Я уже сказал Джет, что еду в Ньюмаркет смотреть, как лошади Джорджа Лорикрофта учатся брать препятствия. Она все равно хотела поехать. Я подумал, что это, пожалуй, неосторожно, и все же принял ее предложение с благодарностью.

С работой я кое-как управился, но наутро, в половине седьмого, когда Джет остановилась у моего подъезда, она сказала, что мне бы сейчас не в Ньюмаркет ехать, а к врачу сходить.

Мы договорились, что поедем на ее «Хонде» – Джет сказала, что за рулем собственной машины будет чувствовать себя лучше, чем в моей малолитражке. Она добавила, что знает хорошего врача, а я возразил, что мы едем в Ньюмаркет. Кажется, это был последний раз, когда мне удалось настоять на своем в споре с мисс Джет ван Эльц.

Когда мы прибыли к Лорикрофту, Белл встретила меня на пороге поцелуем и тут же покосилась на Джет: что она на это скажет? Пустая трата времени. Джет и глазом не моргнула.

Гленда повисла у меня на шее, так что ее губы оказались рядом с моим ухом.

– Не говорите Джорджу… – шепнула она. А потом, уже громче, добавила: – Какой вы пусик, что приехали!

Сам Джордж встретил меня без особого энтузиазма, зато, увидев Джет, заметно повеселел. От этих приветствий по половому признаку мне сделалось тошно. Я даже от завтрака отказался.

Гленда и Белл снова принялись ахать и восторгаться по поводу субботних подвигов Криса. Джордж, выразительно поглядывая на часы, угрюмо буркнул, что, по его мнению, Крис просто чересчур торопился улететь из Донкастера до темноты, вот и оставил щуп на земле, захлопнул капот, да так и полетел.

– Всего и делов, – сказал он. – Ну, пошли, девочки. Пора.

И, не оглядываясь, ушел к своим лошадям.

Джордж был вполне законченный хам. Похоже, он давно стоял поперек горла своей жене, и она время от времени метала в его сторону испепеляющие взгляды, полные смешанной тревоги и злости. Супруги уже не пытались демонстрировать на людях семейное согласие, и от этого все посторонние в их присутствии чувствовали себя довольно неловко.

Когда Джордж удалился, я отдал Гленде список «морозных» отлучек ее супруга, по поводу которых он гнал пургу. Щеки у нее вспыхнули – отчасти от того, что ее подозрения оправдались, отчасти от разочарования – по той же причине.

Белл обняла поникшую Гленду за плечи и увела в комнаты. Вернулась она одна. Белл вывела нас во двор, села на лошадь и направилась на поле, где лошади учились брать барьеры. Мы с Джет приехали следом за ней на джипе Джорджа. Я радовался, что Джет, похоже, действительно интересно смотреть на тренировку и что Белл, несмотря на то, что ей самой предстояло миновать на беспокойном молодом жеребчике три ряда барьеров, все же не пожалела времени, чтобы заранее все объяснить мне и моей великолепной спутнице, которая сегодня была в зеленовато-коричневых брюках и куртке поверх плотного белого свитера. Мы вышли из джипа и выбрали самое удобное место возле препятствий, так, чтобы все видеть, все слышать и быть в самой гуще событий.

Закончив прыжки, запыхавшаяся после скачки Белл рысью подъехала к нам, спрыгнула наземь и, к нашему удивлению, сказала с улыбкой:

– Знаешь, братец Перри, я тебя знаю не так давно, но я могу признать светлую голову, когда ее увижу, а вы с твоей Джет ван Эльц оба умом не обижены.

Белл принялась водить коня по кругу неподалеку от нас, давая ему остыть. Я старался поспевать за ней и одновременно продолжать беседу.

– Как Робин Дарси? – предположил я.

Она подумала секунд десять, порылась в памяти и наконец вспомнила собственные слова на ленче у ее отца.

– Я тебе говорила, чтобы ты не обманывался его безобидной личиной.

– Говорила.

– И пыталась предупредить Криса, что с Дарси ему не тягаться. Но в тот день Крис не стал бы меня слушать, даже если бы я была ангелом господним.

Крис предпочел слушать Робина. И в тот день, и потом.

– Крис и Робин долго разговаривали в Донкастере, – сказал я.

Белл кивнула.

– Они завели разговор, когда я ушла в туалет. Дарси пригласил Криса провести следующий отпуск у них с Эвелин и взять с собой меня!

