— Да ну тебя к дьяволу, пьяная свинья! — Положительный человек Белоножко разозлился до полной утраты всей своей положительности. — Давай сюда программу, без тебя доделаю! Там и осталось-то… Я с тобой дольше канителюсь, чем там осталось!
Чинарев вдруг разогнулся; лицо его вытянулось и закаменело.
— Знаешь… — он судорожно вздохнул, — знаешь, а ведь это мне только примерещилось. Не трепыхается он.
Виталий бесстрастно произнес:
— Кажется, я начинаю понимать, как становятся убийцами.
Чин-чину захотелось оправдаться, объяснить, что юные тараканы упали в бутылку сами, по их собственной тараканьей воле, и, следовательно, убийства как такового не было. Да, захотелось было Чин-чину объяснить все это, но тут же и перехотелось. Он вдруг подумал, будто Виталий мог иметь в виду не историю с тараканами, а нечто совсем другое. И еще он подумал, что пора наконец трезветь.
— Контейнер с «семечками» на столе. Иди загружай, а я сейчас это… приведу себя в рабочее состояние и тоже в рубку… — Чинарев с трудом поднялся на ноги и проковылял в душевую.
— Слушай, — Белоножко, покусывая губы, глядел ему вслед, — тебе Ленка нравится?
Смутная тень за полупрозрачной дверью на миг замерла; сквозь шум воды донеслось нечто невнятное.
— А ты ей, дурехе, нравишься, — сказал Виталий, поворачиваясь к Чин-чинову столу. — Она после разговора с папенькой сперва не ко мне, а к тебе пошла. Минут пять проторчала в твоей каюте, а потом полчаса мне рассказывала, что мускулы у тебя, как у древнеегипетского Геракла, и что ты точняком кримэлемент, раз во сне ругаешься с какими-то судьями. А еще она, прежде чем к тебе заходить, специально переоделась в тот спортивный костюмчик. Ну, в ТОТ костюмчик. Про который Изверг сказал, что голой приличнее.
Он бы, наверное, еще подразвил невеселую эту тему, не прерви его писк входного сигнала: кто-то весьма настырно домогался разрешения войти в Чинову каюту. Сдавленно ругнувшись (кого, мол, черти приволокли так некстати?!), Белоножко шагнул было к входному люку, но вспомнил про торчащую на самом виду бутылку, облился ледяным потом и кинулся запихивать улику в штатную каютную помесь стола с тумбочкой. А назойливый писк все не прекращался.
Сигнал заткнулся, лишь когда Виталий, утирая лицо и нервно оглядываясь, распахнул наконец люк. Снаружи никого не оказалось. То есть это положительный человек староста сперва было решил, будто в коридоре никого нет, — решил потому, что рассчитывал обнаружить там человека. Промашку свою он осознал моментально (а равно осознал до конца и то, зачем сигнальные клавиши прилеплены к стенам не выше метра от пола).
— Докладывает исполнительный механизм-профилактор FK-11, номер по бортовому комплект-расписанию 325. Контрольный анализ среднесуточной атмосферной пробы для данного помещения показал отклонения от стандарта. Отклонения в пределах допустимой ошибки, — поспешил успокоить слушателя исполнительный электронный урод, но тут же и не замедлил смазать эффект: — Прошу разрешения на внеочередное тестирование систем жизнеобеспечения в целях выявления и устра…
Он так и ел Виталия всеми восемью фасетчатыми объективами своей вотч-системы, этот керамолитовый крабообразный монстрик; он алчно сучил манипуляторами — видать, горел нетерпением по самую корму врыться в контрольные узлы помянутых систем.
Виталий скрипнул зубами и рявкнул:
— Запрет операции! Пшел отсюда… то есть занять исходную позицию согласно этого… режима технологического ожидания. Экшн!
Механизм пискнул, мигнул зеленым индикатором и, даже не трудясь развернуться, шустро утопотал прочь.
Прикрывая люк, староста укоризненно сообщил двери душевой:
— Это, небось, диагностер текильные испарения унюхал. Ох, боюсь, икнется нам твоя пьянка. Думаешь, за анализами атмосферы только этот эфкашка следит? Вот как сунется Изверг в диагност-протокол…
— Не трусь, ничего не будет. — Студент Чинарев появился на пороге душевой одетым в аккуратный рабочий комбинезон и совершенно трезвым. — Не та концентрация испарений, чтоб поднялся настоящий алярм. А в крови до контрольного медосмотра все рассиропится. И хватит о грустном. Взял контейнер?
Вместо ответа Белоножко протянул ему полупрозрачный черный цилиндрик (это если можно назвать цилиндриком штуку, имеющую в сечении эллипс).
Чин-чин взял протянутое, буркнул «спасибо»… И опять спросил:
— Контейнер, говорю, взял?
