– Значит, я буду ждать твоего прихода.

– Что же делать? Но запомни, все то время, которое мы не видимся, я думаю о тебе. Может быть, эти два часа, проведенные здесь, с тобой, в этой комнате, дали мне гораздо больше, чем тебе. – Она открыла сумочку и достала листок бумаги. – Скажи мне номер твоего телефона. Я позвоню сама, когда смогу. Но ты, Дэвид, не звони мне, пожалуйста. Это опасно. В его комнате параллельный аппарат, а сиделка очень любопытна. Обещаешь?

– Хорошо. Не буду. Но ты уж постарайся и позвони сама.

– Обязательно. А теперь я должна бежать. Прощай, дорогой.

– Постой! Ты забыла брошь. – Я вскочил с кровати, выдвинул ящик стола. – Было бы глупо, если бы ты опять ее забыла!

Она взяла брошь и небрежно бросила в сумочку.

– Поцелуй меня, Дэвид.

Я схватил Лауру в объятия и прижался к ее губам. Мне казалось, что, пока я обнимал ее, время остановилось. Слегка задохнувшись, она осторожно высвободилась.

– О, дорогой, ты потрясающий любовник, – прошептала она. – Как я хотела бы задержаться подольше. Думай обо мне, Дэвид. – Она, выскользнув из моих объятий, открыла дверь и побежала по коридору.

Потом потянулись дни ожидания.

Я знал, что не получу известия от Лауры раньше понедельника, поэтому в субботу и воскресенье работал. Мне повезло в воскресенье. Несколько групп наняли меня на целый день, чтобы я показал им самые знаменитые достопримечательности Милана. Я заработал пять тысяч лир.

В понедельник, проснувшись', я сказал себе, что сегодня она позвонит. Ведь она говорила, что постарается прийти в среду или в пятницу!

Потом я вспомнил, что она не сказала, когда позвонит. А вдруг она звонила в мое отсутствие? Моя хозяйка была отвратительной особой, она никогда не записала бы послание, она вообще не любила отвечать на телефонные звонки.

Этого я не учел, поэтому и встревожился. Обдумав все, я решил, что Лауре было удобнее звонить мне или до десяти часов утра, или после десяти часов вечера, когда Бруно будет спать. Значит, днем я могу выйти, принести продукты и потом сидеть и ждать ее звонка. У меня было пять тысяч лир, так что несколько дней я мог не работать. Честно говоря, я предпочел бы всю неделю не выходить из комнаты и ждать ее звонка. Каждая минута была наполнена тревожным ожиданием.

Я встал, побрился, оделся и вышел. Купил хлеб, сыр, колбасу, бутылку “Россо” и две свежие газеты. К тому времени, когда я вернулся, было уже за девять. Я прочел газеты, а потом, открыв один из своих блокнотов, попытался сосредоточиться на плане новой главы для своей книги, но все мои мысли стремились к Лауре, и я отодвинул блокнот в сторону.

Было одиннадцать тридцать, то время, в которое, как я сказал себе, она должна позвонить.

Но Лаура не звонила.

Минуты перетекали в часы. Три раза звонил телефон, но это были звонки другим жильцам. Через три часа я уже готов был лезть на стену.

Я сидел в своей маленькой душной комнате с раннего утра до поздней ночи, и, когда в двадцать минут первого заснул сидя в кресле, она так и не позвонила.

Она не позвонила ни во вторник, ни в среду, а я сидел в своей комнате и ждал.

За это время я возненавидел Бруно Фанчини так, как не ненавидел еще никого в жизни. Теперь я был рад, что он беспомощен и бессловесен. Я обзывал его всеми непристойными словами, какие приходили на ум. Я надеялся, что он умер, и даже молился о его смерти.

В четверг утром я по-прежнему сидел в кресле и ждал. За последние два дня я не брился и почти не спал. Настроение было убийственным, а нервы – на пределе: любой звук отзывался в них мучительной болью.

Примерно в середине дня, когда дневной зной достиг апогея, зазвонил телефон. Я рванул дверь комнаты и как сумасшедший понесся по коридору к телефону.

– Хэлло? – закричал я в телефонную трубку. – Кто это?

Мужской голос сказал:

– Будьте добры, позовите синьора Паччили? Я хлопнул трубкой по рычагу и буквально зарычал. Когда телефон зазвонил снова, я сорвал трубку и снова услышал нервный голос этого же человека. Я швырнул трубку и вернулся в комнату.

У окна стоял Джузеппе, а его испитое лицо было встревоженным.

– Вам чего надо? – заорал я. – Что вы здесь делаете?

– Тише, синьор Дэвид, – сказал он. – Что случилось? Вы, часом, не заболели?

– Убирайтесь! Убирайтесь к черту отсюда!

– Повежливее, мой бедный мальчик, – сказал он. – Что могло с вами случиться, что вы стали совсем не похожи на себя? Расскажите мне. Я не вижу вас в соборе уже несколько дней. Никогда бы не подумал, что найду вас в таком состоянии.

– Я ни с кем не хочу разговаривать, убирайтесь.

– Я не могу оставить вас в таком состоянии. Вам нужны деньги? Что я могу для вас сделать?

– Ничего мне ни от кого не нужно! Уберетесь ли вы, наконец?

Он щелкнул своими белыми, но кривыми зубами, а вены на его багровом носу стали еще темнее.

– Наверняка здесь замешана женщина. – Он покачал головой. – Послушайте меня, синьор Дэвид, никакая женщина не стоит того…

Я подскочил к нему и ухватил за ворот рубашки.

. – Что знаете о женщинах вы, старая, паршивая, вечно пьяная развалина? Не смейте говорить мне о женщинах! Убирайтесь, или я вас вышвырну. – Я так сильно подтолкнул его к двери, что он едва не свалился.

– Но я же ваш друг, Дэвид, – взвыл он, схватившись за косяк, чтобы не упасть. – Я хочу помочь вам.

Я выставил его из комнаты и захлопнул дверь перед его багровым носом, потом схватил бутылку с вином и со всего размаху швырнул ее в камин. Бутылка разбилась вдребезги, стекло разлетелось по всей комнате, а красное вино брызнуло на обои, оставив большие розовые пятна.

Так прошел четверг.

В пятницу Лаура не позвонила. Я ждал. В шесть вечера, не выдержав, я спустился в коридор к телефону и набрал номер виллы.

Я стоял в душной кабинке, слушая длинные гудки, а сердце неистово колотилось о ребра, но вот трубка ожила, и женский голос ответил:

– Вилла синьора Фанчини, сестра Флеминг слушает.

Я молчал, а мои уши напряженно пытались уловить хоть какой-нибудь звук, который дал бы мне знать, что Лаура в комнате, но ничего, кроме легкого дыхания сиделки и слабого шуршания ее накрахмаленного фартука, я не услышал.

– Я слушаю, – сказала она, повысив голос. Медленно и осторожно я повесил трубку. Я возвращался в комнату, едва передвигая ноги. В таком отчаянном состоянии я еще не бывал. Я понял, что Лаура нужна мне больше всего на свете. Она была в моей крови, как вирус, и это ожидание ее звонка или прихода подорвало остатки душевных сил, которые я еще сохранял все эти годы. Теперь на долгое время я буду в тяжелой депрессии. Выйти из этого состояния будет нелегко. Я видел перед глазами свое лопнувшее, как мыльный пузырь, будущее: и все потому, что женщина с медно-красными волосами и хорошей фигуркой заставила меня потерять голову, поднять телефонную трубку и набрать ее номер.

Стоя перед своей дверью, теребя пальцами ручку, я решил поступить так же, как поступают все слабовольные, бесхребетные, бесхарактерные, разочарованные мужчины, когда на их долю выпадают испытания, которые они не в силах перенести. Я решил уйти из дому, хорошенько напиться и взять на ночь проститутку. Решительно толкнув дверь, я переступил порог своей убогой комнатушки.

Лаура сидела на ручке кресла, сложив руки на коленях и скрестив прекрасные, стройные ноги, прикрытые синим хлопчатобумажным платьем.

Внизу в коридоре опять зазвонил телефон. Еще мгновение назад его пронзительный звук заставил бы меня опрометью броситься к аппарату. Но теперь я его едва слышал. Этот тиран, причинявший мне танталовы муки, еще недавно способный остановить сердцебиение и ввергнуть меня в глубокое слабоумие, теперь был не более чем посторонним шумом.

Не в силах сдвинуться с места, прислонившись к двери, я смотрел на нее.

