не открывает. Ну, я ногой по двери как захреначил, она открылась и… вот, – обвел рукой пространство вокруг себя Никита.

Илья собрался с духом, подошел к трупу и потрогал запястье.

– Он мертвый! Оставь его руку в покое! – разозлился Никита.

– Теплый еще, но, думаю, убили его часа два-три тому назад, – кивнул Шахновский. – Если градусником температуру трупа измерить, то время смерти точнее можно определить.

– Кошмар! – зажмурился Верховцев, вероятно живописно представив себе сию процедуру. – Слушай, так это меняет дело, – оживился он. – У нас есть доказательства, что мы тут ни при чем. Время смерти! Два часа тому назад мы были у меня дома, и это могут подтвердить свидетели.

– Детективов по телику насмотрелся, – хмыкнул Илья. – Я же говорю: приблизительно… А точно тебе ни один эксперт не скажет. Это только в фильмах такие чудеса случаются, когда время смерти до минуты определяют. В реальной жизни, если свидетелей акта убийства нет, а тело обнаружено не сразу, а спустя какое-то время, то определить точный момент смерти нереально – разница в сроках может легко составить два-три часа. Правда, выход есть: немедленно позвонить в ментуру и все им честно рассказать, пока тело не остыло.

– Я вижу, ты тоже детективов насмотрелся. Сашу Зимина грохнули из моего пистолета. Я нахожусь в его квартире. Все улики против меня, и мотив замечательный – он любовник моей жены. Менты будут счастливы!

– Значит, Лили здесь не оказалось? – на всякий случай уточнил Шахновский.

– Нет, но это она его шлепнула, дура несчастная! Она грохнула Зимина из моего пистолета и слиняла. Ладно бы просто прикончила его, и все, но зачем она меня подставила? На пистолете мое имя выгравировано и наверняка отпечатки пальцев присутствуют. Она же не идиотка, должна была это понимать, когда пистоль здесь бросила.

– Погоди ты выводы делать. Может, это кто-то другой? – неуверенно предположил Шахновский.

– Смотри, что я обнаружил в прихожей. – Никита вытащил из кармана скомканный оранжевый цветок лилейника. – Это «Хайэ энд Файр» – редчайший образец чисто оранжевого цвета, весьма трудно достижимого у лилейников. Получил наивысшую оценку на каком-то конкурсе и звание «Ценный садовый сорт»! Лилька очень им гордится, налюбоваться не может и иногда прикалывает к волосам. А теперь смотри сюда: за один лепесток зацепился длинный черный волос, слегка вьющийся, – это ее волос, Шахновский! Пистоль в сейфе лежал, а код от сейфа только она знала и я – мы классный код придумали, день, месяц и год нашего бракосочетания.

– Оригиналы, – с сарказмом заметил Илья.

– Что делать-то теперь? – не обратив внимания на ехидство друга, спросил Никита. – Что делать, Шахновский? У него в башке – мои инициалы! – ткнув пальцем в тело, сообщил Верховцев. – Какого хрена, Шахновский, ты пули для пистолета тоже именными сделал?

– Совсем ты, как я вижу, батенька, отупел! Посмотри, сколько кровищи натекло. Она что, по-твоему, из ушей вытекла? Пуля навылет прошла! Найдем ее сейчас, не дрейфь, и гильзу тоже.

– Правда отупел. Вообще ничего не соображаю, – с облегчением вздохнул Никита.

– Не радуйся, – успокоил Верховцева Илья, – этот парень, по имеющимся у меня данным, – любимый племянник Федора Калистратова.

– Е-мое! – охнул Верховцев и потер грудь в районе сердца.

Калистратов в прошлом был криминальным авторитетом, деньги свои заработал на крови, сколько трупов было на его совести, страшно даже представить. Затем Калистратов отмыл свои миллионы, завел легальное дело и присмирел, но лишь отчасти, по-прежнему не гнушаясь решать бизнес-разногласия криминальным способом.

– Ну, Лилечка и отмочила! – взвыл Никита. – Она не просто меня подставила, а под эшафот подвела! Мне конец! Калистратов мне этого не простит, и умирать я буду, в отличие от его племянника, долго и мучительно. Как думаешь, где Зимин может хранить инструменты?

– Какие еще инструменты? – охнул Илья, нарисовав воображаемую живописную картину – как Никита отпиливает мальцу голову, руки и ноги. Шахновскому окончательно поплохело. – Сумку лучше найди большую или чемодан вместительный, – сдерживая рвотные спазмы, посоветовал он. – А я пока поищу ведро и швабру.

Никита кивнул и бросился в спальню. Шахновский, кое-как стряхнув оцепенение, направился наводить ревизию в кухне. Вернулся Илья с несколькими большими пластиковыми пакетами для мусора и рулоном клейкой ленты. Верховцев притащил в комнату вместо сумки сложенную картонную коробку из-под стиральный машины. Зимин переехал в эту квартиру недавно. Коробку разложили, прикинули, влезет ли туда труп, решили – если умело его разместить, в позе мумии ацтеков, то влезет. Молча занялись упаковкой тела в полиэтилен, положили труп в коробку, обмотали ее клейкой лентой. О моральной стороне дела Илья старался не думать, но на душе было скверно. Одно худо-бедно успокаивало его совесть: что к смерти этого мальчика они не причастны.

– Поезжай, «Харлей» отгони подальше и возвращайся, – сухо сказал Шахновский. – А я пока квартиру в порядок приведу и гильзу с пулей поищу. Надеюсь, менты или Калистратов за это время сюда не заявятся. Постарайся побыстрее, но не гони, не привлекай к себе внимания, – попросил Илья, аккуратно положив пистолет в пакет.

– А пистолет? – уточнил Никита. – Утопить его?

– Нет, пистолет мы пока придержим. Прежде чем от него избавляться, его проверить надо. Дядьке его отвезу, он все сделает. На оружии могут быть нестертые отпечатки.

– Ага, мои или Лилькины! Ты что, Лильку хочешь посадить? Не позволю, Шахновский! Лиля все еще моя жена, и неважно, что она натворила. Я сам с ней разберусь. Это наше с ней личное дело. Дай сюда пистолет! – Никита вновь начал заводиться.

– Никого я не собираюсь сажать! – разозлился Шахновский. – Вдруг это не Лиля? Такая мысль в твою тупую голову приходила? В этом случае пистолет может оказаться единственным доказательством ее невиновности. И твоей тоже! А теперь послушай меня внимательно, Верховцев! Еще один наезд в мою сторону, еще одно возражение – и я устраняюсь, будешь сам выпутываться, понял? Я устал, а ты меня нервируешь! Вали отсюда, иначе я за себя не ручаюсь. – Илья сделал страшное лицо и потряс в воздухе пакетом с пистолетом.

Верховцев тенью проскользнул к двери и осторожно закрыл ее снаружи. Илья запер ее на «собачку», вернулся в комнату и тяжело опустился на диван. Гостиная медленно погружалась в сумрак, следовало поторопиться: включать свет нельзя, а убираться в темноте и искать улики тяжело, следы, опять же, можно оставить. Усилием воли взяв себя в руки, Шахновский ухватился за швабру и услышал звонок в дверь. По всем расчетам, Верховцев никак не мог съездить домой и вернуться. Посетитель позвонил еще раз. Мелодичная трель звонка словно прошла сквозь сердце, на лбу у Ильи выступили бисеринки пота.

– Сашка! – послышался капризный женский голос. – Открывай, урод, я знаю, что ты дома!

Илья на цыпочках подошел к двери и припал к глазку. На лестничной клетке стояла разъяренная рыжая девица в состоянии легкого подпития. Вероятно, бывшая подружка Зимина. Только этого им не хватало для полного счастья!

«Уйди отсюда, милая, ради бога, – мысленно умолял ее Илья. – Уйди, а то я за себя не ручаюсь!»

Но девица уходить не собиралась.

– Открывай, разговор есть! Иначе дяде расскажу, кто твоя любовница! Ты сейчас с ней, да? – девушка расхохоталась. – Дядя так переживает за конкурс, а ты с его конкурентами отираешься! Представь, как он обрадуется, когда узнает! Он вышвырнет тебя из своей жизни на фиг! – завопила она на всю лестничную клетку.

«Сестра», – пришел к выводу Шахновский. Конечно, как же он сразу ее не узнал – ведь она явилась тогда поглазеть на разборки своего братца с Никитой из-за Лили. Подъехала на серебристой «Ауди ТТ» в компании с другом Зимина. Другу она явно была в тягость, он такую рожу состроил, подавая ей руку! Его можно было понять – Женечка Зимина, в отличие от брата, Саши, красавицей отнюдь не была. Худенькая невысокая барышня, очки, мелкий бисер рыжих волос, собранных в узел на затылке, острый нос, узкие губы – злой галчонок в шмотках от кутюр. Похоже, не слишком она братца любила, предположил Илья, молясь, чтобы девица немедленно испарилась. Это не действовало. Рыжая кошелка дооралась до того, что переполошила соседей – дверь одной квартиры распахнулась, и на лестничную клетку выползла недовольная бабуся аристократической наружности, в пеньюаре и с папильотками на голове. Сестрица выкрикнула еще парочку ругательств в адрес брата, смачно плюнула на половичок, лежавший у его двери, и поплелась к лифту. Пожилая дама несколько минут топталась на лестничной клетке, поглядывая в сторону квартиры Зимина, и наконец исчезла в недрах своих апартаментов, громко шибанув дверью о косяк. Шахновский с облегчением вздохнул и вытер пот со лба – опасность миновала.