Виталий жалостно сморщился:
— Совсем ты, Чин, мозги затекилил. Я тебе что дал?
Чинарев озадаченно глянул на вещицу у себя в руке, на старосту, и опять на вещицу, и снова на старосту… И вдруг захохотал — самозабвенно, захлебисто, с непристойными поросячьими провизгами. Хохоча, он открутил от загадочного предмета крышку и несколько раз пшикнул на Виталия чем-то вопиюще душистым.
— Ну ты отчекрыжил, ста-рос-та… — пропихалось наконец сквозь прочие издаваемые Чин-чином разнообразные звуки. — Ну у тя извилины ва-а-ще подвисли… Я давно оп… оп… ой, не могу!.. давно опасался, что твои вздохи по Ленк
Виталий мучительно переживал случившееся.
— Нет, ну действительно же как специально одно под другое делали, — бормотал он, краснея и обескураженно скребя в затылке. — Ну ведь как две капли… Слушай, — тут Белоножко вдруг совершил невозможное: зарделся еще сильнее, — а что, это сильно заметно? Ну, что вздыхаю… А?
Чин-чин с видимым трудом вернул себя в более-менее нормальное состояние.
— Еще бы! Ты ей так хамишь на каждом шагу, что, по-моему, даже Изверг до всего допирает. Прими бесплатный совет: брось. Не по тебе девочка.
— Может, она по тебе? — Голубые глаза положительного человека Виталия нехорошо потемнели, но Чин-чин этого не заметил: он, стоя на четвереньках, заталкивал злополучный распылитель куда-то под койку.
— Не совсем так, — глухо донеслось из под-коечных недр. — Это я не по ней.
Белоножко вернулся к столотумбочке и принялся бесцельно передвигать валяющуюся на ней мелкую всячину.
— Слушай, Чин, а откуда он у тебя? Ну, одеколон этот чертов — откуда? Это ведь тоже нельзя… Контрольные системы теперь, наверное, совсем взбесятся!
— Наоборот, теперь-то они как раз и не взбесятся: он любую текилу перешибет. А «нельзя» — это про спиртсодержащие аэрозоли. А этот вроде специальный, такой можно… наверное. Все то можно, что нужно. Вот прикинь: если, к примеру, Ленок попытается меня изнасиловать (к чему дело упорно движется) — должен же я буду сдобрить свои древние грекоегипетские мускулы приятным ароматом!
Чинарев полез наконец из-под кровати, и Виталий, поспешно сунув руки в карманы, качнулся прочь от стола.
— Ну, Белоножка-Белоручка, что ты там копаешься? Нашел, наконец, контейнер?
— Нет, — пожал плечами староста. — Здорово ты его спрятал…
— Какое спрятал?! Он же прямо посреди стола…
Они перерыли всю каюту, но контейнер с эллипсетами так и не пожелал отыскаться.
— Вы опоздали на семнадцать минут, — Изверг, морщась, отхлебывал из прозрачной чашки нечто кофеподобное. — При повторном опоздании не допущу к завтраку. В космосе малейшая безалаберность равнозначна самоубийству — если вы не способны постигнуть это мозгами, придется апеллировать к вашим желудкам.
Правильный человек Виталий Белоножко покраснел, как блюдо первое номер два, и чуть ли не на цыпочках прокрался к своему месту. Чин-чин тоже уселся за стол и попробовал запустить ложку в содержимое тарелки. Содержимое оказало сопротивление. А еще оно (содержимое) затряслось — вероятно, от натуги. Или от отвращения к себе самому.
— Завтрак номер пятнадцать, — вполголоса пояснила Леночка, дисциплинированно завершавшая утреннюю трапезу. — Желе квазифруктовое витаминное. Гадость.
Чинарев скосился на доброхотную комментаторшу и едва не поперхнулся квазифруктовым фрагментом. Нет, вовсе не потому, что на Лене все еще был ТОТ костюмчик. Голову папиной Халэпы украшала цветастая косынка, под которой очертания головы казались очертаниями чего угодно, кроме именно головы. На темени косынку оттопыривало нечто вроде рогов, на лбу распирало подобье электромобильного бампера…
Перехватив чинаревский взгляд, Леночка недоуменно приподняла пушистые бровки:
— Ты чего? Ну, завивку делаю… Папа же просил не ударить в грязь лицом — тебе разве Белоножко не говорил?..
Чин-чин хотел было сообщить, что каждый понимает это самое «в грязь и тэ дэ» соразмерно своему умственному развитию, но вовремя вспомнил, как он сам давеча истолковал директорскую просьбу. Вспомнил и решил промолчать. А вот Изверг молчать не собирался.
