— О, крутой джентльмен, — в голосе издевка. — Считаю до трех. Выходи! Какие у тебя шансы? Двадцать цилиндров, может, шестнадцать. Но с простреленными ногами. А кости очень долго срастаются, бывает — никогда.

Я медленно распрямился и уставился в луч мощного фонаря.

— Я тоже много болтаю, когда боюсь, — сказал я.

— Не двигайся с места! Кто ты?

Я обошел машину. Увидел темный силуэт человека. Когда до стройной фигуры девушки, держащей фонарь, оставалось футов шесть, я остановился. Свет бил прямо в глаза.

— Стой здесь, — зло крикнула она, после того как я остановился. — Кто ты?

— Покажи-ка свою пушку.

Она вытянула руку вперед в луч света, направив ствол пистолета мне в живот. Маленький пистолетик, похожий на «кольт» для жилетного кармана.

— О, это, — сказал я. — Игрушка. В него не влезет десять патронов. В нем шесть. Пистолет для бабочек. Как не стыдно так нагло врать?

— Ты что, сумасшедший?

— Я? Меня огрел по башке грабитель, так я немного туповат.

— Это твоя машина?

— Нет.

— Кто вы?

— А что вы искали там, выше?

— Понятно. Вы задаете вопросы. Я только что видела еще одного мужчину.

— У него волнистые светлые волосы?

— Возможно, когда-то они и были такими, — тихо сказала она.

Это ошеломило меня. Чего-чего, а этого я не ожидал.

— Я… Я его не видел, — произнес я, запинаясь. — Я шел с фонариком по следам машины. Что с ним? Он ранен? — Я подошел к ней еще на шаг. Пистолет опять устремился на меня.

— Не волнуйся, — сказала она спокойно. — Совсем не волнуйся. Он мертв. Недалеко отсюда. Спускаясь на эту полянку, я увидела его скрещенные ноги. Фары выхватили на повороте кусок обочины. А там он…

Я буквально онемел на некоторое время. Потом выдавил из себя:

— Хорошо, пойдем посмотрим на него.

— Стой здесь и не двигайся. Скажи мне, кто ты и что произошло?

— Марло. Филип Марло. Следователь. Частный.

— Докажи!

— Я достану бумажник?

— Не стоит. Оставь руки на месте. Мы на время отложим выяснение личности. Так что же произошло? — повторила она вопрос.

— Может, он еще жив? — в свою очередь спросил я.

— Он точно уже мертв. С мозгами наружу. Что произошло, мистер? И поживее.

— Но он, может быть, еще не умер. Пойдем посмотрим на него, — настаивал я и продвинулся еще на фут вперед.

— Только шевельнись, и я продырявлю тебя! — крикнула она.

Но я прошел еще на один фут. Фонарик в ее руке дрогнул. Она, наверное, шагнула назад.

— Ты ужасно рискуешь, мистер, — спокойным тоном предупредила она. — Хорошо, иди вперед, а я следом. Ты выглядишь больным. Если бы не твой вид…

— Вы бы меня застрелили. Я выгляжу так от того, что меня оглушали. У меня после такого всегда темнеет под глазами.

— Прекрасное чувство юмора. Как у посетителя морга, — почти взвыла она.

Я отвернулся от света фонаря. Опустив его, девушка освещала теперь дорогу передо мной. Мы прошли мимо маленького «купе», чистенькой машины, отражавшей туманный свет звезд. Мы пошли вверх все по той же утрамбованной дороге. Ее шаги слышались сзади, а свет фонаря направлял меня. Вокруг ни звука, кроме наших шагов и дыхания девушки. Своего я не слышал.

Глава 11

Так мы шли несколько минут, а может, секунд. Я перестал воспринимать течение времени. Так мы шли, пока я не увидел его ногу. Девушка повернула фонарь, и я увидел его всего. Я бы должен был увидеть его, когда спускался вниз, но я, согнувшись, рыскал взглядом по земле, пытаясь с помощью слабенького фонарика прочесть следы протекторов.

— Дайте мне фонарь, — сказал я, протянув руку назад.

Она безропотно вложила его мне в ладонь. Я стал на колено, через ткань штанины чувствовал холод и сырость земли.

Мэрриот лежал на земле под кустом лицом вверх. Красивые светлые волосы были залиты кровью и какой-то жирной серой массой, похожей на слизь.

Девушка тяжело дышала и молчала. Я осветил лицо убитого. Оно было исковеркано до неузнаваемости. Руки со скрюченными пальцами широко раскинуты. Плащ сильно измят, как будто Мэрриот еще катался по земле после падения. Ноги перекрещены. У рта струйка запекшейся крови, черная, как грязное масло.

— Посветите мне на него, — сказал я, передавая фонарь девушке, — если вас еще не тошнит.

Она без слов взяла фонарь и держала его твердо, как вор-рецидивист.

Я достал свой фонарик-авторучку и начал осматривать карманы убитого, стараясь не сдвинуть его с места.

— Вам не следовало бы этого делать, — напряженно сказала она, — пока не приедет полиция.

— Да, конечно, — сказал я, — а ребята из патрульной машины тоже не должны его трогать, пока не приедет инспектор, а тот не должен его трогать, пока не приедет экспертиза и фотографы его не сфотографируют, а дактилоскописты не снимут «пальчики». А сколько все это будет длиться? Пару часов.

— Хорошо, — сказала она. — Похоже, вы всегда правы, такой уж, видно, человек. Кто-то его, наверное, ненавидел, раз проломили голову.

— Не думаю, что это — личное, — пробурчал я. — Просто есть люди, которым нравится проламывать черепа.

Я просматривал его одежду. Мелочь и несколько банкнот — в одном кармане брюк, кожаный футляр для ключей, перочинный ножик — в другом. Небольшой бумажник с деньгами, страховыми уведомлениями, водительскими правами, парой расписок — во внутреннем кармане пиджака. Еще я обнаружил спички, карандаш, два тонких платка, таких же белых как снег. Затем покрытую глазурью сигаретницу, из которой он при мне доставал коричневые сигареты. Они были южноамериканские, из Монтевидео. В кармане плаща оказался второй портсигар, которого я еще не видел. Он был сделан из материала, имитировавшего черепаший панцирь, с вышитыми по шелку драконами на внутренней стороне крышек. Я открыл его и посмотрел на три длинные папиросы. Они были старыми и сырыми. Я достал одну — ничего подозрительного, вернул на место.

— Остальные он выкурил, — сказал я через плечо, — а эти, наверное, для подруги. Должно быть, у него было много подруг.

— Вы его знали? — она дышала мне в затылок.

— Я с ним познакомился сегодня вечером. Он нанял меня телохранителем.

— Телохранителем?

Я не ответил.

— Прошу прощения, — она почти прошептала. — Конечно, я не знаю обстоятельств. Как вы думаете, может быть, это травка? Разрешите посмотреть?

Я подал ей вышитый портсигар.

— Я знала парня, который курил эту гадость. Она вернула мне закрытый портсигар, и я сунул его обратно в карман Мэрриота. Было ясно, что его не обыскивали.

Я встал и достал свой бумажник. Пять двадцаток все еще были в нем.

— Парни высокого класса, — сказал я. — Взяли только крупные деньги.

Фонарь освещал землю. Я спрятал на место бумажник и свой маленький фонарик. И тут же молниеносно выхватил у девушки пистолет, который она все еще держала вместе с фонарем в одной руке. Она уронила фонарь, но пистолет был у меня. Она быстро отскочила назад, и фонарь теперь тоже был у меня и освещал ее лицо.

— Вы не предупредили, что станете вести себя грубо, — сказала она, засунув руки в карманы длинного плаща с расширенными плечами, — я и думала, что вы его убили.

Мне нравилось холодное спокойствие ее голоса. Мне нравились ее нервы. Мы стояли в темноте лицом к лицу и ничего не говорили. Я различал только кусты и слабый свет на небе.

Я снова осветил ее лицо, и она заморгала. Изящные черты лица, большие глаза. Очень славное лицо.

— Вы — рыжеволосая, — сказал я. — Ирландка?

— А фамилия моя Риордан. Ну и что? И волосы у меня не рыжие, а золотисто-каштановые.

Я выключил фонарь.

— Как вас зовут?

— Энн. И не зовите меня Энни.

— А что вы здесь делали?

— Иногда я люблю покататься ночью. Бессонной ночью. Я живу одна, сирота. Я знаю все окрестности здесь, как свои пять пальцев. Я как раз проезжала мимо и заметила мерцание света внизу. Слишком холодно для любви, подумала я. И влюбленные не используют фонариков, не так ли?

— Я, по крайней мере, не использовал. Вы ужасно рисковали, мисс Риордан.

— Тоже самое я сказала вам. У меня был пистолет, и я не боялась. А закон не запрещает приезжать сюда.

— Ага. Запрещает только закон самосохранения. Я надеюсь, у вас есть разрешение на оружие? — я протянул ей пистолет рукояткой вперед. Она взяла его и положила в карман.

— Интересно, как бывают люди любопытны, не так ли? Я немного пишу. Очерки.

— И получаете за это?

— Чертовски мало. А что вы искали в его карманах?

— Ничего особенного. Я очень люблю везде и всюду совать свой нос. Мы привезли восемь тысяч долларов, чтобы вернуть для одной леди украденные у нее драгоценности. На нас напали. Почему они Мэрриота убили, я не знаю. Он не производил впечатление человека, способного постоять за себя. И я не слышал борьбы. Сейчас я понял, когда это произошло. Я был в низине, когда с ним разделались. Он сидел в машине наверху. Предполагалось, что мы поедем вниз, но для машины проезд оказался слишком узким. Поэтому я спустился пешком, и, судя по всему, когда я был в низине, они и напали на него. А когда я вернулся, один из грабителей огрел и меня. Он, думаю, прятался в машине, а я, вернувшись снизу, разговаривал с ним, принимая его за Мэрриота.

— Ну, вы не так уж глупы, — сказала она.

— Что-то было не продумано с самого начала. Я это чувствовал. Но мне были нужны деньги. Теперь я должен идти в полицию и выслушивать их унижения. Не отвезли бы вы меня в район Кабрилло? Я там оставил свою машину. Там этот Мэрриот жил.

— Конечно же. Но, может быть, кому-то следует с ним остаться? Вы можете взять мою машину или я могу позвонить в полицию?

Я посмотрел на часы. Слабо светящиеся стрелки показывали почти полночь.

— Нет, нет. Я, к сожалению, не могу сейчас.

— Почему нет?

— Не знаю почему. Мне так кажется. Я разберусь с этим сам.

Она ничего не сказала. Мы вернулись в низину и сели в ее маленькую машину. Энн завела ее, развернулась без света и поехала в гору, мимо тела Мэрриота. Миновав ограждение, мы поехали быстрее, и, проехав около квартала, она включила фары.

Голова у меня раскалывалась. Мы не разговаривали, пока не доехали до первого дома на мощеной части улицы. Тогда она сказала:

— Вам надо выпить. Почему бы не заехать ко мне? Вы можете позвонить в полицию от меня. В любом случае они поедут из Лос-Анджелес Вест. Здесь нет ничего, кроме пожарного поста.

— Езжайте к побережью. Я буду играть в одиночку.

— Но почему? Я их не боюсь, а мой рассказ может вам помочь.

— Мне не требуется помощь. Мне надо подумать. Я хочу остаться один на некоторое время.

— О'кей, но я… — не договорив, она повернула на бульвар.

Мы подъехали к станции техобслуживания и свернули на север по шоссе к кафе в районе Кабрилло. Оно было освещено, как, шикарный лайнер. Я вышел, но стоял, держа дверцу открытой. Достал визитную карточку из бумажника и протянул ей.

— Вам может понадобиться крепкая спина. Дайте мне знать. Но не звоните, если это умственная работа.

Она взяла карточку и медленно произнесла:

— Вы найдете меня в телефонной книге Бэй Сити, 25-я улица, 819. Заходите ко мне и наградите картонной медалью за то, что я не сую свой нос в чужие дела. Кажется, вам еще плохо после удара по голове.

Она быстро выехала на шоссе, и я смотрел, как задние фонари ее машины постепенно исчезали во тьме. Потом я направился мимо арки к кафе и сел в свою машину. Бар был рядом, и меня начинало знобить. Но я все-таки решил, что разумнее будет прийти прямо сейчас в полицейский участок, что я и сделал через 20 минут, холодный, как лягушка, и зеленый, как новенький доллар.

Глава 12

Прошло полтора часа. Тело убрали, землю тщательно исследовали, а я только что в третий или четвертый раз рассказывал свою историю.