– Еще рано, не все пассажиры.

– Ах. Не все. Конечно. – Он тщательно вытер рукой усы, втянул подбородок в шею. – Надеюсь, сегодня никаких бомб?

Он не совсем шутил.

– Никаких, – заверил я его.

Майор кивнул, избегая моего взгляда.

– Очень огорчительно. В прошлую пятницу. Понимаете, очень огорчительно. – Он помолчал. – Я чуть не отказался сегодня от полета, когда услышал, что Колин... э-э... – Не договорив, майор опять замолчал.

– Я весь день не отойду от самолета, – пообещал я.

Майор снова кивнул и резким тоном сказал:

– Ко мне приходили парни из следственной комиссии. Вы знаете?

– Они говорили мне.

– Наверно, вам они тоже задавали вопросы?

– Да.

– Они вгрызаются в каждую мелочь.

– Да, они очень дотошные. Готовы проехать сотню миль ради ответа на один простой вопрос.

– Знаете по собственному горькому опыту?

– Мне рассказывали, как они работают. – Я не знал, насколько выразительно прозвучал мой голос.

– Не понимаю, почему бы не передать дело в полицию.

“Как бы не так, – подумал я. – Нигде в мире нет полиции, которая сравнилась бы по профессиональной цепкости с британской авиационной следственной комиссией”.

Появились Энни Вилларс и Колин Росс и не сразу нас заметили, настолько были погружены в беседу.

– ...Вы же обещали работать с моими лошадьми, когда будет возможность.

– Я слишком занят.

– Я же не прошу, чтобы на каждом соревновании.

– Есть причины, Энни. Сожалею, но не буду. – Он произнес последние слова так, что настаивать было бесполезно. Она озадаченно и огорченно смотрела на него.

– Доброе утро, – рассеянно бросила мне Энни Вилларс. – Доброе утро, Руперт.

– Доброе утро, Энни, – ответил майор.

В этот раз на Колине были узкие бледно-серые брюки и голубая рубашка с открытым воротом.

– Доброе утро, Мэтт, – улыбнулся он.

Сделав стойку, будто терьер, майор шагнул к Колину.

– Я понял так, что вы отказываетесь от предложения Энни?

– Да, майор.

– Почему? – В голосе прозвучала обида. – Наши деньги ничем не хуже других, а лошади у нее всегда в порядке.

– Простите, майор, но я не буду работать с ее лошадьми. И оставим этот разговор.

Майор с оскорбленным видом подхватил Энни под руку и повел посмотреть, открыт ли бар. Колин со вздохом опустился в деревянное кресло.

– Спаси меня, Боже, от жуликов, – пробормотал он.

– Она не показалась мне жуликом. – Я сел рядом.

– Кто? Энни? Она не жулик. Только не на все сто процентов щепетильна. Мне не нравится этот грязный прохиндей Голденберг. А она часто слишком послушно следует его советам. Я не хочу через нее получать его приказы, как провести заезд.

– Как Кенни Бейст? – предположил я.

– 3наю, об этом все говорят. – Он искоса посмотрел на меня. – Кенни собирается покончить с этим. А я не хочу начинать. – Колин задумался. – Служащий следственной комиссии, который приезжал ко мне, спрашивал, не вижу ли я связи между взрывом и тем, что кричал в тот день Бейст, возвращаясь домой.

– И что вы ответили?

– Я сказал, что не знаю. А вы?

– Признаюсь, я думал об этом. Он ходил к самолету после скачек, и настроение у него было убийственное, но...

– Вот именно “но”, – согласился Колин. – Разве у Кенни хватит кровожадности, чтобы вместе с ними убить вас и меня? – Он покачал головой. – Нет, на Кенни это не похоже, на него я бы никогда не подумал.

– И, кроме того, – кивнул я, – он дошел до точки кипения после того, как проиграл заезд в три тридцать. Где бы он нашел в Хейдоке бомбу меньше чем за час?

– Он мог ее заранее приготовить.

– Но это бы означало, будто он знал заранее, что произойдет на скачках...

– Что ж, такое бывало, – сухо заметил Колин.

Мы помолчали, потом я сказал:

– Во всяком случае, я думаю, что бомба была на борту все время. С того момента, как я вылетел с аэродрома “Дерридаун”.

Он секунд десять задумчиво качал головой.

– В таком случае... Ларри?

– А он мог бы пойти на такое?

– Бог знает. Подловатый парень. Стащил у Нэнси сто фунтов. Но бомбу... и ради чего?

Я пожал плечами.

– Бомбы обычно используют или в политических целях, или чтобы получить страховку, – продолжал Колин.

– Фанатики или родственники... – Я быстро подавил зевок.

– Вас вроде бы не очень это волнует? – спросил он.

– Не очень.

– Вас не беспокоит, что любитель бомб может повторить попытку?

– Настолько же беспокоит, насколько и вас.

– Да-а, – усмехнулся он. – Очень хотелось бы точно знать, для кого была та бомба. Представляете, как глупо будет выглядеть человек, который начнет всего бояться, а бомба предназначалась майору, которого наконец прикончат. Или вам.

– Мне? – удивился я.

– А почему бы нет?

– Но я ни у кого не стою на пути.

– А кто-то может считать, что стоите.

– Тогда он идиот.

– А только идиот... или законченный псих... может подложить бомбу в самолет...

Тайдермен и Энни Вилларс возвращались из бара, с ними шли мужчина и женщина.

– О Боже, – выдохнул Колин. – Появился мой собственный Чантер. – Он укоризненно посмотрел на меня. – Почему вы не сказали мне о других пассажирах?

– Я не знал о них, ведь я не продаю билеты. Кто они?

Мы встали. Женщина лет тридцати, но одетая как подросток, тотчас кинулась к Колину и с вулканическим жаром поцеловала его в щеку.

– Колин, дорогой, представляете, в самолете оказалось свободное место, и Энни предложила мне лететь с вами. Разве это не замечательно?

Колин сверкнул глазами, но Энни сделала вид, что не заметила.

У женщины-подростка была аристократическая дикция. Белые гольфы. Платье верблюжьего цвета с завышенной талией. Множество звякавших при движении золотых браслетов. Прямые длинные русые волосы с выгоревшими прядями. Сногсшибательные экзотические духи. Она смотрела на собеседника так, будто ожидала, что ради нее он немедленно кинется в огонь и воду.

Вцепившись в руку Колина, так что он не смог бы высвободиться, не обидев ее, леди заявила с малопривлекательной веселостью:

– Пойдем кинемся в пропасть. Так волнующе летать рядом с Колином в эти дни.

– Вам лететь вовсе не обязательно, – проворчал Колин, совсем не стараясь скрыть неприязнь.

Она, казалось, не замечала его отношения.

– Дорогой! – воскликнула она. – Я так привязана к вам. Ничто не остановят меня.

Она двинулась к дверям, ведя Колина, за ней последовали майор, Энни, новый пассажир и в конце я. У этого крупного мужчины был такой же взгляд на мир, как и у его спутницы: все должны расступиться, расчищая ему дорогу. Майор и Энни именно это и делали: что бы он ни сказал, они в знак согласия с энтузиазмом кивали, готовые в любой момент подхватить крупицы мудрости, вылетавшие из его уст.

Две девочки-подростка, которым я поручил сторожить запертый самолет, стояли на посту. Конечно, их больше соблазнял обещанный автограф Колина, чем мои деньги. Обе получили то и другое и пришли в восторг. Никто и близко не подходил к самолету, заверили они меня, и не спрашивал, что они здесь делают. Значит, ни у кого не было возможности даже приклеить к обшивке жвачку, не то что подложить бомбу.

Расписываясь в их альбомах, Колин с лукавым одобрением поглядывал на меня: дескать, как нынче подешевела безопасность. Его хорошее настроение несколько потускнело, когда дружелюбная леди пригласила его сесть рядом с ней на заднее сиденье.

– Кто это? – спросил я.

– Финелла Пейн-Персиваль<Pain – боль (англ.).>. Боль, сидящая у меня в печенках.

– А мужчина? – засмеялся я.

– Герцог Уэссекс. Сегодня его лошадь, которую тренирует Энни, участвует в скачках.

– Не Рудиментс?

Колин удивленно поднял на меня глаза.

– Да, правильно. – Он расписался во втором альбоме и вручил его девочке. – Кенни Бейст не будет сегодня работать с ним, – сухо добавил он.

– Неужели?..

Пассажиры сами выбрали себе места. Энни с герцогом заняли средние сиденья, а майор ждал, пока я войду и усядусь. Когда я шагнул на крыло, он, как обычно, чуть кивнул и погладил усы. Сегодня майор не казался таким напряженным и натянутым. Вместо Голденберга с нами летел владелец лошади, и не было Кенни Бейста, вызывавшего раздражение. “Сегодня, наверное, неожиданностей не будет”, – подумал я. Кому-то сегодня взрыв не нужен.

Полет прошел легко, мы без приключений сели на ипподроме, и пассажиры, зевая, выбрались из самолета.

– Хорошо бы на каждом ипподроме была посадочная полоса, – заметил Колин. – От этого день становится легче. Терпеть не могу добираться от самолета до паддока на такси.

Ипподромов с посадочно-взлетной полосой совсем немного, и это было нелепо, потому что места хватало на большинстве из них. Не хватало только интереса. Харли впадал в отчаяние, когда самолет садился в десяти-пятнадцати милях от ипподрома и ему приходилось заказывать такси для пассажиров. На военных аэродромах, расположенных рядом со скаковыми дорожками, пустовали прекрасные взлетно-посадочные полосы, но на них не разрешалось садиться частным самолетам после пяти вечера в будни и целый день в субботу и воскресенье, то есть как раз тогда, когда проходили скачки. Харли чуть не плакал от такой несправедливости. Владельцы частных аэродромов вблизи скаковых дорожек тоже отказывались принимать воздушные такси, заявляя, что не хотят нести ответственность за безопасность и у них нет пожарных машин.

– Англичане, как земляные черви, ненавидят воздух, – ворчал Харли.

Но и у Харли нашлись союзники. Хони прикрепила к стене его кабинета длинный список, который начинался напечатанными красным словами “Боже благослови...”, и содержал перечень дружеских, принимающих самолеты мест, вроде Кемптон-парка, где можно было приземлиться в полумиле от главных трибун, а также военных аэродромов, всегда открытых для воздушных такси или даже официально закрытых, но все равно принимающих самолеты, и, кроме того, частных взлетно-посадочных полос, владельцы которых разрешали ими пользоваться в любое время.

Харли считал, что люди пренебрегают небом, а всего-то и надо рядом с каждым городом построить открытый общественный аэродром и отвести полосу в полмили на каждом ипподроме.

– Я не так много прошу, – жалобно повторял он и принимался перечислять десятки огромных аэродромов, построенных во время второй мировой войны, а теперь заброшенных и пустующих.

Никто не мог запретить ему мечтать. На такие проекты денег никогда не находилось, разве что во время войны.

Пассажиры разминали затекшие наги. Финелла Пейн-Персиваль радостно, будто маленькая девочка, попрыгала. Майор побарабанил пальцами по футляру бинокля. Энни Вилларс решительно подхватила свои вещи и смотрела на герцога нежным и беспомощным взглядом хрупкой женщины. Колин взглянул на часы и улыбнулся. Герцог с интересом рассматривая ипподром, сказал:

– Славный денек, не правда ли?