— Насколько я знаю, подобные вещи делаются в пять минут какими-то там ультразвуковыми щипцами, — презрительно сказал космический волк. — Так что следующий раз, дабы не пугать экипаж, будьте любезны…
— Бывалый опытный человек, а простейших вещей не понимаете! — Леночкино возмущение не имело границ. — Во-первых, чтоб вы знали, ультрика омертвляет корни, а во-вторых, щипцы — это для примитива, с ними ни рельефа, ни объема настоящего. А я сейчас такую челку наверчиваю — закачаетесь!
— А я уже и так с самого утра качаюсь, — сообщил Изверов. — От первого же взгляда на вашу, с позволения сказать, одежду. Могу только воображать, каково юношам терпеть этакую выставку, коль даже меня, старика, в жар кидает! Вы, деточка, наверняка удивитесь, но на свете есть такие понятия: скромность и стыд.
— Стыдно должно быть тому, у кого низменные инстинкты подавляют чувство прекрасного! — голос юной Халэпы был преисполнен ледяного величия.
— Кстати, о низменных инстинктах… — Чин-чин с усилием протолкнул в горло последний ошметок витаминного желе, попытался запить его невыносимо приторным псевдокофием, скривился.
Ему вдруг показалось, будто он понял, отчего на космических объектах категорически запрещено спиртное: похмельный синдром плюс такая вот рационная квазипища равняется безвременная гибель во цвете лет…
Вслух он, конечно, этого не сказал. Вслух он повторил:
— Так вот, о низменном… Я очень ценю ваши, Виктор Борисович, старания приучить нас к трудностям, но, по-моему, вы начинаете переигрывать. Верните, пожалуйста, семечницу.
Седые брови Изверга медленно поползли вверх:
— Что-о-о?!
— У меня со стола пропал контейнер с эллипсетами, — Чин-чин был сама любезность. — Повторяю, я очень ценю вашу науку, но если завтра нам будет нечего предъявить поверяющему, она пропадет втуне: нас просто вышвырнут из училища.
— Что касается лично вас, оно бы и прекрасно, — процедил космический волк так злобно, что Леночка испуганно ойкнула. Белоножко, кажется, тоже.
— Ну, допустим, вы спасаете ваш возлюбленный космос от гнусного Чингисхана. А причем они? — Чин-чин мотнул подбородком на своих согруппников.
Изверов не спеша отодвинул от себя пустую тарелку и полупустую чашку.
— Ты, кажется, обвиняешь меня в краже, поганый шелудивый щенок? Уж тебе ли не знать, что кое-кого я мог бы вышвырнуть из космоса, не подвергая… — он поперхнулся недоговоренным и умолк, сверля Чин-чина бешеным взглядом.
Чинарев побагровел и сорвался на крик:
— Да что вы за чушь вколотили себе в голову?! Воображаете, кому-то бы действительно хватило ума подобрать конспиранту фамилию, созвучную с его криминальной кличкой?! Думаете, в Интерполе одни кретины?! (Выражение Извергова лица ясней ясного показало, что именно так он и думает.) Большое дело — залез в файлы Лиги! Да на программ-факультете каждый второй развлекается хакерством! Что ж теперь…
— Не поздновато ли ты спохватился оправдываться? — пролязгал ветеран Космофлота.
— Позднова-а-ато! — передразнил его студент, напрочь утративший представление о субординации. — Каждому программисту лестно, если его принимают за самого Молчанова-Чингисхана!
Изверов отчетливо скрипнул зубами и неправдоподобно вкрадчиво произнес:
— Все, лопнуло мое терпение. Ну-ка, щеночек, вон отсюда! Проваливай!
Несколько мгновений они с Чин-чином безотрывно таращились друг другу в глаза. Белоножко приподнялся, готовясь не то что-то сказать, не то броситься между ними; Леночка в ужасе следила, как под заношенным комбинезоном дряхлого космонавта вспухает рельефное плетение мышц, абсолютно не вписывающихся в ее, Леночкино, представление о дряхлости…
Наконец Чинарев не выдержал. Он с грохотом вылез из-за стола и как-то неестественно, по-журавлиному зашагал к выходу.
— Хорошо же, — шипел он на ходу, — хорошо, хорошо… запомнится тебе эта практика, ветерррран! Век не забудешь! Уж я расстараюсь, уж я тебе такого понапущу!..
Когда по закоулкам кают-компании догуляло гремучее эхо, рожденное аннигиляционным грохотом захлопнувшегося люка, Изверов неожиданно добродушно сказал:
— Скверно, студиозы. Чем бы это ни было — месть за холодность или борьба за девушку — это, простите, в любом случае подлость. Вы-то прекрасно понимаете: дочке директора училища как-нибудь минется, лидеру курса — тоже… А вот человека с репутацией вашего Чи-на-ре-ва всенепременно назначат крайним за срыв практики. И вышвырнут… Подло, подло задумано! — Он встал и ласково улыбнулся: — Чтоб через полчаса программа нашлась. Где хотите и как хотите.