– Прости, Дэвид, – сказала она. – Ничего нельзя было сделать. Я так хотела тебе позвонить, но телефон у нас у всех на виду. Я знаю, что ты хотел бы услышать мой голос. Я также страдала, как и ты. Зато сегодня вечером я твоя. Я сказала, что пойду покатаюсь на катере по Лаго-Маджоре, приехав в Милан, позвонила на виллу и сказала, что катер сел на миль.

Я не был уверен, что не ослышался.

– Ты хочешь сказать, что сегодня вечером тебе не надо возвращаться к Бруно.

– Да, Дэвид, я могу остаться у тебя на всю ночь. Я, пошатываясь, подошел к кровати и сел.

– Если бы ты видела меня сейчас в коридоре, – сказал я, стиснув руками голову. – Я был готов бежать из дому и напиться. Всего пять минут назад я ощущал себя самым потерянным существом, а сейчас ты сидишь здесь и говоришь, что останешься у меня на ночь. Я чувствую себя так, словно свалился с “американских горок”!

– Я не хотела причинять тебе такие страдания, Дэвид. Может быть, ты решил, что я тебя забыла?

– О нет. Я так не думал. Я ждал, что ты позвонишь мне в понедельник. Пока протекали часы, я накручивал сам себя: я был готов биться головой о стенку.

– Я уже здесь, Дэвид.

– Да, правильно, но я не верю своим глазам. У меня такое ощущение, будто я боксер и мне отбили все внутренности. – Я смотрел на камин, на розовые пятна вина на стене. Комната выглядела отвратительно: грязный ковер, забрызганные вином покрывало и скатерть. От предыдущей встречи осталась только бронзовая ваза с бегониями. – Мне так стыдно, что ты вынуждена оставаться в такой паршивой комнате, Лаура. Да ты и сама видишь, какая это конура!

– Ты думаешь, меня это волнует? Я была бы счастлива с тобой и в пещере. Не будь глупым, Дэвид. Я проведу эти часы с тобой.

Я поднялся и подошел к зеркалу. Я поразился своему виду. Отросшая за эти два дня щетина, ввалившиеся от недосыпания глаза, синие круги под ними.

– Мне нужно побриться.

– Я тебе не помешаю? Может быть, ты стесняешься, и я могла бы пойти прогуляться по площади…

– Ты думаешь, я позволю тебе уйти хотя бы на пять минут? Я быстро побреюсь, потому что не могу целовать тебя с такой щетиной.

Я налил воду в тазик и дрожащими руками намылил лицо.

Пока я брился, она сидела тихо, разглядывая меня. Потом, когда я вытер лицо салфеткой, сказала:

– Мы должны что-то сделать, Дэвид, ведь такое может повториться. Это обязательно повторится.

– Нет, такого больше не должно повториться. Ты должна оставить Бруно, Лаура. Разве ты сама этого не понимаешь? Он не может рассчитывать, что ты на всю жизнь останешься с ним. Он не может силой заставить тебя оставаться с ним.

– Я уже думала об этом. Если я уйду от него, значит, я приду к тебе сюда, Дэвид.

Я медленно повернулся и посмотрел на нее. Мои глаза скользнули по ее шелковым чулкам, тяжелым складкам платья, золотому браслету на запястье, бриллиантовым серьгам, глянцевитым волосам, на которые парикмахер потратил столько времени и труда. Я посмотрел на нее, а потом на грязноватую комнату, желтые обои, узкую кровать, лоскутный коврик.

– Сюда? – переспросил я. – Нет, сюда тебе нельзя переехать.

– А куда еще мне идти, Дэвид? У меня нет денег, кроме тех, что Бруно дает мне. Может, я могла бы вместе с тобой работать гидом? Я могла бы стать очень хорошим гидом. Бывают женщины-гиды?

– Пожалуйста, не шути так, – сказал я, почувствовав, как кровь бросилась мне в лицо.

– Ну что ты, дорогой. Я только пытаюсь обсудить с тобой возникшую Проблему. Может быть, ты мог бы найти работу получше. Может быть, ты закончил бы писать свою книгу. Я могла бы помогать тебе, Дэвид. Я не хочу быть бесполезной. Как ты думаешь, я могла бы стать официанткой?

