— Всякий цивилизованный человек назвал бы ее демоном, согласно ее поведению, — согласился пресвитер Иоанн. — Но она избрала себе в почитатели не цивилизованных людей, а варваров. — Он нахмурился. — Но как же наша малышка Балкис может быть препятствием на пути столь чудовищного создания.

— Ну… Физически Балкис, конечно, не великанша, но у нее большое сердце, — напомнил царю Мэт. — Кроме того, настоящую угрозу для Кала Наги она станет представлять только тогда, когда соединится с «другим», о котором упомянул Торбат.

Пресвитер Иоанн одарил Мэта удивленным взглядом.

— Думаете, речь не о вас?

— Может быть, и обо мне, — задумчиво кивнул Мэт. — Скорее всего я бы не вернулся в Мараканду, если бы вы меня не позвали. Но если все так и есть, то мне нужно как можно скорее оказаться рядом с Балкис.

— В любом случае необходимо побыстрее разыскать ее, — невесело проговорил пресвитер Иоанн. — Вы сказали, что Торбат знал, куда отправил нашу девочку, но куда она попала, не знает?

Мэт кивнул:

— Именно так. Балкис удалось произнести контрзаклинание в то самое мгновение, когда шаман пытался забросить ее в другой мир.

Ему не удалось скрыть гордости за свою ученицу. Иоанн также явно был горд за Балкис.

— Она умна и отважна, как все члены нашего семейства, — сказал он. — Однако мы все равно не понимаем, где ее искать.

— Что правда, то правда, — вздохнул Мэт.

Пресвитер Иоанн задумчиво опустил голову.

— Вот почему все наши предыдущие поиски были безуспешны. Балкис преодолела пространство между мирами, а мы думали, что ее везут по степям на спине варварской лошади.

— Но теперь, когда вы знаете, что она побывала в этом пространстве, вы могли бы разыскать ее?

— Не исключено, — ответил пресвитер Иоанн, встал и снял с полки большую чашу, а затем снял с крючка бурдюк с водой. Он поставил чашу на рассыпанный на полу песок — на то самое место, где прежде стоял Мэт — и наполовину заполнил ее водой.

Потом он извлек из рукава мантии небольшой флакончик и вытряхнул из него в чашу несколько капель какой-то жидкости. Мэт ощутил приятный запах. С изумлением он понял: то был запах, исходивший от Балкис. Вероятно, пресвитер Иоанн воспользовался ее духами.

Из другого рукава царь извлек тонкий длинный шарф своей племянницы, скрутил его в ровный жгут и осторожно уложил в чащу, а затем отошел на шаг и прочел стихотворение, смысл которого заключался в следующем: Иоанн просил, чтобы шелковый жгут указал в ту сторону, где находится его владелица. Мэт испытал истинное восхищение: пресвитер Иоанн воспользовался законом, согласно которому предметы, некогда бывшие в контакте с человеком, сохраняют этот контакт и на расстоянии, а также законом подобия. Действие обоих законов было усилено наличием тех самых символов, благодаря действию которых прежде Иоанн определил направление, в котором следовало искать Торбата. Мэт встал на цыпочки, чтобы посмотреть, что происходит внутри чаши. Еле заметной рябью подернулась поверхность воды, и волночки вытянулись в сторону того аромата, который источала Балкис, а свернутый жгутом шарф, когда-то прикасавшийся к коже девушке, указал в ту же сторону.

— Почти юго-восток, немного южнее, — заключил пресвитер Иоанн, обернулся и устремил на Мэта смущенный взгляд. — Сожалею, но это лучшее, на что я способен, лорд-маг.

— На самом деле вы оказали мне огромную помощь, ваше величество. Теперь я хоть немного представляю, в какую сторону отправиться.

Однако Мэт гадал: далеко ли ему следует уйти в этом направлении? Наверняка предстояло преодолеть немало миль — иначе Балкис бы уже сама вернулась в Мараканду. Афганистан? Индия? Индонезия? Австралия? Мэт невольно поежился, подумав о том, как бы ему не пришлось странствовать до самой Антарктиды. И еще он понадеялся на то, что Балкис в ту злосчастную ночь надела теплую ночную рубашку.

На следующее утро Мэт посетил мессу в храме пресвитера Иоанна. Храм был огромен. Здесь триста шестьдесят пять священников по очереди произносили молитвы и приносили на алтарь дары в соответствии с ритуалами несторианцев, которые значительно отличались от христианских ритуалов, знакомых Мэту. После церковной службы Мэт ушел из города через южные ворота, прошагал с милю, затем свернул с дороги в уютную рощицу, где прочел стихотворение, с помощью которого вызвал Стегомана. Дракон прибыл через несколько минут. Мэт забрался на него верхом, и они направились на поиски пропавшей кошки.

Балкис проснулась, когда взошла луна, и почувствовала себя намного лучше, чем прежде. Правда, у нее все равно сохранилась некоторая сонливость. Увидев женщину-брауни, которая что-то плела из сосновых иголок и напевала, Балкис очнулась окончательно и насторожилась.

Брауни заметила, что кошка открыла глаза, и улыбнулась:

— Здорова ли ты теперь, девица?

Вопрос удивил Балкис. Как, интересно, это волшебное существо могло узнать, что она — девушка, когда сейчас она пребывала в обличье кошки?

— Дух этой рощи видел, как ты преобразилась, — пояснила брауни, словно Балкис задала свой вопрос вслух. — Меня зовут Личи. Не хочешь ли ты поесть?

Балкис вдруг ощутила сильнейший голод и кивнула. Поняв, что нет никакого смысла скрывать от брауни свои способности, раз уж та знала, что она на самом деле — человек, Балкис проговорила:

— Я ужасно голодна.

Брауни нахмурила брови.

— Что это за язык, на которым ты говоришь?

Балкис заговорила на наречии Аллюстрии, где она выросла, а говор брауни ей показался очень похожим на тот, которому она обучилась во время странствий с лордом-магом. При мысли о нем сердечко Балкис забилось чаще. Несколько недель они прожили в парсийской деревушке, и там Балкис узнала немало слов из местного наречия.

Старательно подбирая слова, она проговорила:

— Я очень сильно голодна, добрый дух.

— А, вот теперь понятно, — кивнула Личи, отложила вязание и поднялась. — Пойдем.

Она подвела Балкис к небольшой норке под корнями одной из невысоких сосен. Балкис принюхалась и учуяла мышь. Брауни опустилась на колени около запасного выхода из норки, сложила руки чашечкой, поднесла к губам и громко закричала. Через пару секунд из норки выскочила перепуганная мышка и угодила прямо в когти Балкис. Когда кошка покончила с едой, брауни подвела ее к другой норке, потом — к третьей.

Когда кошка довольно облизнулась, Личи спросила:

— Сыта ли ты и готова ли прогуляться?

— Пожалуй, да, — ответила Балкис, сделала несколько шагов и добавила: — Пройду, сколько сумею.

— Если так, пошли, — сказала Личи и пошла вперед.

Путь вышел долгим — для кошки, которая еще не совсем оправилась от полученных ран. Личи шла первой, и по дороге к ней и Балкис присоединялись другие брауни. Когда Балкис уставала и останавливалась, чтобы передохнуть, брауни гладили ее и Дарили ей свои магические силы, и кошка обретала здоровье и бодрость. Она благодарила крошечных человечков, поднималась с земли и снова шла вперед. Во время одного из таких привалов Балкис спросила у Личи:

— Это Индия или Персия?

— Ни то, ни другое, — ответила Личи и нахмурилась. — Ты попала в Бактрию. А почему ты решила, что это Персия?

— Потому что ваш язык похож на тот, которому я обучилась в деревне, где жили персы, — объяснила Балкис. — По крайней мере ваши наречия настолько близки, что я понимаю тебя, когда ты говоришь медленно. Но попадаются и слова, которые мне не знакомы.

— Ясно, — кивнула Личи. — Когда-то, давным-давно, в этих краях побывали персы-завоеватели, а после них — греки, но наши горцы вовремя остановили их наступление. Потом снова нахлынули войска персов, но миновали годы, и наши горцы расправились и с ними. Однако этот народ оставил следы в нашем языке. Пойдем, и ты познакомишься с людьми, которые обитают в нашей стране.

Личи привела кошку к крестьянскому двору, и Балкис очень удивилась тому, на каком крутом склоне стоят дом, амбар и сараи. Еще более ее изумило то, что все постройки стояли прямо, хотя были круглыми. Стены их были обмазаны глиной, а крыши поросли травой. Сейчас, зимой, трава стала желтой, сухой. Рядом с постройками часть земли была обнесена изгородями, но там было пусто.

