Крекнер, Ольваэс, Баррадо, Родни и до полсотни друзей ожидали их.

Расставание было трогательно, а пожелания нескончаемы. Каждому хотелось обнять и поцеловать трех неустрашимых путешественников, которым, может быть, не суждено было больше увидеть Кантон.

В двенадцать с четвертью был дан сигнал к отъезду; капитан, Джеймс и Казимир взошли на джонку, довольно сильно раскачиваемую волнами прилива.

— Да сопутствует вам Бог! — кричали друзья, толпившиеся на берегу.

— Спасибо, друзья! — прокричал капитан, размахивая своей шляпой. — Через год, если Богу будет угодно, мы вернемся со священным мечом Будды!

По данному им сигналу гребцы взялись за весла, и джонка отчалила, быстро поднимаясь вверх по течению Жемчужной реки.

IV. На джонке

Лодка на которой неустрашимые искатели священного меча Будды собирались предпринять свое длительное путешествие, представляла собой обыкновенную китайскую джонку, длиной около пятидесяти футов, легкую на ходу, с высокой носовой частью, украшенной огромной головой, которую следовало принимать за голову корейского льва. В центре лодки возвышался узкий бамбуковый навес, служивший убежищем путешественникам, а на корме — мачта вышиной около двенадцати или тринадцати футов, с расписными вымпелами и очень большим парусом. Экипаж состоял из восьми человек. Шестеро были гребцы, или танкиа, — здоровенные молодцы, работящие, трезвые, но буйные; косы у них были свернуты пучком на голове, а одежду составляли простой кафтан, открытый спереди, и пара коротких, широких шаровар, образовавших двойную складку на животе.

Седьмой был лаваду, старший над ними и владелец судна. Его звали Луэ Коа; это был здоровенный толстяк с совершенно плоским лицом, выдающимися скулами и толстым подбородком, маленьким сплющенным носом и длинной косой, спускавшейся до самых колен. Этот лаваду уже несколько раз служил капитану, но репутация его была не особенно хороша. Поговаривали, что Луэ Коа одно время торговал невольниками и был даже пиратом, но капитану он служил хорошо, и тот был им вполне доволен.

Что касается восьмого, любимца капитана Джорджио Мин Си, то он был главой каравана и носил звание пин-чан-пиао, или канонира-трубача. Это был человек ростом в четыре фута и шесть дюймов, с четырехугольной головой, сильно скошенными, но умными глазами и длинными опущенными книзу усами. Он отлично знал все южные провинции Китая и мог служить надежным проводником.

Джонка, подгоняемая шестью сильными веслами и бурным приливом, благополучно миновала лабиринт островов и островков, который Сицзян образует в своем устье, менее чем за двадцать минут достигла канала Гонам, с большим трудом прокладывая себе путь между бесчисленными лодками, которые сновали вниз и вверх по течению и шли из Макао, Гонконга, Кантона, Фошаня, Шицяо и Цзянмыня.

Мимо них целыми сотнями проносились напоминающие туфлю сампаны18 управляемые стройными лодочницами, одетыми в широкие кавауе и бумажные голубые панталончики; роскошные куо-чхан-тхоу с выдающейся остроконечной кормой, нагруженные товарами и управляемые резвыми гребцами; элегантные цзе-унг-тхинг, в которых дремали мандарины или богатые горожане; длинные и тонкие чха-тхинг, нагруженные рисом; огромные tu—chwau, настоящие плавучие омнибусы, заполненные путешественниками, и немало кхуай-тхинг, похожих на венецианские гондолы; сидевшие в них полицейские с трудом старались навести порядок.

Миновав все это, джонка направилась по южному каналу, отделенному от Фошаньского канала целой группой островков.

Благодаря все продолжавшемуся приливу лодка шла спокойно и быстро. Все трое белых, сидевшие под прикрытием навеса, поспешили выйти на палубу полюбоваться восхитительными видами страны, по которой они путешествовали.

