— Mea maxima culpa, — беспечно сказал епископ, тюкнув себя костлявым кулаком в грудь.

Но в душе леди Констанс не могла с ним не согласиться: предыдущий епископ Ика-а-Мауи главное зло видел в том, что гемы ходили в лава-лава, голыми до пояса, и мужчины, и женщины.

— А вот и наш вечный новиций, — отец Карло показал глазами в конец аллеи, где маячила длинная, нескладная фигура. Он с неодобрением относился к намерениям лорда Августина принять постриг, находя их способом увильнуть от исполнения обязанностей главы доминиона Мак-Интайра. Леди Констанс находила, что Гус, ее двоюродный брат, окажет Доминиону и всей империи неоценимую услугу, если и дальше не будет заниматься делами Доминиона, а будет заниматься тем, что Господь вложил ему в сердце — астрофизикой. В результате каждый имел то, что хотел: лорд Августин — уйму времени для ученых штудий, леди Констанс — единый Доминион, а общественное мнение — удовлетворительное объяснение тому, что лорд-наследник Дилана Мак-Интайра не исполняет своих обязанностей, в частности — не обеспечивает Доминион своим потомком, продлевая цепь лордов-доминаторов еще на одно звено. И всё это — благодаря маленькой, почти невинной лжи, которая для лорда Августина, наверное, и ложью-то не была: он совершенно искренне полагал, что вот уже восемнадцать лет готовится к поступлению в древнее братство Доминика, вот только каждый раз ему что-то мешает. Отец Вергилио, епископ Тир-нан-Ог, воспринимал его намерение слишком всерьез — видимо, поэтому лорд Августин и решил поменять глиноземы континента Авалон на океанские просторы Ика-а-Мауи. Хотя вряд ли отдавал себе в этом отчет. Вообще, кроме астрофизики, в мире было мало вещей, в которых Августин Мак-Интайр, восьмой лорд Тир-нан-Ог, отдавал себе отчет.

— Добрый день, ваше преосвященство, — лорд Августин опустился в стул, придвинув к себе чашку. — Знаете, мы ведь улетаем сегодня… Кстати, Констанс, куда упаковали мой сантор? Я без него как без рук.

— Его не паковали — он в твоей комнате на стеллаже.

— А, да, — лорд Августин плеснул в чай столько сахарного сиропа, что отец Карло в очередной раз удивился — как этот человек умудряется оставаться худым, как щепка при таком потреблении сладостей и главным образом сидячем образе жизни. — Пришли попрощаться? Мне тоже будет жалко покидать Мауи. Знаете… — он мощно отхлебнул, — а мне только вчера пришло в голову: здесь, на Мауи, новый крупный центр разработки блуждающих скоплений антиматерии — а я ни разу не поднимался на орбитальную станцию, ни разу не попытался попасть на борт левиафаннера, чтобы… Констанс, ты наступила мне на ногу…

— Извини, Гус.

— Так вот, мне пришла в голову прекрасная мысль: вместо того, чтобы лететь на «Леониде», сесть на левиафаннера…

— Думаю, у вас ничего не получилось бы, — покачал головой отец Карло.

— Но почему? — изумился лорд Августин.

— Во-первых, потому что ни один левиафаннер не опустится до того, чтобы взять пассажиров…

— Я думал об этом! — лорд Мак-Интайр сделал решительный жест рукой. — Констанс, ты мне вчера уже говорила, что это безумная затея. Но я настаиваю — ведь «Паломник» принадлежит тебе наполовину, и капитан Хару не смог бы отказать тебе хотя бы ради памяти наших родителей…

— А во-вторых, ни один левиафаннер, имея на борту леди Констанс — даже если допустить на миг, что он согласился бы взять ее на борт, — не посмел бы разворачивать охоту. Боюсь, вы с трудом представляете себе, Августин, насколько это опасное дело.

— Вздор, — лорд Августин снова решительно махнул рукой, как будто слова епископа были назойливыми слепнями. — Безопасных путешествий в космос вообще не бывает. Мало кто из обывателей, садясь на комфортабельный лайнер «Империал Спейслайнз» или «Ямадзакура», представляет себе, насколько все это смахивает на беготню по лезвию бритвы.

— Тем не менее, частота гибели левиафаннеров превышает частоту гибели торговых судов на порядок. Чаще гибнут только военные. Нет, ни один капитан не рискнул бы.