— На ночь за эти плетни загоняют коров, коз и свиней, — объяснила Личи, — но там хватает норок, где может поместиться и брауни, и маленькая кошка. Пойдем.

Балкис, от усталости едва передвигавшая лапками, послушно последовала за брауни, хотя ей так хотелось рассказать Личи о том, как она слаба, и о том, что у нее снова сильно разболелась голова.

Однако Личи, похоже, и сама об этом знала. Она провела Балкис в абмар через щель между двумя досками. В амбаре было тепло и пахло землей и сеном.

— Еще совсем немножко, киска, — ласково проговорила Личи, а другие брауни тут же собрались вокруг Балкис и вновь подарили ей частицы своей магической силы, а потом подвели к спящей корове. Балкис в страхе прошла между ее копытами. Личи встала на цыпочки, ухватилась за вымя коровы, и на землю рядом с Балкис струйкой потекло молоко. Восхитительный аромат наполнил ноздри кошки, и она жадно принялась лакать молоко.

Корова проснулась и, испуганно замычав, повернула голову, чтобы посмотреть, кто это так грубо разбудил ее, но Личи ласково погладила ее колено.

— Не сердись, добрая буренушка! О, какие у тебя красивые глаза! Дай немного молока этой голодной кошечке, пожалуйста! Не бойся, коровушка, и не сердись. За твою щедрость ты будешь вознаграждена — когда ты умрешь, то возродишься в обличье человеческого младенца!

Корова, успокоенная более ласковым голосом, нежели теми словами, что произносила брауни, отвернулась к кормушке и, ухватив пучок сена, принялась старательно жевать его и милостиво вытерпела прикосновения брауни, которая еще немного подоила ее. Конечно, она и думать не стала про реинкарнацию, обещанную Личи. На самом деле она не помышляла ни о чем, кроме еды и тепла с тех пор, как последний из ее телят вырос и куда-то подевался.

Налакавшись молока, Балкис снова ощутила усталость после долгого пути. Она пошатнулась, и троим брауни пришлось поддержать ее. Личи снова позвала Балкис:

— Нет-нет, здесь тебе спать нельзя! Тут на тебя может наступить корова! Тебя могут увидеть крестьянин и его сыновья! Пойдем, киска, нужно пройти совсем немножко, назад, а потом забраться повыше и спрятаться!

Балкис послушно забралась на сеновал и улеглась. Личи заботливо укрыла ее мягким сеном. Глаза у кошки слипались, но Личи успела сказать ей:

— У крестьянина — пять сыновей. Его жена умерла от лихорадки, когда младшему сыну было всего три годика, и без матери семейству пришлось нелегко! Смотри не слезай с сеновала, покуда они с утра не подоят корову и не уйдут по своим делам. Только тогда ты сможешь полакомиться пролитым молоком. А теперь спи, киска. Ты проспишь до нового вечера и проснешься, когда люди уйдут ужинать.

С этими словами она ласково погладила Балкис и спела ей колыбельную. На самом деле, конечно, это была не просто колыбельная, а сонное заклинание.

К сумеркам Стегоман долетел до гор, замыкавших владения пресвитера Иоанна с юго-востока.

— Солнце скоро сядет, — сказал Мэт. — Пора устроить привал.

— И охоту! — выразительно добавил Стегоман. — После полетов у меня зверский аппетит.

— Ну и от свежего воздуха, естественно, — отозвался Мэт. — Как тебе во-он та вершина горы? По-моему, вполне подходящее место для посадки. И безопасное для ночевки.

— Ты про ту, что похожа на чашу посреди зубцов пилы? Да, склоны у этой горки покатыми не назовешь. На такую редкий смертный заберется. Только шибко опытный.

— Опытный альпинист или опытный колдун?

— Вот это ты верно подметил, — хмыкнул дракон и по спирали пошел на посадку. Выпустив ноги, он коснулся когтями камней, а крылья сложил только после того, как Мэт спешился. — Надеюсь, у тебя в мешке есть дровишки, а в бурдюке — водичка?

— Все есть. И древесный уголь, и вода. Я так и думал, что нам придется ночевать в не самых гостеприимных местах. — Мэт вытащил из мешка припасы и принялся разводить огонь. — Я даже строганины захватил и сухарей.

Стегоман поежился.

— Спасибо, я предпочитаю тепленькое и свеженькое мясо.

— Ну, это пожалуйста — если разыщешь в разделанном виде. А если нет — можешь поужинать парой барашков.

— Да и оленем было неплохо подзакусить, — согласился Стегоман. — Но боюсь, придется удовольствоваться горными козлами.

— А они не слишком аппетитны, — посочувствовал ему Мэт.

— Ничего, сойдет для сельской местности, — ответил Стегоман и плотоядно облизнулся. — Ладно, поглядим, что тут за живность бродит в окрестностях. Приятного тебе аппетита, маг.

Дракон сорвался с кручи, немного помедлил и, набрав скорость, резко спикировал вниз. Мэт ахнул от волнения, хотя знал, что воздушная среда для Стегомана так же естественна, как для птиц. И все же, когда дракон вновь появился над вершинами гор, Мэт облегченно вздохнул и полюбовался тем, как его старый приятель парит в потоках восходящих воздушных течений, озаряемый последними лучами заходящего солнца.

Но вот эти лучи осветили не только Стегомана, а еще какую-то летающую рептилию.

— Осторожно! — прокричал Мэт во всю глотку. — Местные!

Стегоман повернул голову, увидел другого дракона, развернулся, замахал крыльями, набрал в легкие побольше воздуха. Его грудь раздулась, он был готов в любое мгновение изрыгнуть пламя.

Местный дракон оказался чуть длиннее Стегомана, но стройнее. Его красно-коричневые чешуи блестели в лучах закатного солнца. Дракон в ярости вскричал:

— Берегись, жалкий червь! Как ты посмел нарушить пределы моих владений?

— Я всего лишь ищу, где переночевать по пути на юг, — ответил Стегоман. — И если ты не позволишь мне остановиться на ночлег, любитель посверкать чешуей, то, стало быть, ты — законченный эгоист.

— Я таких слов не знаю, только все эти козлы — мои, и ты не имеешь права охотиться на них без спросу!

— Ну хорошо, — немного обиженно отозвался Стегоман. — Если так, я спрошу: можно ли мне сцапать пару-тройку твоих горных козликов?

— Нет! — рявкнул местный дракон. — Убирайся отсюда прочь, змей!

— Что же мне теперь, курами питаться? — все более теряя хладнокровие, вопросил Стегоман. — Это сколько же их надо? Придется украсть бычка у какого-нибудь крестьянина неподалеку.

— Ага, только попробуй! Тогда крестьяне начнут охотиться за мной! Ишь, какой крокодил выискался наглый! Хочешь навлечь позор на весь наш род?

Стегоман сдержанно ответил:

— До сих пор мне ни разу не встречался дракон, который боялся бы людей.

— Боялся? Так ты думаешь, я боюсь? — Красный дракон подлетел ближе и заметался перед самым носом Стегомана.

Стегоман вытаращил глаза и затаил дыхание. Он готовился к атаке.

— Если уж я не боюсь гигантских ящериц вроде тебя, — дерзко возгласил красный дракон, — с какой стати я должен пугаться слабосильных людишек?

— Так почему же тогда ты так переживаешь из-за того, что они начнут за тобой охотиться? — задал Стегоман вполне логичный вопрос.

— Да потому, что много их тут развелось, — фыркнул другой Дракон. — Они трусливы и потому могут и засаду устроить, а то и отравленными копьями швыряться начнут.

— Эй, полегче! — возмущенно воскликнул Мэт.

Красный дракон развернулся, воззрился на него полыхающими глазищами и крикнул Стегоману:

— А я-то гадал: чего это ты опустился, а потом опять взлетел! Вот что затеял, змей подколодный! Приволок ко мне в горы слюнтяя, который сам бы сюда не долетел?

С этими словами дракон стрелой помчался к Мэту.

— Не тронь моего друга! — взревел в праведном гневе Стегоман и бросился за ним.

Глава 6

Красный дракон, радуясь, что раздразнил чужака, в последнее мгновение увернулся, и в итоге Стегоману пришлось сложить крылья чашечками и снизиться, чтобы не задеть Мэта. Он опустился на скалистый пик, а красный дракон покружил около него, а потом резко спикировал, расставив зловещие когти.

Стегоман, как зачарованный, смотрел на него.