— Келы слишком мало знают, — ответила она. — Даже теперь.

— Келы знают госпожу, — тихо ответил Эддан. Затем его взгляд скользнул по остальным и остановился на Мелеин. — Сен Мелеин, приготовь питье для госпожи.

— Я сегодня не буду пить, Эддан, — прошептала Интель.

Но взгляд Эддана сказал совсем другое, и Мелеин кивнула. Она поднялась, налила воду и комал в чашку, приготовив наркотик, который принесет Интель облегчение.

— Идем, — сказал Эддан Келам.

— Ньюн останется, — сказала Интель, и Ньюн, который поднялся вместе со всеми, остановился.

Внизу с грохотом открылась и захлопнулась дверь главного входа.

— Боги, — выдохнула Пасева и бросила взгляд на Интель. — Он ушел из эдуна.

— Пусть идет, — ответила Интель.

— Госпожа, — послышался чистый и прозрачный голос Мелеин. — Нельзя оставаться на улице в такую погоду.

— Я пойду за ним, — сказал Дебас.

— Нет, — сказала госпожа. — Пусть уходит.

Было ясно, что ничто не изменит ее решение. Заставить же ее было невозможно. Опустив глаза, Мелеин стояла рядом с Интель, закутанная вуалью.

— Келы могут идти, — сказала Интель, — кроме Ньюна. Спите спокойно, кел'ейны.

Эддан не хотел уходить. Он остался, но Интель жестом отослала его.

— Иди, — сказала она. — Сегодня вечером я ничего больше не скажу, Эддан. Но утром пошли одного из кел'ейнов на утес, чтобы наблюдать за портом. Эта буря помешает регулам что-нибудь предпринять сегодня ночью, но завтра все будет по-другому.

— Нет, — сказал Эддан. — Я пойду за своим братом.

— Без моего благословения.

— Все равно, — сказал Эддан и повернулся, чтобы выйти.

— Эддан, — позвала она.

Он обернулся к ней.

— Нас осталось слишком мало, — сказал он, — чтобы совершать паломничество в Сил'атен. Сатель не хотел покидать Нисрен. Я тоже. Теперь мы не хотим покидать Кесрит. Мы вместе пойдем в Сил'атен, он и я. Пойдем с легким сердцем.

— Я благословляю вас, — помолчав, сказала она.

— Благодарю, госпожа, — ответил он.

И это было все. Он ушел; Ньюн смотрел, как скрывается его высокая фигура во мраке холла, и каждая мышца юноши дрожала.

Они умерли, Эддан и Сатель. Они сами выбрали это: Сатель — по обычаю своей касты, и Эддан, которому было тесно в своей касте, пошел за ним в долгий путь. Ньюн видел лицо Эддана и не находил в нем ни горя, ни страдания. Он слышал, как легко и быстро сбегает кел'ант по винтовой лестнице, как открылась и затем захлопнулась дверь, и ему стало ясно, что эдун лишился двух своих братьев, двух великих братьев.

— Сядь со мной, — сказала Интель.

— Госпожа, я приготовила питье, — сказала Мелеин звенящим голосом. — Пожалуйста, выпей.

Она протянула поднос, который дрожал в ее руках. Интель взяла чашку, выпила и затем поставила обратно, откинувшись на подушки. Ньюн и Мелеин сели рядом, справа и слева от госпожи.

Так они провели много ночей со дня смерти Медая: сон Интель был очень беспокойным, и она не могла уснуть, если в комнате никого не было.

В этот вечер Ньюн не смотрел на нее, пока она ждала, когда подействует наркотик. Он опустил голову, глядя на свои руки, лежащие на коленях. Эти руки дрожали от напряжения.

Эддан и Сатель. Они были частью его жизни. Он плакал и слезы катились по его не скрытому вуалью лицу. Он не мог поднять руки и вытереть слезы: ему было стыдно от того, что он плачет — ведь келы не могут плакать.

— Сатель был очень болен, — мягко сказала Интель. — Он хорошо знал, что делает. Не думай, что мы расстались со злобой. Мелеин знает. И Эддан знает. Сатель хороший старик, у нас с ним старые разногласия. Он часто не соглашался со мной, но все сорок три года давал мне мудрые советы. Я не сержусь. Мы были друзьями. И я не думаю плохо об Эддане. Я бы удивилась, если бы он поступил по-другому.