– Прекрати! – рассердился я. – Прекрати так говорить. Я не могу получить лучшую работу. Если я даже закончу книгу и ее опубликуют, это не принесет больших денег, я уж не говорю о том, что должен был бы работать месяцы, даже если бы корпел над ней изо дня в день по двадцать четыре часа в сутки. Как это ты могла вообразить себя официанткой?

– Но ведь мы должны найти какой-то выход, Дэвид.

Я вылил воду.

– Есть у тебя какие-нибудь сбережения?

– Нет. Конечно, я могла бы продать свои драгоценности. Мы могли бы жить на вырученные деньги какое-то время. Это поддержало бы нас, пока ты не станешь больше зарабатывать.

– Почему мы говорим об этом? Ведь оба прекрасно знаем, что не сможем жить подобным образом. Я скорее вообще откажусь от тебя, чем позволю тебе опуститься до моего уровня. Да ты и сама вскоре возненавидела бы меня, Лаура. Вся любовь бы закончилась, когда кончились бы твои деньги. Деньги кончатся, и ты больше не сможешь покупать себе новые платья, у тебя не будет драгоценностей, чтобы выглядеть так, как ты выглядишь сейчас, и ты возненавидишь меня. Она коснулась меня рукой:

– Нет. Я повторяю, я была бы счастлива с тобой и в пещере.

– Прошу тебя, поговорим хотя бы минуту серьезно, – попросил я. – Есть только один выход.

Она смотрела на меня внимательно, настороженными глазами, спрятав в рукава тонкие руки.

– Какой?

– Я должен попытаться найти работу около Лаго. Поговорю со своим приятелем. Джузеппе, у него много друзей. Попытаюсь найти работу на лодочной пристани. Тогда мы сможем встречаться чаще. Тебе не нужно будет тратить столько времени на поездки в город, ведь ты могла бы незаметно исчезать с виллы на часок. Никто бы ничего и не заметил.

Из ее глаз исчезло напряжение, руки расслабились.

– Тебя это устроило бы, Дэвид? – спросила она, открыв сумочку и доставая сигареты. – Тебе бы это понравилось?

– Это все-таки лучше, чем то, что я пережил за последние три дня. Наконец, время от времени я мог бы мельком тебя видеть. Ты могла бы покидать виллу ночью, когда все спят?

– Да, – сказала она ровным, усталым голосом, – это было бы возможно.

– Ты говоришь как-то странно, без радости, – сказал я, внимательно глядя на нее. – Тебе не нравится мое предложение?

– Я думаю, что это будет очень опасно. Ты не знаешь озеро так, как знаю его я. Там так много людей. Наши встречи были бы в секрете недолгое время. Я должна быть осторожной. Бруно разведется, если узнает, что я изменила ему. Когда он умрет, мне достанутся все его деньги. Если я сделаю сейчас неверный шаг, то потеряю все.

– Да… – сказал я и запустил пальцы в волосы. – Я как-то и не подумал о том, что ты его наследница. Это еще увеличивает пропасть между нами, не так ли?

– Это уменьшает ее, Дэвид.

– Ты воображаешь, что я буду жить на твои деньги?

– Нет, я знаю, что на мои деньги ты не стал бы жить. Но ведь это не мои деньги, это деньги Бруно. К тому же допустим такой вариант: ты берешь их у меня в долг, вкладываешь в дело, а потом возвращаешь.

– Ты долго думала об этом? – спросил я. – Но если Бруно прожил четыре года, что заставляет тебя думать, что он не проживет еще много лет? Или ты думаешь, что мы могли бы подождать четыре года, а то и больше?

– Дэвид, мы сейчас поссоримся, – сказала она серьезно. – А в ссоре ты теряешь все свое обаяние…

– Извини, Лаура, но я не хотел, чтобы повторились такие дни, как эти, последние. Знаешь, что я собирался сделать перед тем, как вошел и увидел тебя?

– Да, знаю, ты уже говорил. Должна сказать, что мужчины обычно поступают так, когда что-нибудь причиняет им боль. Не думай, что ты такой единственный! – Она стряхнула пепел с сигареты в камин. – Кстати, ты обещал не звонить мне, помнишь?

– Конечно, помню и искренне прошу прощения. Но ты не представляешь, в каком я был состоянии. Я был на грани сумасшествия.