Верховцев вернулся быстрее, чем Илья ожидал, пол даже не успел до конца просохнуть, но гильза и пуля уже лежали в полиэтиленовом пакете вместе с пистолетом.

На улице окончательно стемнело. Друзья протерли все поверхности, на которых могли остаться их отпечатки, и потащили коробку к двери. Повезло: в подъезде им никто не встретился, и они благополучно спустили тело Зимина на грузовом лифте. Илья подогнал машину вплотную к подъезду, открыл багажник.

– Елки-мотылялки, не закрывается! – выругался Верховцев. – Что делать, Илья? Вынимать его?

– Спокойно, мы везем стиральную машину на дачу, – судорожно фиксируя незакрытый багажник веревкой, заявил позеленевший Илья.

– Как клошары, – перекосился Никита.

– Не нравится – не ешь, – огрызнулся Шахновский.

В сторону Кольцевой они рванули в состоянии истерики. Вскоре впереди замаячил пост ГИБДД.

– Будут тормозить – проезжай! – посоветовал Верховцев.

– Накаркал, блин! – заметив полосатую палочку и хмурую физиономию стража дорожного порядка, процедил Илья и нажал на тормоз.

– Ты что делаешь, козел! Проезжай, не останавливайся! – шаря ногами по полу и пытаясь со всей силы надавить педаль газа, запаниковал Никита, мешая Илье своими копытами.

– Молчать и улыбаться! – гаркнул Шахновский, припарковался и выскочил из салона.

Сотрудник ГИБДД представился, принял у него документы, подошел к багажнику.

– Что там? – поинтересовался он.

– Подарок для тещи. Машина стиральная, последняя модель, дорогая, сволочь, – гордо сообщил Илья.

– Для тещи? – мент насторожился.

– Ага, мне для нее, родимой, ничего не жалко, лишь бы она пореже в Москву припиралась. Повадилась, понимаешь, шмотье свое ко мне таскать баулами! Трусняк и лифчики парашютами везде развесит, а пока они сохнут, теща мне нотации читает – ну никакой жизни! – эмоционально выкликнул Илья и кивнул на Верховцева. – Сантехника вот с собой прихватил, чтобы подключил машинку к местному водопроводу.

– Поезжайте, – махнул рукой дорожный страж, мгновенно подобрев.

Илья плюхнулся на сиденье, завел машину и ватной ногой надавил на газ. Когда они отъехали от поста на несколько десятков метров, он шумно выдохнул и покосился на Никиту: тот сидел, словно статуй, с дебильной улыбкой и отсутствующим взглядом.

– Можно отмереть, – разрешил Шахновский и чувствительно пихнул Никиту в плечо кулаком, потому что товарищ не отреагировал на его слова.

– М-дя, – крякнул Верховцев и вытер рукавом пот со лба.

Решили больше не рисковать: закопать труп в ближайшей от города лесополосе, благо у Ильи имелась в наличии саперная лопатка, которую он возил с собой на всякий пожарный случай. У Ильи в машине всегда имелось много полезных и нужных вещей. Сказалось пагубное влияние Жюль Верна – до увлечения детективами Шахновский успел переболеть приключенческими романами и даже в возрасте восьми с половиной лет удрал из дома, чтобы совершить кругосветное путешествие. Бабушка вовремя отловила его на Ленинградском вокзале, углядев в комнате внука записку с телефоном справочной и пометками о расписаниях поездов дальнего следования, разбитую копилку-кошечку и верно истолковав отсутствие кое-каких продуктов в холодильнике.

Съехали с шоссе на проселочную дорогу, припарковали машину в кустах, углубились в лес. Вырыли яму, предварительно аккуратно сняв дерн, закопали тело, сверху вновь уложили дерн, закидали могилу ветками, коробку сожгли чуть подальше от места захоронения. В Москву вернулись другим путем. Илья подкинул Никиту до въезда в коттеджный поселок.

– Ладно, пусть земля будет пухом Александру Зимину, – вдруг с сочувствием сказал Верховцев. – Не хотел бы я, чтобы меня так похоронили, как собаку.

– Да уж, приятного мало, – согласился Илья. – Но что делать, этот печальный случай из серии «не рой яму другому». Теперь совершенно ясно, что именно с подачи Калистратова Лиля от тебя ушла. Я уверен: Саша Зимин не случайно вертелся подле нее, он по природе своей трус и не стал бы крутить роман с твоей женой, даже если бы испытывал к ней сильные чувства. Значит, это происки конкурентов. Зимину просто денег много заплатили. Как это ни печально, ухаживание пацана упало на благодатную почву. Ты был так увлечен тендером, что забыл про жену. Тут явился Сашенька, бывший поклонник, принялся дуть Лильке в уши слова о любви, окружил ее заботой и вниманием. Ну и, сам понимаешь… – Шахновский смущенно откашлялся. Рассказывать Никите о беременности Лили он не стал, чтобы окончательно Верховцева не добить.

Никита долго молчал, переваривая информацию.

– Муха навозная, – наконец сквозь зубы процедил он. – Правильно Лилька его шлепнула! Только все равно непонятно. Раз она так повелась на его ласки – почему пристрелила? – строить версии относительно смерти любовника жены и вообще говорить на эту тему Никите было очень тяжело, выражение лица его стало таким, словно у него заболели все зубы разом.

– Возможно, она узнала, что Зимин с ней в нечестную игру сыграл, и вспылила, – предположил Шахновский.

– А записка? В ней было сказано, что Лиля полюбила другого и поэтому уходит от меня. Она ушла – и прихватила с собой пистолет! Зачем? Где логика? Не понимаю.

– Логика? Какая, на хрен, у женщины может быть логика! Ты меня удивляешь, Никита. Всеми поступками баб гормоны движут, импульсы и чувства. Еще у них есть такое качество, называемое чувством вины. Накрывает их частенько это дело, иначе они давно уже всех мужиков перестреляли бы. Ушла Лиля, скорее всего, потому, что обманывать тебя больше не могла. Все бабы, изменив, от чувства вины страдают и мучаются. Не то, что мы.

– Я бы попросил не обобщать! – возмутился Верховцев. – Я Лильке не изменял, даже когда мы в бане с девочками парились, и когда я в Таиланд без нее ездил, и когда ко мне в спортивном клубе девки отпадные подкатывали.

– Да знаю я, ты чист и непорочен. Не об этом речь… Возможно, Лиля, когда записку свою писала, догадалась, что Саша Зимин ее обманывал, поэтому и пистолет с собой прихватила. Может, убивать его она не хотела, взяла, чтобы припугнуть и выяснить истину, а вышло сам знаешь что.

– Почему же написала, что полюбила другого? – разозлился Никита. – Почему не разлюбила, если знала, что Зимин – козел!

– Потому что любовь – зла! – мило улыбнулся Илья, с трудом удерживаясь, чтобы не дополнить это высказывание народной мудростью про те же грабли, на которые Лилечка дважды наступила.

– Мне плохо, Илья, – тихо сказал Верховцев.

– Знаю. Ты, это, держись, друг. Надо жить дальше, другого ничего не остается. Даю установку, – бодро сказал Шахновский. – Завтра ты встаешь пораньше, обсуждаешь с поварихой меню, помнишь наш разговор, да? Закупаешь продукты, начинаешь готовиться к семейному ужину, ведешь себя естественно, словно ничего не случилось. Не переживай, Никита, мы эту сделку заключим, никуда она от нас не денется. А Калистратов пусть сам застрелится от злости.

– Какая, на фиг, сделка, Шахновский! Какой семейный ужин? Лиля ушла! Нет у меня больше жены, а без нее никак нельзя. Бессмысленно. Все бессмысленно…

– Расслабься, все будет пучком, – подмигнул ему Илья. – Вылезай, нам выспаться надо, завтра будет очень тяжелый день.

Никита, бурча себе под нос ругательства, вышел из машины. Шахновский махнул ему рукой и порулил в сторону дома. Настроение улучшилось, тяжесть, лежавшая на сердце мертвым грузом, исчезла. Илья искренне верил, что все будет хорошо. Завтра с утра он начнет основательные поиски Лили, никуда она не денется. Единственная сложность, что никого из сотрудников привлекать к делу нельзя. Не дай бог, случится утечка информации, и тогда все, что он задумал, полетит к чертям. В спецслужбы и к ментам тоже нельзя обращаться – опасно, учитывая, что именно жена друга натворила. Остается только дядька. Феликс – единственный человек, которому можно доверять. Собственно, никто Илье больше и не требуется. Зелинский – настоящий профи, с его помощью можно горы свернуть, не то что дурную, заблудившуюся в собственных проблемах бабу отыскать.

Пистолет жег поясницу огнем. Илья запихнул его за пояс брюк еще в квартире Зимина и прикрыл рубашкой. Хотелось от него поскорее избавиться, не дожидаясь утра. Илья посмотрел на часы: время было позднее, но дядька страдал бессонницей и частенько бодрствовал по ночам. Шахновский, неоднократно видевший помятую и опухшую от недосыпа, недовольную физиономию Феликса, разрешил ему приходить на работу во второй половине дня. В любом случае с утра от Зелинского толку не было никакого, единственное, что он мог, – играть с компьютером в покер и матюгаться на весь офис.

Зарулив по пути в ночной супермаркет, Илья разжился бутылкой дагестанского коньяка, батоном ливерной колбасы и шоколадкой «Аленка» и направился в гости. Во дворе дома Зелинского, естественно, парковочных мест не оказалось, Шахновский бросил свой «мерс» поперек дороги, удостоверился, что свет в окнах дяди горит, и метнулся в подъезд. Задерживаться надолго в гостях он не собирался и коньяк пить тоже, но выбор его пал на дагестанский отнюдь не потому, что Илья пожадничал купить элитный «Ремми Мартин». Для Феликса ему ничего не было жалко. Просто дядя был патриотом до мозга костей: он принципиально катался на «Жигулях», настойчиво ездил отдыхать в Крым и пил только наши алкогольные напитки. К «нашим» он относил все, что производилось на территории бывших союзных республик – в развал СССР Зелинский верить отказывался и ненавидел все западное. Пожалуй, игра в покер была единственным увлечением дяди, которое он милостиво перенял у врагов-капиталистов. У двери в квартиру Илья притормозил: ему стало крайне неловко. Во-первых, приперся он без звонка, потому что такие вопросы по телефону не решают. Во-вторых, Нина Павловна, жена Феликса, в отличие от мужа, бессонницей не страдала и могла благополучно почивать в это время суток.

– Совсем одичал я с этими трупами, – выругался Илья и тихонько поскребся в дверь в надежде, что чуткое дядино ухо, закаленное службой, услышит звук и Нину Павловну он не побеспокоит.

– Кто там? – раздался из-за двери взволнованный женский голос. Нина Павловна не спала, что Илью немного приободрило.

– Это я, тетя Нина. Простите, что так поздно.

Дверь распахнулась. Нина Павловна, бледная, встревоженная и растрепанная, уставилась на Шахновского, как на привидение.

– Илюша? Что-то с Феликсом? Отвечай! Что-то случилось с Феликсом? Только не обманывай меня, правду говори!

– А дядьки разве дома нет? – тоже разволновался Шахновский. – Я к нему пришел. По важному делу.

– Господи! Как ты меня напугал, – вздохнула с облегчением Зелинская. – Нет его. Он… – Нина Павловна снова вздохнула и улыбнулась: – Проходи, не стой в дверях. – Илья протиснулся в квартиру, Нина Павловна гостеприимно проводила его в кухню, включила чайник. – Феликс скоро придет. Он с друзьями в карты пошел играть, чтоб ему пусто было и друзьям его тоже! – в сердцах бросила женщина.

– Снова запил? – поинтересовался Илья и подумал, что очень не вовремя дядя капитулировал с боевого поста.

Зелинский был запойным алкоголиком, пить мог, не просыхая, неделю-две, потом долго и мучительно выкарабкивался из состояния жесточайшего похмелья, собирал свою личность по частям, маялся угрызениями совести, корил себя за слабость, клялся Нине Павловне, что больше никогда и в рот не возьмет, и действительно прекращал пить на несколько месяцев. Затем он начинал потреблять по чуть-чуть, соблюдая «норму». Этакий самообман, свойственный людям, страдающим алкогольным недугом. Но в определенный момент он опять срывался – болезнь не обманешь и не перехитришь. Главной проблемой было то, что Зелинский наотрез отказывался верить, что болен, и свой недуг отрицал. Приход к нему по делу без пузыря, даже в периоды «засухи», он воспринимал как личное оскорбление. Приходилось проявлять к нему уважение в традиционной форме, что сильно нервировало Нину Павловну – от вида алкогольных напитков женщину начинало трясти, но она ни слова не говорила, боясь оскорбить мужа недоверием. Шахновский Нине Павловне искренне сочувствовал: жить на вулкане, который может взорваться в любую минуту, тяжело, но Зелинская терпеливо все тяготы судьбы сносила. Казалось, что подобное положение вещей ее даже устраивает, ведь каждый раз после запоев Феликс, пытаясь реабилитироваться в глазах супруги, носил жену на руках, пел ей дифирамбы и делал в квартире ремонт.

– Если бы запил – хуже! – махнула рукой Нина Павловна. Уточнять, что – хуже, Зелинская не стала, а Шахновский дипломатично промолчал: и без того ему стало ясно, что раз мужа нет дома ночью, а супруга бродит по квартире в истерическом состоянии, то подозревает она Феликса в измене. Друзья и игра в карты, похоже, только предлог, чтобы свинтить. Но разве от женщины что-то утаишь? Тем более от жены бывшего кагэбэшника. В молодости Феликс был не прочь погулять, но, несмотря на строгую конспирацию, ни разу ему не удалось проделать это безнаказанно. У Нины Павловны на романы супруга был нюх, она, как опытный разведчик, вычисляла любовницу и устраивала мужу такую головомойку, что надолго отбивала у него охоту сходить налево. После третьего неудачного романа Федор окончательно сдался и присмирел. Неужели снова загулял? «Ну, дядька дает! Седина в бороду, бес в ребро», – усмехнулся про себя Илья.

– Чай будешь? – спросила Зелинская, заметила у Ильи в руках пакет и нахмурилась: – Опять отраву небось приволок? Все тащите и тащите, а мне потом мучиться!

– Теть Нина, ну вы же знаете, – попытался оправдаться Шахновский.

Зелинская вздохнула.

– Ладно, на стол его положи, спрячу, пока Феликс не вернулся. В последнее время он сам не свой, психует по любому поводу, чувствую, вот-вот сорвется. Как я устала, Илья! Как я устала! – воскликнула Нина Павловна, приложив руки к груди. – Так как, чай будешь? Или, может, что покрепче?

– Нет, спасибо, тетя Нина. Я на минутку заскочил. Можно, я записочку Феликсу оставлю?

– Валяй, ручка и бумага в кабинете, – рассеянно сказала Зелинская.

Илья просочился туда, вытащил из-за пояса пластиковый пакет с пистолетом и, поглядывая на дверь, чтобы Нина Павловна не увидела, положил все в большой бумажный конверт, запихнул в ящик и оставил дяде записку.

– Теть Нин, помчался я домой. До свиданья. Передайте Феликсу, что я заезжал, – крикнул Илья с порога, мельком взглянул в комнату и присвистнул: – Ого! Я смотрю, вы интерьер поменяли, в комнате мебелишка новая и телик плазменный. Круто!

Нина Павловна вышла в прихожую.

– Это все Феликс, – сказала она безрадостно. – В карты выиграл.

– В карты? – удивился Илья.

– Ты же знаешь, он всю жизнь играл, но так, по мелочи. А недавно познакомился с одним человеком. Тоже любитель, но мужик денежный, играет только по-крупному. Они подружились, и он пригласил Феликса в какой-то клуб, где серьезные люди собираются, ставки там довольно высокие, но Феликсу пока фартит, – Нина Павловна сказала это так, словно сама в этот фарт не верила.

– Так это ж хорошо! – сказал Шахновский.

Азартные игры на деньги он не любил, но в здравомыслие дяди верил. Да, Зелинский всю жизнь играл, причем получалось это у него неплохо, ничего удивительного, что он решил заняться картами всерьез. Однако теперь ясно, что за бессонница мучает дядьку и почему он является на работу опухшим. В карты по ночам дуется, собака!

– Не знаю, что хорошего может быть в игре в карты! Лучше бы уж он пил, – сделала вывод Нина Павловна и открыла Шахновскому дверь.

Простившись с Ниной Павловной, Илья пулей вылетел из подъезда. Повезло, с удивлением отметил Шахновский, рядом с машиной никто его не ждал, чтобы навешать пендюлей за неправильную парковку. Пендюли за это дело Шахновский получал: впрочем, за правильную тоже получал, обязательно находился какой-нибудь жлоб, высказывавший претензии. Поэтому Илья с парковкой особо и не напрягался. Какой смысл, если в любом случае огребешь по сопатке?

Шахновский еще раз взглянул на часы: дорога от дома Никиты до хауза дядьки, поход в магазин и визит к Феликсу занял всего около сорока минут. Быстро он управился, с чувством удовлетворения подумал Илья. Конечно, неплохо было бы поговорить с Феликсом, обсудить с дядькой возникшую проблему, но хотя бы от пистолета он избавился, и то хлеб.

Лицо убитого Саши Зимина по-прежнему стояло перед глазами. Шахновский еще раз взглянул на часы и достал сотовый телефон – одному оставаться в эту ночь ему категорически не хотелось.

Глава 5 Волшебные пилюльки

– А был ли мальчик? – простонала Вика, приподнявшись на кровати и заглянув под одеяло. – Киса, ку-ку! – под одеялом было пусто. – Нету… – вздохнула она и вновь откинулась на постель. Мутило, во рту ощущался сладковато-тошнотворный привкус, между ногами… Между ногами почему-то лежала подушка в пурпурной шелковой наволочке от «Le Vele». Как она там оказалась?

Вика переложила подушку под голову и страдальчески вздохнула, пытаясь припомнить события вчерашнего вечера. Вечер оборвался где-то на пути из ресторана в пафосный клуб, где проходил фешен-показ известного кутюрье и собирался столичный бомонд. Ехать не хотелось до тошноты. Коллекцию, в числе прочих моделей, демонстрировали две ее злостные подруги из агентства, Лена и Зойка, – тупые девицы, мымры крашеные, анорексички конченые. Где были глаза у этого кутюрье, когда он остановил на них свой выбор? Однозначно на заднице, пришла к выводу Виктория, погладила свой плоский шелковый животик и вздохнула. А счастье было так близко! Когда Каринка на прошлой неделе вызвала ее в свой кабинет для беседы и намекнула, что у Вики есть все шансы этот кастинг пройти, она чуть с ума от радости не сошла. Девочек кутюрье отбирал не только на один показ, он планировал затем прокатить их со своей коллекцией по Европе. Это был шанс! Возможность выбраться из дерьма и стать звездой, настоящей, а не дешевой моделькой, подрабатывающей съемками для идиотских журналов типа «Вязание на спицах и крючком». Вика снова поморщилась, вспомнив свой первый печальный опыт: фотограф изуродовал ее так, что даже близкие с трудом опознали, плюс плохое качество бумаги и кургузый лоховский свитер, который на нее напялили, – бубонистый грязно-розовый кошмар с дебильной цветочной аппликацией. Свитер к тому же кололся и был настолько душным, что визажист запарился убирать световые блики с ее лица. Напрасно старался: на фотографии лицо все равно блестело, а волосы, ее натуральные платиновые волосы, стали желтыми, словно перепревшее сено. Вика по сей день жалела, что не оторвала руки фотографу, а заодно и создателю вязаного шедевра.

Потом было еще несколько неудачных съемок для дешевых журналов, демонстрации одежек в магазинах, пара второсортных рекламных роликов для ТВ, где лицо ее толком не показали, но зато попу сняли крупным планом. С тех пор все в ее жизни через одно место так и идет. Надо было ухитриться на туфле застежку сломать перед самым выходом! Туфельки были узкие, с ног не спадали, но осознание того, что она может одну потерять, сделало ее походку неуклюжей, не получилось пройтись по подиуму красиво. И улыбалась она неестественно, а в итоге вместо нее во Францию поедут Зойка и Лена. А она по-прежнему будет таскаться на бесконечные кастинги и сопровождать всяких толстомордых папиков на светские рауты и курорты! Как вчера на показ знаменитого кутюрье. Блин, неужели она переспала с этим итальянским сучком-миллионером? Не собиралась ведь, сразу же поставила товарища перед фактом, что она не какая-нибудь там шлюха, а сотрудник солидного агентства, чтобы он руки не распускал. Папик заржал так громко, что все посетители ресторана на них обернулись. А потом погладил ее по коленке, спросил сколько и подмигнул. Скот поганый! Вика покосилась на прикроватную тумбочку. На полированной поверхности лежало несколько купюр, придавленных недопитой бутылкой шампанского «Вдова Клико». Вика со стоном села, сделала два глотка из бутылки, пересчитала деньги и усмехнулась. Хоть в этом ей повезло – итальяшка оказался довольно щедрым и надбавил сверх оговоренной суммы парочку лишних сотенок. Будет на что купить новые туфли вместо тех, испорченных, которые она планировала взять с собой в Париж.

Звонок мобильного словно расколол ее голову пополам. Вика приложила ко лбу прохладную бутылку из-под шампанского и простонала в трубку: «Да». Трубка рявкнула так, что ухо заложило. Звонила начальница, и, судя по ее интонациям, ничего хорошего беседа с ней не предвещала.

– Карина, да подожди ты! Не кричи. Что я сделала не так? Ничего не понимаю! Клиент чем-то недоволен, да? Так… так, это, он вообще всем недоволен! Человек такой, просто скунс поганый, – разволновалась Вика. – Я отработала! Карина! Карина, подожди! То есть как это – я уволена? За что?.. – трубка пискнула, и дисплей погас. – Вот дерьмо! – Вика озадаченно уставилась на телефон.

Можно зарядить его, перезвонить Карине, уточнить, но и так все понятно: не следовало ей вчера курить траву в дамском туалете с тем симпатичным брюнетом. А затем, кажется, был блондин, с которым она зажигала на танцполе. Клиент, правда, не возражал. Наверное, подобное поведение его возбуждало – извращенец, старый итальянский пень! А потом… да, подушка в наволочке от «Le Vele» оказалась между ее ножками. Может, она клиенту в итоге не дала, поэтому он разозлился и на нее в агентство настучал? Подлая сволочь! А деньги тогда откуда взялись на тумбочке?

Вика озадаченно повертела купюры в руках и еще раз пересчитала. С потолка они никак не могли свалиться… Может быть, она ушла из клуба не с клиентом, а с другим мужиком? Какой ужас – вот шлюха! Вика с ненавистью посмотрела на свое отражение в трюмо и бросила в него подушку. С похмелья на нее часто накатывало необъяснимое чувство вины, приходили угрызения совести, но сегодня к этому прибавилась и ненависть к себе. Самобичевание, однако, длилось недолго: жалко себя стало до рези в животе. Она хорошая, очень хорошая девочка, и с ней так подло поступать нельзя! Просто сидеть и ждать у моря погоды тоже нельзя, нужно действовать. Сейчас она встанет, приведет себя в порядок, поедет в агентство и… бросится Карине в ноги. Плевать на гордость! Шефиня, конечно, сволочь порядочная, упертая ослица, если взбрело ей что-то в голову, то переубедить ее практически невозможно, но попытка не пытка, не убьет же! Ну, пошлет в сад в очередной раз, тогда и Вика исполнит свою давнюю мечту: плюнет начальнице в рожу и скажет все, что она о ней думает. Последнее соображение подстегнуло Викин энтузиазм. Она приняла холодный душ, тщательно привела себя в порядок и, благоухая парижским ароматом, полная решимости выехала в сторону агентства.

Решимость оставила ее у входа. Внутри все задрожало, как студень, замерзли руки, и ноги стали ватными. Но отступать было поздно. Сделав два глубоких вдоха, Виктория переступила порог и нос к носу столкнулась с Леночкой. Выглядела эта сушеная вобла на редкость хорошо: белые крашеные волосы блестели, кожа словно светилась изнутри, на щеках играл вполне натуральный румянец. Настроение у Вики и вовсе упало до нуля.

– О, привет, – протянула Лена и насмешливо спросила: – Головка не бо-бо?

– Бу-бу, – огрызнулась Вика.

– Оно и видно, что бу-бу, на всю голову причем. Что это тебя вчера на подиум-то понесло? – поджала пухлые губки Леночка.

– На подиум? – округлила глаза Вика.

– Ага, шустро так влезла во время показа и пошла, пошла, как пава… Насилу сняли. Чуть показ не сорвала на фиг, кретинка!

– Блин! Правда, что ли? – потерла виски Вика.

– Кривда, что ли! Ты зачем приехала? Грехи перед Каринкой замаливать? Расслабься, девочка, и забудь! Карина тебя вышибла, и правильно сделала. Обратно она тебя не возьмет, даже не надейся.

– Это мы еще посмотрим, – неуверенно возразила Вика.

– Да-да, конечно, посмотрим, – с сарказмом сказала Лена. – Сегодня кутюрье Карине претензию фирме выставил из-за того, что ты его показ чуть не сорвала, и бабла затребовал немерено.

– Чухня какая-то! Агентство тут при чем? Он же меня не нанимал. Я же… так сказать, по собственной инициативе.

– Карина ему так и сказала, неустойку отказалась платить. Он вспылил, послал ее в задницу и нас заодно с Зойкой туда отправил за компанию. Так что спасибо тебе, солнце, за все. – Лена сухо улыбнулась, и у Вики похолодело все внутри – нажила она вражину на свою тупую голову! Ладно Ленка, она слишком инфантильная особа и единственное, чем может навредить, – сплетни какие-нибудь гадкие распустить или толченого стекла в пудреницу напихать. А вот Зоя – гадюка еще та. Непредсказуема и поэтому очень опасна.

– А Зоя где? – спросила Вика, решив срочно принять меры, чтобы уладить конфликт.

– У Каринки в кабинете. Кастинг час назад был, Зойку предварительно отобрали и сейчас с ней собеседование проводят. Вообще не понимаю, почему ее? – фыркнула Леночка, тряхнув белоснежными волосами.

– Что за клиент? – с притворно безразличным видом поинтересовалась Вика.

– Понятия не имею. Карина молчит, как партизан. Вроде не из фешена. А зачем тебе Зойка сдалась? Лучше подальше от нее держись, злится она на тебя очень. Морду расцарапает в кровь, будешь потом две недели в простое. А тебе ведь новую работенку нужно срочно искать, да, солнышко?

– Лен, ты, это… прости меня. Не знаю, как вышло… это самое. Блин, трава, видно, свежая была, – попыталась Вика пошутить. – Я правда не хотела никому навредить.

– Да ладно, что уж теперь, – отмахнулась Леночка. – Не теряйся, звони. Давай как-нибудь в симпатичной кафешке посидим? Поболтаем за жизнь, слямзим какой-нибудь десертик.

– В кафе? Ты же терпеть кафе не можешь и сидишь на жесткой диете?