Леночка и Виталий перевели одинаково растерянные взгляды с его удаляющейся спины друг на друга и одновременно прошептали:
— Так это ты?..
Дряхлому блокшивскому чиф-компу приходилось туго. Дерево каталогов коверкалось и трещало, как береза под ураганом; бархатный саунд изрядно подрастерял свою бархатность и жалобно лопотал нечто, главным образом состоящее из «не представляется возможным» да «анэвэйлэбл оперэйшн»… Чин-чин злобно избивал сенсоры, вопил в контакт-микрофон мольбы пополам с нецензурщиной; Чин-чин взмок, и комп, казалось, тоже, но проку от всего этого выходило не больше, чем от всеобщей борьбы за мир в Галактике.
Не было бы все так беспросветно, имей возможности злосчастного компьютера хоть чуть-чуть меньше ограничений.
Вот ведь сундук все-таки…
Старая (это чтоб не сказать «древняя») добрая базовая комбинация — монитор, системный блок, органолептический контактор… Три кита, на коих покоится миропорядок. Как освящено веками. Как прилично. Как завещал великий Билли. Нет бога, кроме Билла, а «Макрохард груп» — пророк его…
А ведь могли, могли бы габаритные размеры вот такого чиф-компа измеряться в ангстремах, и любую наисложнейшую операцию мог бы этот самый чиф выполнять в миллиарды раз быстрее… Мог бы, не будь на свете монстра по имени Макрохард. Господи, и как же только деятели этой суперфирмы не изгалялись ради сохранения за ней статуса безусловного лидера в комп— и околокомп-делах! Скупали да гноили патенты, любой ценой впихивали конкурирующие направления в черный запретный список, возглавляемый клонированием человека, психотропней да киборгоникой… Изворачивались, выворачивались, на ушах стояли (то на собственных, то на чужих) — и таки добились своего. Нет, даже им не удалось пообрубать все неподконтрольные ветви комп-эволюции, но удалось им эти самые ветви превратить в чахлые полусухие веточки. Да и главную-то ветвь, которую глобальным стволом назначили, — и ей то и дело учиняют косметические обрезания. «Определяющий потребитель — Космофлот. В экстремальных ситуациях чем проще, тем надежней. Надежней иметь не один сверхкомп, а много взаимно дублирующих недосверхкомпиков. Стал-быть, все во имя определяющего потребителя и ему же на благо. А также — даешь всеобщую универсализацию и глобальную стопроцентную совместимость! Посему: быстродействие не более чем… объем памяти не более чем… принцип кодировки и хранения информации — от сих до сих (шаг влево, шаг вправо — огонь на поражение)»…
А поскольку все сии «неболеечемы», старательно всобаченные в бездну ООРовских законов, инструкций да регламентов, нами освоены, запатентованы и насижены — вот вам, господа конкуренты, стыдный отросток поперек хари! Жрали, жрем и будем жрать из этого корыта исключительно только мы! Ясно?!
Это же просто из головы выдумано, что на прогресс, дескать, узду не накинешь. Это просто для красоты сказано, что, мол, рукописи не горят. Горят как миленькие. Даже если писаны не руками и не на пэйпарлоне, а на оптико-магнитных носителях с гарантийным сроком хранения информации 10
…Ощутив потным затылком колебание воздуха, учиненное открываемым люком, Чин-чин свирепо завопил прямо в микрофон: «По распорядку у меня еще три часа комп-времени!», одуревший комп не менее злобно прорявкал: «Нераспознанная команда! Отказ!», и Белоножко шарахнулся было из рубки, но тут же додумался сказать: «Это я».
— А-а… — из Чинарева словно бы воздух выпустили. — А я думал, опять этот хакероборец прется…
Комп снова полез давать оценку услышанной информации, но Чин, яростно сплюнув, вырубил саунд-контакт.
Виталий облокотился о подголовник пользовательского кресла и некоторое время молча сопел в чинаревскую макушку. Потом спросил:
— Ты что, пытаешься ее «воскресителем» вытащить?
— Чем только не пытаюсь… — буркнул Чин, утирая физиономию рукавом.
— Ну?
— Орбиту гну! Этот старый хрыч специально поназаписывал поверх стертого всякую галиматью. Хрен теперь там что-нибудь восстановишь!
Белоножко немного помялся, затем предложил обреченно:
— Давай, может, я?..
Чинарев только фыркнул вместо ответа.
— Ты не очень-то, — староста обиженно шмыгнул носом. — В этой, между прочим, программе моего труда не меньше, чем твоего…
— Не труда, а убитого времени, — раздраженно поправил Чин-чин, стремительно наяривая на контакторе. — За компом ты вправду отпыхтел как бы не дольше моего. А результату с того?
Поделиться книгой: