— Я не знал, — тихо произнес Корридон. — Прошу прощения. Если бы я знал, то не стал бы вас беспокоить.

Он с трудом оторвался от ее платья и, подняв глаза, встретил прямой честный взгляд.

— Ничего, — сказала девушка быстро, словно желая ободрить его. — Два года — долгий срок. Сначала мне было очень тяжело… Но нельзя же вечно жить прошлым, правда?

— Пожалуй, — согласился Корридон, не представляя, что делать дальше. — Очевидно, мне не имеет смысла продолжать поиски. Очень жаль. — Затем, поняв, что говорит не то, поспешно добавил: — Трудно поверить, что такой человек, как Мэллори, мертв. — Он отступил на шаг, нагнулся и взял лямки рюкзака. — Не смею вас больше отвлекать…

Корридон почувствовал, что ее серые глаза внимательно изучают его, и подумал, не узнала ли она в нем недруга брата.

— Нет-нет, так вы не уйдете, — живо проговорила Энн. — Войдите, прошу вас. Вы с ним вместе воевали? Вы тоже летчик?

— Нас познакомили, — осторожно ответил Корридон. — Замечательный был человек… Между прочим, я Корридон, Мартин Корридон. Не хочу вам мешать…

Девушка сделала шаг в сторону и широко распахнула дверь.

— Входите, прошу вас.

Он переступил через порог и оказался в просторной студии. Деревянный каркас застекленной крыши бросал строгие квадратные узоры теней на зеленый пробковый пол. На подрамнике стоял незаконченный холст с изображением нагой женщины. Корридон совершенно не разбирался в живописи, но его поразили глаза этой женщины. Казалось, они смотрят прямо в душу.

— Замечательно! — невольно вырвалось у него. — Ваша работа?

— Да.

Едва доставая головой ему до плеча, она стояла, засунув руки в большие карманы платья, так близко, что почти касалась Корридона. Некоторое время они молча смотрели на картину, затем, с оттенком печали в голосе, девушка произнесла:

— Брайан, шутя, назвал бы ее открыткой. Он мне сильно помогал. В нем от природы было заложено отличное чувство перспективы.

Глаза нагой женщины, слишком честные и проницательные, начали беспокоить Корридона. Он отвернулся и стал рассматривать студию, в которой царил образцовый порядок. С одной стороны помещения находились полки с книгами, и их пестрые переплеты красиво сочетались с многочисленными цветами, расставленными по комнате, и с развешенными по стенам картинами. Большой, покрытый подушками диван занимал место в одном углу, в другом стояла радиола.

Работы на стенах были выполнены рукой Энн. Корридон узнал ту же внутреннюю энергию, те же яркие краски и твердую точную кисть. Он удивился про себя, что в картинах такой хрупкой на вид девушки таится такая мощь. Если в творчестве проявляется характер, значит в ней таится немалая сила. Сила духа.

Корридон чувствовал себя явно не в своей тарелке, не знал, с чего начать, о чем говорить. Энн же, наоборот, была очень приветлива и обращалась с ним, как со старым знакомым.

— Когда вы познакомились с Брайаном?

Она неожиданно повернулась к нему, и Корридон отметил, что у нее такие же проницательные и честные глаза, как у женщины на картине.

— Мы встретились случайно, — ответил он, жалея, что не ознакомился подробнее с биографией Мэллори, которую предоставил ему Ренли. — В течение недели жили под одной крышей… Он дал мне взаймы десять фунтов. Я хотел их вернуть.

— Садитесь, пожалуйста, — пригласила Энн. — Я давно не встречала никого из его знакомых. Теперь мне жаль, что я мало ими интересовалась… Что-нибудь выпьете, или, считаете, рано?

— Выпить для меня никогда не рано, — сказал Корридон, снимая пальто. Пока она доставала из буфета бутылку джина и бутылку «Дюбонне», он продолжил:

— После войны я долго провалялся в госпитале, а затем отправился в Америку. И вот недавно вернулся оттуда и вспомнил, что должен вашему брату деньги. Честно говоря, я подумал, что это прекрасный повод для встречи. Пытался найти его адрес в телефонном справочнике, но вместо его имени нашел ваше. Он как-то упоминал о сестре, Энн. Я догадался, что это вы, и вот пришел…

— Что он вам обо мне рассказывал? — Она поставила бутылки на столик. Руки у нее чуть дрожали. — Садитесь же!

— Не помню, — ответил Корридон, опускаясь в кресло.

Он не собирался лгать больше, чем необходимо. Ему и так было необычайно трудно играть взятую на себя роль, приходилось постоянно подавлять порыв во всем признаться, поведать ей о Жанне, Яне и Ренли, о причинах, которые заставили его искать Мэллори.

— Мы разговорились о своих близких, и он упомянул о вас. В памяти осталось имя Энн — мое любимое.

— И вы забыли остальное? Как жаль! Признаюсь, я немного сентиментальна. Мне дорого все, что связано с Брайаном.

В замешательстве Корридон обратился к помощи новой лжи:

— Правда, я не помню. По-моему, он говорил, что вы красивы…

Она испытующе посмотрела на него.

— Нет, этого он не говорил. Ну, ладно. Я не должна была вас расспрашивать.

— Простите. Напрочь вылетело из головы… Я и подумать не мог, что мне удастся с вами познакомиться. — Он поспешил сменить тему. — А как Брайан погиб? Если вы не хотите говорить об этом…

— Не хочу говорить об этом? — Девушка подалась вперед, щеки ее порозовели. Корридон поразился, что вначале она показалась ему некрасивой. — Наоборот, я только и ищу предлога, чтобы поговорить о нем! Второго такого нет!.. Через несколько недель после начала войны его сбили и взяли в плен. Он бежал и вступил в один из отрядов французского Сопротивления. Ему удалось тогда переслать мне письмо — последнее, что я от него получила. Письмо принес американский пилот, его приятель… Брайан казался таким счастливым, работая с этими людьми! Их было восемь, они пускали под откос поезда. Командиром был француз, Пьер Гурвиль. Брайан отзывался о нем восторженно, как о человеке бесстрашном, умном и справедливом. Он вообще писал очень образно, и все восемь членов группы были как живые: два француза, две француженки, два поляка и три англичанина, включая его самого. Одной молоденькой француженкой, Жанной Персиньи он просто восхищался. Вероятно, это были замечательные люди. Я страшно волновалась, зная, какой опасности он подвергается, но ничего не могла изменить… Даже написать ему не могла. Потом из министерства военно-воздушных сил мне сообщили, что он попал в руки гестапо и был убит при попытке к бегству. Он погиб за два дня до капитуляции Германии.

«Тупик», — подумал Корридон, уверенный, что девушка говорит то, что принимает за правду.

— Его смерть потом подтвердилась? — осторожно поинтересовался он. — Всякое иногда случается…

Энн бросила на него изумленный взгляд.

— Почему вы об этом спрашиваете?

Корридон решил прощупать, что она знает на самом деле.

— Я недавно говорил о вашем брате… С Ритой Аллен, — Он заметил, как девушка вздрогнула и сжала кулаки. — Вы знакомы? По ее мнению, ваш брат жив. Она утверждает, что несколько недель назад видела его.

Гнев, который обуял Энн при имени Риты, исчез так же быстро, как и появился. Она долго молчала, внимательно глядя на Корридона.

— Что за ерунда? Зачем вы ходили к этой женщине? Я не понимаю.

Корридон смущенно поерзал в кресле.

— Ваш брат говорил и о ней. И вот случайно несколько дней назад мы с ней встретились. Услышав ее имя, я вспомнил, что она была подругой Мэллори. Естественно, я спросил у нее, как найти вашего брата. Адреса она не знала, но заявила, что в прошлом месяце они виделись.

— Что за ерунда! — гневно повторила Энн. — Вы ошибаетесь, она никогда не была подругой Брайана. Он мне о ней рассказывал. С его стороны это было чисто плотское влечение. Вы же знаете молодых офицеров — они словно боятся что-то упустить… Ну а эта девица сама бросилась ему на шею. И сразу же стала доить из него деньги. Он и встречался-то с ней всего один или два раза… Как у нее хватает наглости делать такие заявления?!

Корридон был удивлен.

— Она дала мне понять, что их знакомство длится около шести лет. Она даже сказала, что он купил и обставил ей домик.

— Домик?! — воскликнула Энн со смесью возмущения и презрения. — Но это смешно! Брайан знал ее всего несколько дней, а потом его послали за границу. Больше они никогда не виделись.

— Он мог вам всего не говорить, — возразил Корридон, раздраженный ее слепой верой в брата. — Братья обычно не рассказывают сестрам…

— Дело не в этом, — перебила она. — Меня не касаются взаимоотношения моего брата и этой женщины. Она заявила, что он жив? Ну что ж, она лжет!

— Но по какой причине? — спросил Корридон, против воли вовлеченный в спор. — Для чего ей лгать?

Энн сперва растерялась, затем ответила:

— Сколько вы ей заплатили за эти сведения?

Теперь растерялся Корридон.

— Откуда вам известно, что я ей заплатил?

— Говорю вам, я знаю эту женщину. Ради денег она способна на все.

— Да, действительно, я ей заплатил. Однако почему она сказала, что Брайан жив?

— А разве не это вы ожидали услышать? Скажи она вам, что он мертв, вы бы быстро потеряли к ней всякий интерес.

Корридон внимательно смотрел на девушку. Такая мысль не приходила ему в голову, и она посеяла в нем сомнения. Пока он раздумывал, пытаясь решить, солгала ему Рита Аллен или нет, Энн встала, прошла через комнату и остановилась у холста.

— Я начинаю сомневаться, — произнесла она после продолжительного молчания. — Брайан никогда не упоминал вашего имени. Не знаю почему, но мне кажется, что вы не знакомы с моим братом. Что именно вам от него надо?