— Констанс могла бы сама отправиться на «Леониде», а мне позволить лететь на «Паломнике»! — сделал последнюю попытку заполучить союзника лорд Августин. — Я же не ребенок, в конце концов, и присмотр за мной не нужен…

По лицу леди Констанс было видно, что с меньшими опасениями она отпустила бы одного на «Паломнике» пятилетнего Джека.

— Думаю, лорд Августин, сейчас уже нет смысла настаивать на путешествии, — сказал он. — Кроме того, у вас с левиафаннерами полярные интересы: вы хотите изучать антизверя в его естественной среде, а левиафаннер желает как можно скорее загнать его в силовой капкан. Вы не найдете общего языка ни с одним из капитанов.

— Антизверь, — фыркнул лорд Августин. — Что за чудное название. А в остальном, пожалуй, вы правы, отец.

Он вздохнул, поднялся с кресла. Леди Констанс встала вместе с ним.

— То, что я буду молиться за вас — это само собой разумеется, — улыбнулся епископ. — Но береженого Бог бережет, леди Констанс. Берегите себя.

Вместе они спустились с веранды.

— И все-таки меня не оставляют дурные предчувствия, — вдруг сказал отец Карло. — Знаете, я не суеверен, да и по должности моей это не положено. Но сердце говорит мне, что отпускать вас нельзя…

— Вы боитесь войны?

— Войны? Нет, лорд Падма разумный человек, и лорд Деландо тоже. Но… вы помните этот стих — «Греция, взятая в плен, победителей диких пленила»?

— «В Лаций суровый искусство внеся», — закончила леди Констанс.

— Верно. Но не только искусство. Греческий образ мысли, греческий разврат — тоже. Вавилон слишком велик, чтобы мы могли переварить его, Констанс. Эта история повторялась на протяжении веков: победители из более бедных и воинственных стран захватывали государства богатые, с трудом державшиеся под тяжестью собственной сложности и роскоши, раздираемые внутренними противоречиями… Знакомились с образом жизни тамошней знати, пересматривали свои собственные жизненные стандарты… И возросшие потребности утоляли за счет своего народа… В такой ситуации очень важны люди, которые могут выдержать искушение роскошью и подать пример остальным.

— Вы безбожно мне льстите, — покачала головой леди Констанс.

Оглянувшись — они с епископом отошли уже достаточно далеко, чтобы можно было полностью окинуть взглядом фасад усадьбы «Палмейра» — леди Констанс попыталась вспомнить, как впервые ступила на эту аллею и впервые увидела ажурное — а на самом деле очень прочное — строение из розового песчаника. Хозяин усадьбы бежал, его личные сервы покончили с собой и с детьми в питомнике, ама уже выбрались из убежищ и бродили неприкаянные по всему острову, а тростниковые плантации сгорели и слащавый дым преследовал Констанс по всей Мауи, то и дело возбуждая приступы тошноты — она наконец-то была беременна… О да, искушение роскошью… Епископ Карло не мог помнить тех времен — он прибыл на Мауи тогда, когда ее экономика уже наладилась и стало можно говорить о роскоши. Но Констанс готова была говорить скорее об искушении властью. Практически бесконтрольной властью над людьми, созданными — действительно созданными, — чтобы подчиняться.

— Я верю, епископ, что все у вас получится.

— Per Dominum nostrum Iesum Christum, — решительно сказал епископ. — Уши обманывают меня, или это катер?

Далеко в небе возник тонкий, монотонный звук. Сам катер был еще с трудом различим в лучах полуденного солнца.

— Да, это катер с «Леонида».

— Тогда я прощаюсь окончательно. Передайте Бет, что я буду скучать и по ней.

Они вышли на пристань и дон Карло сел в глайдер, перед тем благословив Констанс. Глайдер был старенький, трофейный, всего на два места — и епископ управлял им сам, гоняя между островами с мальчишеской лихостью (как давно убедилась Констанс, от капуцинов можно было ждать чего угодно). Когда пенный след моторной лодки растворился в розоватой у берега воде, леди Ван Вальден развернулась и увидела Бет.

Катер шумел уже так, что ей пришлось повысить голос:

— Аки передала для тебя подарок!

Бет сложила свои оливково-золотистые ладони лодочкой и приняла резной кулончик — маленького хвостатого краба, вырезанного в синем коралле. Когда она подняла голову, леди Констанс увидела в ее глазах слезы.

— Я не хочу улетать, ма.

Констанс обняла воспитанницу и погладила по голове.

— Я тоже, Бет. Я тоже.

* * *

— М-м?

— Вставай, говорю. Пора встречать наших дорогих гостей.