— Ты жестока, — сказал Ньюн.

— Да, — ответила она. И ее легкая рука скользнула по его плечу под укрывающую голову зейдх. Ньюн движением плеча сбросил руку и плотнее запахнулся в мантию. Голова его была опущена, в глазах стояли слезы.

— Мой последний сын, — сказала Интель. — Ты любишь меня?

Этот прямой вопрос как молотком ударил Ньюна. Он не мог ответить просто: «Да, Мать». На это ему не хватало смелости.

— Мать, — с горечью произнес он один из многих титулов, самый дорогой для Келов.

— Ты любишь меня, Ньюн? — ее мягкие пальцы пробежали по волосам, коснулись его уха — так ласкает родная женщина и возлюбленная. «Здесь тайна, — говорили эти прикосновения, — здесь кроется тайна: будь внимателен."

Ньюн не был готов к тайнам. Он смотрел на нее, пытаясь найти слова для ответа. Спокойное лицо было обращено к нему.

— Я знаю, — сказала она. — Ты здесь. Ты выполняешь свой долг. Ты очень послушен, сын мой. Я знаю, что лишила тебя многого.

— У тебя были свои причины для этого.

— Нет, — оказала она. — Ты кел'ен. Ты не знаешь, ты веришь. Но ты прав, когда говоришь так. Завтра… завтра ты убедишься в этом, когда увидишь «Аханал». Мелеин…

— Да, госпожа?

— Ты оплакиваешь Сателя?

— Да, госпожа.

— Ты не осуждаешь меня?

— Нет, госпожа.

— На «Аханале» прибудет госпожа, — сказала Интель. — Эта госпожа может распорядиться не так, как я.

— Мне двадцать два года, — запротестовала Мелеин. — Госпожа, ты должна подчинить «Аханал» своей воле. Но если они пришлют вызов, если они посмеют прислать вызов…

— Ньюн защитит меня. И он защитит тебя, когда придет время.

— Ты передашь его мне? — спросила Мелеин.

— В свое время, — ответила Интель. — Я сделаю это. В свое время.

— Я не знаю все, что я должна знать, госпожа.

— Ты убьешь любого, кто захочет отобрать у тебя Пана. Я старейшая из всех Матерей, и я сама подготовлю себе преемницу.

— По совести говоря… — запротестовала Мелеин.

— По совести говоря, — сказала госпожа, — ты должна повиноваться мне и не задавать вопросов.

Наркотик начал действовать. Глаза ее затуманились, она опустилась на подушки и затихла.

Вскоре она уже спала.

Среди келов говорили, что во время разрушения Нисрена земляне полностью уничтожили эдун, и они не обращали внимания на все попытки мри вызвать их на а'ани. Это была самая первая и горькая ошибка мри, которую они совершили в войне с землянами. Земляне проникли в эдун, и каты в ужасе пытались спастись бегством. И тогда Интель встала между землянами и катами. Ее руки исторгли огонь, и холл запылал. Сама ли Интель, или огонь вынудили землян остановиться — этого никто не знал, но, во всяком случае, земляне не пошли против нее. Она стояла так до тех пор, пока не спаслось большинство катов, а подоспевшие келы не увели ее в безопасное место, на корабль регулов.

Ньюн знал это, но до сегодняшнего вечера не мог себе представить, как мягкая Интель могла быть такой стойкой и непреклонной.

14

Дункан услышал шум машин. Он тут же проснулся, решив, что его вызывает Ставрос. Он вскочил с дивана и стоял, пытаясь собраться с мыслями. Он спал не раздеваясь. Ставрос тоже не пожелал ложиться в постель. Ночью разыгралась буря и по системе сообщений все время передавали штормовые предупреждения.

Он услышал, как в комнате Ставроса откинулись штормовые экраны. Дункан вошел к нему в комнату, освещенную проникающим сквозь окно хмурым светом.

Ставрос сидел в своем подвижном кресле, стоящем в центре комнаты. Он с любопытством взглянул в лицо Дункана. Засветился переговорный экран.

«Посмотри в окно."

Дункан подошел к покрытому брызгами окну и стал осматривать пустынное пространство, где не было ничего, кроме песка и камней, моря и башни завода для опреснения соленой морской воды. В очертаниях башен было что-то неправильное, чего-то не хватало. Там появилось пустое пространство.

Экран Ставроса снова ожил.