Берега были несколько пустынны, однако время от времени в волнах зелени появлялись грациозные виллы с расписными стенами и с крышами, причудливо изогнутыми и покрытыми голубой или желтой черепицей. Часто виднелись живописные хижины, утопающие среди кустов сирени и магнолий, бамбуковые мостики, сильно изогнутые и перекинутые через канальчики, а также великолепные башни, так называемые та-цеу, убегавшие ввысь всеми своими девятью этажами, в которых обычно хранятся священные реликвии буддистов.

Около полудня джонка сделала короткую остановку у одного из островков перед верфью, где несколько конопатчиков занимались починкой боков старой военной джонки.

Наши искатели приключений пообедали огромным жирным гусем и несколькими чашками чая — необходимым напитком для всякого, кто путешествует по Китаю. Несколько часов спустя они поплыли дальше при попутном ветре, пройдя мимо Шицяо — грациозной деревушки, расположенной по берегу острова, отделяющего Фошаньский канал от канала Тамшао.

На берегу несколько китайцев ловили рыбу с помощью пеликанов-рыболовов, по свистку хозяина погружавшихся в воду за добычей и возвращавшихся назад, неся рыбу в клюве.

В четыре часа джонка уже прорезала канал Скунтак у самого острова, им омываемого, пробегая между двумя берегами, покрытыми очень высоким тростником, среди которого по временам виднелись мельком верхушка хижины или изогнутая крыша какой-нибудь виллы. Немного далее оба берега, до сих пор бывшие несколько суженными, стали расширяться, образуя нечто наподобие озерка, украшенного двумя островами, покрытыми густым кустарником.

Переезд занял несколько часов, так как течение было довольно сильное, и уже к вечеру джонка достигла северного устья, где стала на якорь напротив островка, невдалеке от предместья Цзянмынь.

Путешественники поспешили спуститься на берег и направились в довольно красивую гостиницу, осеняемую двумя большими тамариндами. Они отворили дверь ударом ноги и вошли в довольно обширную залу со стенами, расписанными цветами, лунами, странными животными, огнедышащими драконами, и освещенную большой лампой из промасленной бумаги. Вокруг стояло несколько легчайших тростниковых столиков, заставленных фарфоровыми чашками и чайниками, шкатулками и шкатулочками, вазами и вазочками, заполненными деликатесами китайской кухни.

Хозяин гостиницы, коротенький, толстый китаец, появился необыкновенно быстро и начал долго кланяться, повторяя много раз свой изин и сопровождая его грациозным движением рук, скрещиваемых на груди.

— Эй! Милейший! — закричал американец, — мы умираем с голоду, что у тебя есть к обеду? Я бы охотно съел жареного козленочка.

— Что вы говорите, сэр Джеймс? — спросил удивленный поляк. — В Китае сложно найти козлятину.

— Если у тебя нет козлятины, то неси все, что у тебя есть на кухне. Спеши, голубчик, я голоден как волк.

Хозяин бросился выполнять приказание проголодавшегося путешественника.

С помощью двух прислужников он заставил стол мисками, чайниками, тарелками и вазочками, издававшими очень странный запах. Американец сунул свой нос в миску, наполненную зеленой жидкостью, и вдруг громко чихнул.

— Что в этом сосуде? — спросил он. — Яд, что ли?

— Вкуснейшие корни кувшинчиков, — сказал капитан.

— А этот пирог с каким фаршем?

— Из жареных кузнечиков.

— Что вы сказали? — спросил американец, делая гримасу. — Жареные кузнечики?

— Конечно, мой друг. Здесь кушанья на любой вкус. Если вы желаете фрикасе из жинь-дзенга, то вот оно. Хотите вы устриц пи-ци, каштанов, маринованных мышей или, наконец, молодую собачку, — вам стоит только приказать.

— Маринованные мыши! Чтобы я стал есть собак!

— Молодая собачка — блюдо деликатное, это все равно что молочный поросеночек, — добавил поляк. — Смотрите сюда, сэр Джеймс, вот пирог из тертых раков, а вот эти рыбьи плавники только того и ждут, чтобы их пропустили через американский желудок.

— Что вы сказали?! — воскликнул Джеймс вне себя. — Маринованные мыши, собаки, жареные кузнечики, рыбьи плавники… Но ведь это стряпня самого Вельзевула.

— Вовсе нет, друг мой, — сказал капитан. — Ну же, попробуйте это блюдо, я первый подам пример.

Он придвинул к себе миску, наполненную фрикасе из жинь-дзенга, и стал уничтожать его с большим аппетитом. Поляк накинулся на рыбьи плавники, а гребцы, Луэ Коа и Мин Си, налегли на жареных кузнечиков.

Американец смотрел на них, не решаясь сам поднести ко рту кусочек совершенно незнакомого ему блюда.

— Ну, Джеймс! — сказал капитан. — О чем же вы думаете? Эта стряпня восхитительна.

— Джорджио, я голоден, как волк, но я не могу решиться взять в рот собачье мясо или маринованных крыс.

— О, какой вы разборчивый!

— Я разборчивый?! — вскричал американец, стуча кулаком по столу так, что запрыгали тарелки. — Неужели вы меня таковым считаете? Разборчивый! Янки, прозываемый полулошадью, полукрокодилом!

— Крокодилы не стали бы так долго думать, — сказал поляк, смеясь.

— Ты думаешь, мальчик? Если это правда, я не хочу отставать от крокодилов.

Он схватил огромную ложку, лежавшую в миске, полной зеленого соуса, и яростно налег на все блюда, не щадя ни жареных кузнечиков, ни фрикасе, ни рыбьих плавников, ни каштанов, ни корешков, ни штуфада, обильно поливая все это соусом и сам-шиу, крепким ликером — экстрактом из перебродившего проса.

Менее чем в двадцать минут этот новый Гаргантюа уничтожил все, что было подано на стол, буквально вылизывая тарелки своим не очень-то деликатным языком.

— Думаю, что и сам крокодил не сделал бы большего, — скромно заметил он, видя, что больше уничтожать уже нечего. — По правде говоря, вся эта стряпня довольно-таки вкусна!

Они очень весело провели вечер за чашкой цветочного чая и трубкой. В десять часов путешественники разошлись по отведенным им комнатам, а гребцы вернулись на джонку.

Осмотрев предварительно стены с большим вниманием, дабы убедиться, что в них не проделано секретных проходов, и забаррикадировав дверь с целью оградить себя от какой-нибудь дикой китайской выходки, наши путники растянулись на ложе, сделанном из простых тростниковых плетенок, с подушками из тончайшего камыша, дающего приятную прохладу.

Несколько минут спустя трое белых и Мин Си храпели так страшно, что даже стены вздрагивали.

V. Сицзян

На следующий день, едва только первый солнечный луч проник сквозь занавеску, капитан вскочил со своего ложа, готовый дать сигнал к отъезду. Видя, что спутники его еще спят, он открыл окно, чтобы бросить взгляд на окружающую местность Солнце, необыкновенно быстро выкатывавшееся из-за далекой цепи гор, поливало плодоносные земли Небесной империи целым дождем огненных лучей, сверкавших на темной зелени кустов и плантаций.

Река Сицзян, питаемая Бэйцзяном, направляясь с запада на восток, величественно протекала между густыми кустарниками бамбука, индиго, тамаринда, шелковицы и мангостана, орошая своими водами не одну хорошенькую деревушку со стенами, расписанными ярко-красными цветами, и с крышами, отделанными золотистым фарфором.

Капитан взглянул также и на джонку, которая своим белым парусом и мачтой особенно красиво выделялась на этом фоне. Гребцы еще спали, но хозяин гостиницы был уже на ногах, и его болтовня со слугами слышалась уже давно.

— Отлично! — пробормотал Джорджио.

Повернув голову внутрь комнаты, он свистнул. Поляк и китаец мгновенно вскочили. Американец потянулся и сладко зевнул.

— Поспешим, друзья! — сказал капитан. — Сегодня мы поплывем по Сицзяну.

— По Сицзяну! По Жемчужной реке! — вскричал янки, потирая руки. — Я наловлю там жемчуга и разбогатею.

— Не надейтесь, Джеймс: там жемчуга совсем нет.

— Ни за что не поверю! Неужели китайцы зря прозвали эту реку Жемчужной?

Забрав оружие и припасы, наши искатели приключений спустились вниз. Хозяин гостиницы ждал их со своими слугами, которые кипятили воду к чаю.

— Вот молодец китаец! — воскликнул американец, энергично тряся за плечи хозяина. — Давай сюда свою лапу, достойнейший представитель китайских трактирщиков!

Он стиснул руку, которую озадаченный китаец ему протянул, потом уселся перед целой дюжиной чашек, наполненных душистым чаем, накрошил туда целую кучу бисквитов и принялся пожирать их.

Опустошив чашки и заплатив за все съеденное и выпитое, друзья покинули гостиницу и направились к джонке, перед которой Луэ Коа и его гребцы доканчивали большую миску риса с рыбьим жиром.

— В путь, очаровательный Луэ Коа! Поднимайте паруса! — сказал американец, опрокидывая ногой пустую миску. — Если ты будешь умницей, то сегодня вечером я угощу тебя блюдом жареных птичек.

Луэ Коа поднялся, ворча что-то себе под нос, и велел распустить парус. Белые и китайцы взошли на джонку, которая поплыла по каналу, огибая берега островка. Миновав этот последний кусочек земли, на котором бесчисленное множество рыболовов ловили рыбу маленькими гарпунами, судно на полной скорости полетело по последнему рукаву реки, ведущему прямо в Сицзян.

Четверо путешественников, защищенные от палящих лучей солнца небольшим навесом и огромными шляпами из бамбука — ротан-гами, сидя на корме, с большим любопытством рассматривали окружающую местность. Оба берега канала, которые впереди островка сужались, подобно горлышку бутылки, стали опять расширяться, образуя маленькое озеро. Повсюду виднелись роскошные плантации, небольшие болотца, на которых толпились целые тучи водяных птиц, грациозные пагоды, смотревшиеся в спокойные воды реки, хижины и сараи, наполненные тюками чая, готовыми к погрузке на суда.

Не было недостатка и в людях: мужчины и женщины попадались на берегу или среди плантаций. Одни ловили рыбу, другие обрабатывали землю или собирали плоды; все были в ротангах, из-под которых болтались длинные косы, почти достигавшие земли.

Часов около девяти утра капитан, внимательно наблюдавший за незнакомой страной, указал своим спутникам на крепость Санылуй, расположенную на левом берегу реки и утопающую в зелени. Она отчетливо вырисовывалась на этом фоне своими ярко раскрашенными домами и куполообразными крышами, украшенными золотисто-красными флюгерами. Джонка чрезвычайно быстро пролетела мимо двойной линии судов, стоящих на якоре, и поплыла вверх по руслу, все более и более сужающемуся, между двух лесистых берегов. Луэ Коа встал на ноги, чтобы было легче управлять своим судном.

Скоро течение стало очень быстрым; река яростно бурлила между трех островов, бешено кидаясь на джонку, которая беспомощно стонала, кренясь то на правый, то на левый борт. Джорджио, американец и поляк держались за корму, желая хорошо рассмотреть слияние двух рек: Сицзяна, направлявшегося с запада, и Бэйцзяна, бегущего с севера.

— Смотреть вперед, Луэ Коа! — крикнул американец. — Наддай, гребцы!

— Молчать! — заревел китаец в ответ. — Мои люди должны слушаться только моих приказаний!

Гребцы, согнувшись на веслах, пропустили джонку под тремя островами, которые как бы служили преградой против ярости течения. Держась под ними, она поднялась до слияния рек и поплыла по их водам, которые в дружном согласии катились к морю. В эту самую минуту поляк заметил нескольких рыболовов, тянувших сети недалеко от островков. Капитан, боясь, чтобы они не узнали чужестранцев в нем и в его спутниках, посоветовал всем укрыться под навесом.