Корридон быстро поднялся и хотел что-то сказать, как вдруг заметил, что к дому приближается, пошатываясь, человек в зеленом плаще и черном берете. Ренли! Задыхающийся, потный, с безумными глазами, Ренли подбежал к двери, привалился к косяку и стал громко стучать.

Одним прыжком Корридон пересек комнату, распахнул входную дверь и подхватил падающее тело.

— Что случилось? — требовательно спросил он. — Что вы тут делаете?

Ренли пытался отдышаться. Его грудь судорожно вздымалась.

— Что случилось?!

— Они гонятся за мной по пятам, — хрипло выдавил Ренли. — Мне некуда было идти… только сюда… Этот проклятый дурак убил двух полицейских…

— Замолчите! — прошипел Корридон и поспешно оглянулся.

Сзади стояла Энн.

— Ваш брат писал в письме о Ренли, помните: один из восьми? Так вот, это он! Вы сказали, что к вашему сожалению плохо знаете друзей Брайана. Теперь у вас есть возможность познакомиться.

2.

Щеколда зеленых ворот в высокой белой стене поднялась, и ворота медленно приоткрылись. Прошло несколько секунд. Потом в щель просунул голову полицейский и внимательно оглядел двор. Удостоверившись, что все спокойно, он решился открыть ворота и, сжимая в руке дубинку, медленно двинулся вперед. За ним появился второй полицейский, тоже с дубинкой.

Коттеджи стояли футах в двадцати друг от друга. Корридон, укрывшись за занавеской, видел из окна проход между двумя домиками, а также часть двора и ворота. Он видел, как оба полицейских осторожно продвигались по узкой дорожке из бетонных плит. В распахнутые ворота глазели зеваки, собравшиеся на другой стороне улицы.

Рядом с Корридоном, тоже глядя в окно, стояла Энн.

Полицейские шаг за шагом приближались к правостороннему ряду коттеджей. Корридон испытывал к ним сочувствие. Слишком жалкими выглядели их дубинки против предполагаемого вооруженного убийцы; и все же в медленных движениях полицейских не чувствовалось ни сомнения, ни страха.

— Вас засекли? — спросил Корридон, не отрывая глаз от окна.

Ренли, без сил повалившийся в кресло, понемногу приходил в себя. Когда он ответил, его голос звучал уже уверенней.

— Не думаю. Я был ярдах в пятидесяти впереди, потом завернул за угол и бросился сюда, по пути никого не встретив. Вряд ли меня видели. Они уже здесь?

— Осматривают двор.

Ренли с трудом поднялся.

— Если меня схватят, я пропал. Кто поверит, будто я не знал, что Ян собирается стрелять? Хладнокровное убийство на глазах у свидетелей!

— Садитесь и молчите, — оборвал Корридон, с беспокойством взглянув в сторону Энн. — Если они не знают, что вы здесь, то это еще полбеды. — Ренли упал в кресло, а Корридон продолжал, обращаясь к девушке: — Мне очень жаль. Я вам все объясню, только не сейчас. Что бы ни произошло, вас я постараюсь не впутывать. Впрочем, полагаю, вы не останетесь безучастной?

Она посмотрела на него — встревоженно, но без испуга.

— Ни вас, ни вашего товарища я никогда раньше не видела. Если полиция будет задавать вопросы, я сообщу им то немногое, что мне известно.

Корридон улыбнулся.

— Это самое разумное. Но мы не можем допустить вашей встречи. — Он взглянул на Ренли. — Придется ее связать. Поройся здесь — надо найти кусок веревки или шнура… И поторопись!

Энн быстро сделала шаг назад, но Корридон схватил ее за запястье.

— Прошу вас, будьте благоразумны, — сказал он. — Вы не пострадаете, только не кричите и не вырывайтесь. И Ренли, и меня разыскивает полиция. Мы не хотели бы прибегать к силе — разве что в самом крайнем случае. Пожалуйста, не пытайтесь сопротивляться. Как только эти двое уйдут, мы оставим вас в покое. Обещаю, что мы не причиним вам зла.

— Я чувствовала в вас фальшь… — произнесла Энн. — Хорошо, я не буду сопротивляться. Я слышала, что сказал ваш приятель. Он убийца, да?

— О господи, нет! Ренли и мухи не обидит. Он приехал в Англию с товарищами вашего брата. Стрелял Ян. Ян, помните? Поляк?

Девушка была в таком смятении, что даже не испытывала страха.

— Что все это значит? Зачем вы оба сюда пришли?

— Извините, объяснения позже, — ответил Корридон, когда в комнату вошел Ренли с охапкой ремней и шарфов, найденных в спальне Энн. — Наблюдай за двором, — велел он, взяв два ремня.

Ренли подошел к окну.

— Так вы не будете сопротивляться?

Корридон отпустил руку девушки, но внимательно за ней следил, подозревая, что она станет кричать. Однако Энн тихо сказала:

— Нет. Что я должна делать?

— Повернитесь и заложите руки за спину.

Она повиновалась, и Корридон быстро связал ее запястья.

— Не очень туго? — спросил он, удивляясь, до какой степени ему не нравятся собственные поступки.

— Нормально.