«Регулы только что передали предупреждение: воду использовать только для питья и пищи. „Небольшие повреждения на станции очистки воды“. Они просят проявить терпение."

— Но ведь скоро здесь будут земляне, — запротестовал Дункан.

«Похоже, что есть повреждения и в порту. Регулы очень встревожены. Бай никого не принимает."

Дождь почти прекратился, лишь редкие капли постукивали по стеклу. Хмурый серый цвет на мгновение стал красным: это сквозь просвет в тучах показался Арайн.

А на горном хребте, который возвышался далеко за городом, замаячили движущиеся тени. Дункан вгляделся в них.

— Там что-то есть, — сказал он.

«Да, — отозвался экран. — Много. Много. Может быть, буря выгнала зверей из нор."

Все новые и новые тени появлялись на хребте. Дункан обежал глазами горы. И повсюду появлялись и исчезали тени.

«Мри», — с ужасом подумал он.

Но нет, не мри. Звери. Дункан вспомнил тех чудовищ, которых находили возле убитых мри — жуткие создания, которые, если судить по их размерам, были чрезвычайно опасны.

— Это звери мри, — сказал он Ставросу. — Они окружили весь город.

«Регулы называют их дусами. Кесрит — их родина. Прочти записи."

— Они обычно сопровождают мри. Сколько же здесь мри? Мне казалось, что совсем немного.

«Так говорил нам бай."

Дункан посмотрел вдаль. Облака по-прежнему сгущались.

А дусы уже образовали сплошную темную линию вдоль всего горизонта.

Дункан в ужасе отвернулся, вздрогнул и снова припал к окну. Он посмотрел на землю, по которой текли ручьи воды, вытер вспотевшие руки и взглянул на Ставроса:

— Сэр, пожалуй, мне нужно уйти отсюда.

— Нет, — пробормотал Ставрос.

— Выслушайте меня, — Дункану было трудно говорить это, и он опустился на колени, чтобы видеть лицо старика. — Ведь о том, что регулы не могут лгать, рассказали нам сами регулы. Всего через несколько дней здесь будут земляне. Отпустите меня. Там я смогу принести вам куда больше пользы. Я выйду отсюда и смогу все увидеть своими глазами. Вы сможете меня долго прикрывать. Кого волнует юнец? Отпустите меня, я сам разберусь, что происходит на Кесрит, когда сюда прибывает корабль мри; насколько плохо обстоят дела с водой; каковы разрушения в порту. Неужели вы думаете, что они говорят нам правду?

«Погода ужасная. И возможен конфликт с регулами."

— Этого я могу избежать. Это моя работа. Это мне знакомо.

«Аргумент убедительный. Ты можешь гарантировать, что все обойдется без осложнений?"

— Своей жизнью.

«Весьма точная оценка. Если столкновение произойдет, то с тобой поступят по законам регулов. Ты это понимаешь? Осмотри станцию очистки воды, порт и возвращайся. Буду прикрывать тебя до темноты."

— Да, сэр.

У Дункана отлегло от сердца. Ему чаще приходилось встречаться с опасностью, чем Ставросу, и впервые их взгляды совпали. Он знал, что лучше идти навстречу опасности, чем игнорировать ее.

Он поднялся, выглянул в окно и увидел, что дусы за это время исчезли. Он поморгал, стараясь разглядеть что-либо через завесу водяной пыли.

— Сэр, — пробормотал он, желая попрощаться. Ставрос кивком головы отпустил его. Экран оставался темным.

Дункан вернулся в свою комнату и переоделся: непромокаемый плащ, высокие сапоги. Он был уверен, что регулы даже не заметят перемены в его одежде. Он рассовал по карманам моток веревки, нож, концентраты, фонарик — все, что было трудно заметить, что не выпячивалось наружу. Затем прикрепил капюшон и застегнул молнии.

После этого он вышел в холл той небрежной походкой, какой он выходил по несколько раз на дню, чтобы взглянуть на обзорный экран пульта. В холле было пусто. Он открыл дверь и вышел на улицу. Он оглянулся, сзади никого не было.

Он просто сел на край стены, спустился на руках и прыгнул. Стены регулов были гораздо ниже, чем у землян. Он упал на цемент, а цемент не оставлял следов. Вскоре он уже добрался до края бетонированной площадки и ступил на девственную почву Кесрит. Он был уверен, что остался незамеченным.