Дик поднялся с койки, потирая виски. «Почему я?» — этот вопрос ему и в голову не пришел. Да и с чего бы он стал приходить? Ведь водить вельбот — это не работа, это удовольствие.

Дик вышел из каюты и отправился в умывальную. Забрался в душ и сполоснулся, почистил зубы. И почему, стоит поспать каких-нибудь четыре часа, во рту уже пакостно? Чтобы окончательно отойти от сна, не стал включать сушку, а выбрался из душевой кабины мокрым и натянул трусы прямо на влажное тело. Моментально пробрал холод. Джез бросил в юношу хакама и юката.

— Эй! Может, я надену что-то почище?

— Кэп сказал: не баре, перебьются и так.

— Оро… — пробормотал Дик. Ладно, кэп сказал так — значит, так.

Соображения капитана Хару были понятны. Послать за пассажирами на катере самого никчемного из членов экипажа, да еще вдобавок одетого как попало — это был единственный способ показать зловредной судьбе кукиш. Конечно, перед незнакомыми людьми неохота появляться чучелом, но с другой стороны — кто они такие? Пассажиры, навязанные на голову экипажа «Паломника». Гвоздь в заднице.

— А поесть? — спросил он, и тут же вспомнил, что Дрю мертв, а значит, никто не готовил. Скорее всего.

— Поешь, когда вернешься.

Они были уже на пути к коридору силовых мачт. По дороге Дик заскочил в каюту и прихватил свог: без оружия-имитатора он последний год чувствовал себя как без штанов. Волосы ему пришлось расчесывать и увязывать в хвост уже на ходу.

— Пока ты давил клопа, мы похоронили Дрю. Кэп думал, ты будешь не в претензии, что тебя не позвали.

Дик не то, что не ответил — он вообще никак не отреагировал.

— Ну, я так понял, что он оказался прав. Дрю был сукин сын, и доставал тебя, и поднимал на смех перед всеми… Короче, у нас теперь новый бортинженер… — Джез замялся, и Дик, удивленный тем, что по такому поводу Болтон испытывает затруднения, все-таки оглянулся.

— Он к нам ненадолго, — Болтон развел коричневыми руками. — До Санта-Клара, за стоимость проезда.

Дик все смотрел на него, и никак не мог понять, почему Джез как будто оправдывается. Наконец Болтон потер шею и, как перед прыжком в холодную воду, выдохнул:

— Он вавилонянин.

— А, — безразличным голосом сказал Дик — и пошел дальше. — Да хоть черт. Нам ведь нужен бортовик, верно?

— Не то слово нужен, — согласился Джез.

Капитан и Вальдемар ждали их у перехода к вельботу.

— Посудинка проверена, — сказал Вальдер. — Ну, и вид у тебя, пацан.

— Вид что надо, — одобрил капитан Хару. — Пусть знают, что мы перед ними лебезить не собираемся.

Он надел на Дика обруч связи — такой же, какой был на нем самом — и проговорил в микрофон:

— «Паломник» — «Леониду», высылаем вельбот.

— «Леонид» — «Паломнику», — услышал Дик в наушнике. — Ждем. Входите в четвертый шлюз.

— Бу сде, — проворчал капитан. — Конец связи. Что это за шишки такие, что не могут, как все люди, прогуляться через транзитную зону?

— Наверное, не хотят, чтобы кто-то знал, что они отправляются на «Паломнике», а не на «Леониде», — пожал плечами Дик.

— Политика, — поддержал его Вальдер.

— Вот без вас, ребята, я бы нипочем не догадался. Спасибочки огромное, — проворчал капитан. — Давай, малый, лезь в люльку — и не опозорь меня там.

Юноша спрыгнул в люк переходника — головой вниз, зная, что в вельботе не действует искусственная сила тяжести. Перехватываясь руками, пролетел по переходнику в вельбот, занял место в кресле драйвера — «люльке», как назвали его пилоты. Привычным движением высвободил захваты — полосы активного полимера захлестнулись на руках и ногах, намертво прижимая Дика к креслу. Полусфера кабины, затянутая флексигласом, обеспечивала прекрасный обзор. С борта «Паломника» теперь казалось бы, что Дик висит головой вниз, привязанный к креслу, но космоходы быстро забывают о таких условностях как «верх» и «низ».

— «Паломник» вызывает диспетчера. Разрешение на полет к «Леониду», время — полчаса.

— Диспетчерская — «Паломнику»: полет разрешаю. Второй-Б транспотрный коридор, «Леонид» пришвартован в девятнадцатой секции. Время — полчаса, резерв — десять минут.

* * *

Как давно она не летала…

Леди Констанс усмехнулась про себя: можно вырасти и выйти замуж, взять на воспитание одного ребенка и родить другого, стать наместницей лорда-мужа, и иметь власти больше, чем любая из королев древней Земли. Но в душе остаться девчонкой, обожающей полеты.

Мауи прощалась с ней, повернувшись боком Жемчужного Моря, где острова Надежды протянулись тремя длинными цепочками, словно агатовое колье. Серебряное чело планеты венчал закат. Катер «Леонида» прошел терминатор, долетел до станции Тепе-Хану и встал в сухой док, войдя в шлюз корабля.

— Леди Мэйо, — Констанс, спустившись по трапу катера, пожала руки супруге наместника Деландо. — Начнем наш маленький спектакль.

Леди Мэйо должна была явиться в станционный собор, одетая в плащ Констанс и под вуалью. Ее служанка, юная гем-серв, обменялась быстрым взглядом с Бет. Была ли в этом взгляде легкая неприязнь или Констанс показалось? Говорил ли он — «Ты такая же, как я, почему ты не на моем месте?». Эта девушка была сейчас одета как Бет — в просторные брюки, чоли и широкий темный плащ.

— Леди Мэйо, почему ты в мамином платье? — спросил Джек. Ответа дожидаться не стал: — Ма, мы на этом кораблике полетим? А можно я тут побегаю? Ух ты! Смотрите, как я прыгаю! Как настоящий бакэмон! Бет, смотри — я бакэмон!

— Иди на руки к тете Мэйо, сынок, — леди Деландо протянула руки. — Не скачи как ящерка-летяга. Мы с мамой хотим обмануть одного нехорошего человека, поэтому я оделась как она, а она — как простая женщина. Сейчас сюда прилетит кораблик, он вас заберет на большой-большой корабль, и через два месяца вы будете дома.

— Два месяца — это послезавтра?

— Нет, малыш, несколько дольше.

— Послепослезавтра?

Для Джека дом — это Мауи, подумала Констанс. Тир-нан-Ог он видел только на голографиях.

— Он на подлете, миледи, — сообщил один из охранников. — Сейчас откроем шлюз.

Раздался шум сервомеханизмов, потом — гул двигателей катера и стук закрываемой диафрагмы. Прошло еще несколько секунд — зашипели насосы, заполняя шлюзовую камеру азотом. И наконец приоткрылись створки внутреннего шлюза и в облаках ледяного пара появился вельбот.

— По крайней мере, драйвер отличный, — пробормотал Террао, наблюдавший за вельботом в визоре. — Переворот выполнил великолепно, классически.

— Вокруг левиафана покрутишься — еще не таким драйвером станешь, — сказал штурман «Леонида».

Шлюз закрылся, вельбот опустился на три точки. Прошло еще несколько секунд — и из люка выпрыгнул драйвер. Террао на миг раскрыл от удивления рот.

Драйверу было не больше шестнадцати, и всем своим видом он выказывал полное пренебрежение как к возложенному на него поручению, так и к людям, которых оно касалось. Он даже не сменил грязноватой рабочей одежды на что-то приличное, а теперь встал в позицию «вольно», расставив ноги на ширину плеч и прихватив руками пояс.

Леди Констанс взяла у леди Мэйо Джека, спустила его на пол и, держа за руку, пошла к вельботу. Террао, обогнав ее, занял позицию телохранителя впереди, и даже спина его выражала неудовольствие по поводу такого раздолбайства со стороны «Паломника». Бет хихикнула и пошла рядом с приемной матерью, за ней следовал Августин, еще два охранника шли по бокам и замыкала шествие гравитележка.

Весь этот кортеж произвел на юного драйвера уничтожающее впечатление. Глаза его распахнулись изумленно, рот округлился и какое-то короткое слово беззвучно сорвалось с губ. Разгильдяйские манеры левиафаннеров были забыты, юноша опустился на колено и сложил свой меч у ног доминатрикс самым куртуазным образом. Несмотря на затрапезное юката, он сейчас походил на эльфийского принца из сказки: стройный, с длинными волосами каштанового цвета и поднятым на лоб визором, сверкающим, как диадема.

— Они прислали мальчишку, — пробормотал охранник. — С ума сойти! Эта выходка…

— Не должна нас задерживать. Неро, Теренс, помогите молодому человеку погрузить багаж.