– В свадебное путешествие?

– Иногда мне кажется, что мы вообще никогда не поженимся…

Некоторое время Белл молчала, словно в нерешительности, потом неожиданно сказала:

– Постой-ка тут с Джет и подержи лошадь. А я пойду пригоню джип Джорджа. А то что-то ты серый какой-то.

Я не мог понять, с чего бы это: тогда, в Уэльсе, сломанные ребра причиняли мне массу неудобств, но болеть я из-за них не болел. Однако я принял предложение Белл и остался держать дымящегося коня, наслаждаясь соседством с огромным первобытным созданием под просторными, холодными, безоблачными небесами ньюмаркетской Пустоши.

Белл пригнала джип, и мы поменялись средствами передвижения: она села на лошадь, а я потихоньку повез себя и Джет обратно к дому Джорджа и все никак не мог понять, с чего это мне так хреново.

В теплой кухне мы обнаружили Джорджа и Гленду, застывших в неподвижности. Они уставились друг на друга так, точно готовы были на убийство. И даже появление посторонних не сразу остудило полыхавшую меж ними ненависть.

Джордж в свои сорок с лишним всегда буквально излучал грубую мощь, но сейчас его широкие плечи, гладко причесанные густые темные волосы, тонкие пальцы, сжимающиеся и распрямляющиеся с напряженным изяществом, – вся его элегантная внешность лишь подчеркивала его неприкрытую агрессивность.

Я подумал, что Джордж, пожалуй, давно бы бросился на жену с кулаками, если бы сама Гленда не казалась облаченной в незримые, но непроницаемые доспехи.

Мы с Джет молча отступили. Белл, шедшая позади нас, выглядела озабоченной и повторяла:

– Извините… Извините, пожалуйста…

– Ничего-ничего, – сказал я, но Белл это не успокоило. Пожалуй, двух коротких слов тут было мало.

Мы прошли через стоянку Джорджа и остановились у «Хонды» Джет. Я оглянулся на большой дом Лорикрофтов. Сплошное процветание и покой… «Папиросная бумага над пропастью», – подумал я.

– Белл… – неуклюже взмолился я. – Брось Ньюмаркет, переезжай к Крису, в Лондон.

Она замотала головой еще прежде, чем я успел договорить.

– Не могу. А потом зачем? Крису я не нужна. Он сам так говорит.

Ни Белл, ни Джет не ощущали той тревоги, от которой у меня переворачивало нутро и стягивало кожу на голове. Я подумал, что это, пожалуй, и есть то самое беспокойство, про которое моя бабушка говорит, что ей «не по себе». Но я никак не мог понять, что породило эти ощущения: разум, инстинкт или просто усталость.

И тем не менее я сказал, стараясь, чтобы это звучало как можно убедительнее:

– Белл, я серьезно! Уезжай из Ньюмаркета. У меня что-то вроде интуиции… можешь назвать это предчувствием… называй как угодно, но тебе надо уехать.

– Ты просто болен! – сказала Джет.

– Может быть… Но все равно, Белл, уезжай из Ньюмаркета немедленно!

Они с Джет обе были озадачены моей настойчивостью, но тем не менее начали колебаться. Я не мог рассказать Белл, что ее отец, ее босс, Квигли и Робин Дарси являются участниками преступного сговора, что они поставляют в разные страны, где царит беззаконие, многим кликам, многим тайным братствам, сведения о том, как приобрести крошечные кусочки расщепляюшихся материалов. А если собрать много таких крошечных кусочков, они превращаются в угрозу, в силу… в ядерную бомбу.

Все четверо торгуют смертью. Они не могут не знать этого.

И наверняка один-два среди них и сами по себе смертельно опасны.

Лорикрофт, разведчик и собиратель материала для выгодных сделок, с его уверенностью в собственном превосходстве, и при том, что его жена вот-вот нападет на след его тайных операций, пожалуй, ближе всех к тому, чтобы взорваться.

Я думал, что Лорикрофт опасен. Что он способен убить так же бессердечно, как и любой из его хладнокровных клиентов.

– Если Гленда захочет уехать, – сказал я Белл, – возьми ее с собой.

Белл покачала головой.

– Я вернусь через час, – сказал я и попросил Джет отвезти меня на своей машине на другой конец города.

– В больницу? – с надеждой спросила она.

– Типа того, – ответил я.

ГЛАВА 10

В больнице, которая была мне нужна, лечили лошадей.

Я заранее позвонил туда, чтобы договориться о встрече, и в холле Центра по исследованию заболеваний лошадей меня ждала женщина с цветочным именем Цинния. Она сообщила, что проводит любые исследования, но ее основная специальность – ядовитые растения и их влияние на лошадей.

Именно Циннии было поручено не просто попытаться спасти жизнь кобылке Каспара Гарви, но и выяснить, что с ней вообще не так.

Циннии на вид было около пятидесяти. Из-под ее рабочего белого халата виднелась серая фланелевая юбка. Несмотря на свое красочное имя, Цинния носила короткую стрижку – волосы у нее были седые, – туфли без каблуков, губы не красила и вообще выглядела какой-то усталой. Со временем я догадался, что это не от недосыпа, – она всегда такая.

– Доктор Стюарт?

Цинния встретила меня без особого энтузиазма, смерила взглядом, вопросительно вскинула брови, увидев Джет – Джет наотрез отказалась подождать в машине. Когда я сообщил, что Джет профессиональная сиделка, брови Циннии опустились на место, и нас пригласили пройти вслед за этим экзотическим цветком в лабораторию. В лаборатории теснилось целое стадо микроскопов, центрифуг, измерительных приборов и газовый хроматограф. Мы уселись на высокие лабораторные табуреты. Мне по-прежнему было нехорошо.

– Кобылка мистера Гарви, – ровным тоном начала Цинния, – поступила к нам в центр с тяжелыми симптомами расстройства пищеварительного тракта. К тому времени, как меня вызвали сюда, к ней, – это было вечером в воскресенье, – животное впало в состояние коллапса.

Цинния подробно описала все свои действия. Поскольку лошади от природы лишены механизма антиперистальтики – или, проще говоря, рыгать они не могут, – действия Циннии состояли в основном в промывании желудка и обильном питье – слава богу, кобылка еще могла пить.

– Я была практически уверена, что лошадь съела какую-то разновидность растительного яда, который истолкли и подсыпали ей в сено, потому что образцов листьев или стеблей ядовитых растений в сетке с кормом, которая поступила вместе с кобылкой, мне обнаружить не удалось. Я рассчитывала, что лошадь падет, и тогда мне удастся исследовать содержимое желудка, но животное цеплялось за жизнь, и потому мне пришлось обходиться образцами экскрементов, имевшимися в изобилии. Я полагала, что животное могло съесть амброзию полыннолистную. Это растение очень ядовито, его поедание часто влечет за собой смерть лошади. Оно воздействует на печень и обычно воздействует хронически, но может вызвать и острый приступ, как у кобылки Гарви.

Она помолчала, обвела взглядом нас с Джет, увидела, что мы во всем этом плохо разбираемся, и уточнила:

– Вы знакомы с senecio jacobea?

– Да нет… – признался я.

– Попросту говоря, амброзией, – Цинния чуть заметно улыбнулась. – Она обычно растет на пустошах. Согласно государственному постановлению о сорных растениях 1959 года она является вредным сорняком, так что, если вы ее встретите, ваша прямая обязанность – ее уничтожить.

К сожалению, ни Джет, ни я не имели ни малейшего понятия, как выглядит эта вредная травка, так сказать, на корню. Мы спросили, как ее узнать, и Цинния принялась объяснять:

– У нее желтые цветы, листья зубчатые…

Тут она спохватилась и вернулась к теме:

– В амброзии содержатся циклодиэфиры, наиболее токсичные из пирролизидиновых алкалоидов. Она вызывает те самые симптомы, что проявились у кобылки: нарушения работы пищеварительного тракта, боли в брюшной полости и атаксию – утрату контроля над конечностями.

Мы почтительно внимали. Я про себя размышлял, уж не наелся ли я сам этой страшной амброзии…

– Листья амброзии в засушенном состоянии сохраняют свои ядовитые свойства годами. Увы, тем удобнее всяческим злоумышленникам растирать их в порошок и подмешивать в другой сухой корм – к примеру, в сено.

– И вы нашли в навозе кобылки амброзию? – спросила Джет.

Цинния перевела взгляд с нее на меня.