— Разве вы боитесь какой-нибудь мерзости со стороны этих желторылых? — спросил американец.

— Да, Джеймс, — отвечал капитан. — Мне показалось, что Луэ Коа подал какой-то знак старшему из них.

Американец повиновался и спрятался под навес, пока джонка подплывала к рыболовам.

Это были чистокровнейшие китайцы, числом около дюжины. Маленькие, но крепкие, с широкими лицами, широкими скулами, короткими подбородками, сплющенными носами, косыми глазами и темно-желтым цветом лица. Большая часть из них были полуголые. Все они страшно орали, угрожающе потрясая своими чань-шианга-ми— чем-то вроде короткой пики, — которыми они ловили рыбу.

— Из-за чего весь этот шум? — спросил Джеймс, неспособный долго пребывать в спокойном состоянии. — С чего это они так воинственно смотрят?

— А вот мы сейчас узнаем, — сказал капитан, который из предосторожности зарядил свою винтовку.

— Не бойтесь ничего, капитан, — сказал Мин Си. — Их слишком мало, чтобы напасть на джонку, на которой находятся трое белых. Только прикажите Луэ Коа держаться подальше от островков.

— Эй, Луэ Коа, куда правишь джонку? — крикнул Джорджио. — Держись середины реки!

— Мы хотим купить у них рыбы, — ответил кормчий. — Они показали мне крупных форелей, и нам можно будет приобрести их за несколько сапеке.

— Нам не нужно рыбы.

— Тем хуже! — ответил китаец. — Если с вами случатся неприятности, это будет по вашей вине.

— Эй, негодяй! — прогремел американец. — Если ты не замолчишь, я тебе переломаю ребра.

Луэ Коа понял, что шутить с американцем не стоит, и повернул джонку. Тотчас же рыболовы стали горланить, грозить, сыпать бранью, а некоторые из них подняли свои гарпуны, целясь в гребцов.

Американец вылетел из-под навеса с винтовкой в руках, пока Луэ Коа направлял джонку к противоположному берегу, может быть для того, чтобы дать время рыболовам переплыть реку. Капитан, бывший все время настороже, увидев этот маневр, бросился к мошеннику, оттолкнул его и завладел рулем.

— Джеймс! — крикнул он. — Смотри в оба за гребцами, а ты, Казимир, возьми на прицел этих пиратов!

Одним ударом руля он направил джонку в нужную сторону и поставил под ветер, который и погнал лодку по течению реки. Рыболовы, взбешенные при виде убегающей добычи, которую они почти уже считали своей, удвоили крики, и около десятка камней полетело в навес, зашибив одного из гребцов.

— Пли! — скомандовал американец.

Поляк выстрелил прямо в середину шайки, которая мгновенно рассыпалась, прячась за кустами и в канавах. Американец, чтобы нагнать на них еще большего страха, разрядил оба своих револьвера.

— Какие храбрецы! — воскликнул янки, который жалел, что не убил ни одного из рыболовов. — Скажите мне, Джорджио, ведь эти подлецы — настоящие пираты?

— Я тоже так думаю, Джеймс.

— У них, может быть, было намерение напасть на наше судно?

— Если бы они только могли — да! Спросите-ка у Луэ Коа, какого он об этом мнения, — сказал он, глядя на китайца и покидая руль, — не правда ли, это были самые настоящие пираты?

— Может быть, — отвечал Луэ Коа спокойно. — Вполне естественно, что на китайских реках и пираты тоже китайцы.

— Как и вполне естественно то обстоятельство, что пират Луэ Коа знаком с пиратами Сицзяна, — добавил американец.

— Луэ Коа — пират? — воскликнул китаец, скрежеща зубами.

— Да, прелестная желтая рожа! А не веришь — пойди попроси Мин Си, чтобы он тебе рассказал про чудесные похождения Луэ Коа в верхнем течении Сицзяна.