– Нет, – ответила она спокойным, будничным тоном. – Обнаружить амброзию нам не удалось. Мы провели курс лечения антибиотиками, на случай наличия инфекции, и постепенно животное оправилось. После этого мы отправили лошадь к Джорджу Лорикрофту, следуя указаниям ее владельца, Каспара Гарви. До этого кобылку тренировал Оливер Квигли, и мы провели в той конюшне расследование, опросив всех, начиная с главного конюха. Все работники как один отрицали, что кто-то мог подсыпать что-либо в корм кобылке. Видите ли, ни у одной другой лошади подобных симптомов не наблюдалось.

– И что же с ней было не так? – спросила Джет. – Вы так и не узнали?

– Было несколько версий, – сказала Цинния тоном, который ясно давал понять, что любая версия, кроме ее собственной, заведомо является ошибочной. – Но, разумеется, кобылки здесь давно уже нет. Если вы, доктор Стюарт, хотели провести анализ крови на антитела, то имейте в виду: мы уже предлагали это Каспару Гарви, но он пока что отказался.

Цинния имела в виду, что если лошадь – как и человек – болела каким-то заразным заболеванием и вылечилась, то после этого в крови должны остаться антитела, возникшие для борьбы с этой инфекцией. Так что наличие в крови антител на какое-либо заболевание доказывает, что данная лошадь его перенесла.

– Нет, спасибо, анализ на антитела я проводить не собирался, – сказал я. – Простите, а у вас не осталось… э-э… образцов этого навоза? Может быть, они еще хранятся у вас в лаборатории?

– Могу вас заверить, доктор Стюарт, – сухо ответила Цинния, – что мы проверили экскременты на наличие всех возможных болезнетворных бактерий и ядов и ничего не нашли.

Лоб у меня вспотел. Чувствовал я себя примерно как та кобылка. Никогда не слышал, чтобы переломы отзывались на желудке…

Наконец Цинния неохотно созналась, что в Центре исследований сохранились образцы интересующего нас материала, поскольку загадочную болезнь кобылки распознать так и не удалось.

– Вдруг Каспар Гарви передумает! – сказала Цинния.

Я про себя подумал, что вряд ли Каспар Гарви желает раскрыть эту тайну. Но это его проблемы. Я спросил у Циннии:

– Скажите, а в вашем хозяйстве, случайно, нет счетчика Гейгера?

– Счетчика Гейгера?.. – Цинния внезапно охрипла.

– Насколько я понимаю, – сказал я без нажима, – кто-то из здешних работников высказывал предположение, что у кобылки лучевая болезнь.

– Нет-нет! – Цинния решительно покачала головой. – В этом случае ей стало бы хуже и она бы умерла, в то время как она оправилась через несколько дней, когда ее пролечили антибиотиками. Да, одна из наших коллег действительно выдвинула версию радиации, в основном, я думаю, потому, что у кобылки начала выпадать шерсть. Но, в общем, да: счетчик Гейгера у нас тут где-то есть. Однако когда кобылку выписывали, превышения радиационного фона у нее не наличествовало.

Наступило молчание. Мне не хотелось противоречить Циннии и раздражать ее. Через некоторое время она улыбнулась почти дружелюбно и сказала, что разыщет исследовательницу, о которой идет речь. Через пять минут Цинния вернулась с еще одной дамой в белом халате. Честно говоря, познания последней касательно радиации оставляли желать лучшего.

Вторая исследовательница представилась как Вера. Вера была настоящим асом по части тяжелых колик.

– Я ветеринар, а не физик, – объяснила она, – но раз Цинния не нашла следов яда, – а уж если она не нашла, то никто не найдет, можете мне поверить, – я принялась обдумывать другие варианты, и мне вдруг пришло в голову: а вдруг это лучевая болезнь? Ну, и тут, конечно, дико все перепугались. Мы пригласили специалиста по радиации, он сделал анализы и сказал, что бояться нечего, лучевая болезнь не заразна, и кобылка тоже. Я, к сожалению, не помню всего, что он говорил…

– Доктор Стюарт – физик, – заметила Цинния как бы между прочим. Но на вторую ветеринаршу это не произвело ни малейшего впечатления.

– Он читает погоду на Би-би-си, – возразила она.

– Одно другому не мешает, – заверила ее Джет. – Он еще и с лекциями выступает.

Я удивленно посмотрел на нее.

– Твоя бабушка мне все рассказала! – улыбнулась Джет. – Она говорила, что ты читаешь лекции по физике вообще и о радиации в частности. В основном молодежи, подросткам.