В итоге, о роли совокупности общефизических полей, свойственных живому человеческому организму, западная наука и практическая медицина не задумывались до самого последнего времени, пока порожденные бездуховной наукой Запада проблемы не взяли всех за горло, поставив под угрозу жизнь всего глобального биоценоза и жизнь человечества, как его части.

Однако, до сих пор школьные и вузовские учебники по предметам биологической тематики, хотя что-то и сообщают о физиологии обмена веществ, но глупо молчат [135] по всем вопросам физиологии полей живых организмов. К полевой физиологии живых организмов относится излучение, поглощение и переизлучение общеприродных полей в их жизнедеятельности. Также наука и учебники молчат и по вопросам взаимовлияния биогенных и техногенных полей как друг на друга, так и на жизнь всей биосферы. Тем более вне полевой физиологии невозможно ничего здравого сказать и об информационных процессах в организмах живых существ и биосфере в целом при их нормальном течении и при патологиях.

Пока в прошлом наука признавала объективность “материи” (вещества) и объективность “духа” (общеприродных полей), большинство людей понимало, что всякий образ, по его существу, не является ни веществом, ни духом, но может быть запечатлен как в веществе, так и в духе, не утратив при этом своего объективного качества; то же относится и к фиксации и выражению смысла, мысли — всего того, что ныне сводится в понятие “информация”, а в прошлом соответствовало нематериальной душе, как одной из трех компонент живого человека.

Мыслительные процессы человека сопровождаются излучением полей, и мысль, смысл, образ (и т.п. информация) могут существовать в духе человека, не будучи выраженными им в веществе. И мысль в указанном смысле материальна.

Поскольку “духи”, несущие информацию (образы, внелексический смысл как таковой), исчезли из материалистического мировоззрения науки, то вместе с ними ушла в небытие (в числе его разновидностей — диалектический) и объективная информация. Так гласно отказав “духу” в объективности существования, “материалистическая наука” молчаливо, негласно в слепоте и злонамеренности отказала в объективности и смыслу (информации), который, будучи продуктом мыслительной — духовной (полевой) по её носителю — деятельности человека, изначально не вместился в понятие ,, в нынешнем понимании этого термина.

Если называть вещи своими именами, то описанный нами только что “синонимический” переворот в терминологии общества (вещество + общефизические поля = материя; дух = общеприродные (общефизические) поля + информация = 0) [137], происшедший в последние два столетия и сопровождавший научный прогресс, — ОДНА ИЗ ВЕЛИЧАЙШИХ ГЛУПОСТЕЙ В ИСТОРИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА и прежде всего — в истории Западной региональной цивилизации, самодурственно корчащей из себя лидера всеобщего прогресса даже после всего ею содеянного.

По существу, совершив этот терминологический переворот и навязав “бездуховную” терминологию, “материалистическая наука” разрушила прежнюю духовную культуру — культуру мировосприятия и мышления, — безусловно обладавшую многими недостатками и извращениями, но заместила её еще более ущербной духовной культурой, не способной описать полевую составляющую жизни, и заодно утратившей представление об информационных процессах в человеке, в обществе и в Объективной реальности в целом.

После того, как свершился этот терминологический переворот, опустошивший смысл многих слов и сделавший ,, население целой региональной цивилизации, потребовалось достаточно продолжительное время, чтобы обнуленная в современной нам терминологии, но объективно присутствующая в Мироздании нематериальная составляющая “духа” принудила “материалистическую науку” к концу ХХ века признать:

· объективность существования в Мироздании нематериальной информации и также нематериальных систем кодирования информации [138] (что, в частности, свойственно работе генетического аппарата всех видов в биосфере планеты, который успешно работал, подтверждая объективность нематериальной информации, миллионы лет прежде того, как в науке одного из биологических видов появилось понятие “информация” и всё с ним связанное);

· и робко (так, чтобы почти никто не заметил) высказать предположения о том, что Мирозданию в целом и многим её фрагментам свойственен разум и мышление и, как следствие, — объективно допустимая и объективно порочная этика, а так же и “иммунная система”, обеспечивающая пресечение подрывающего гармонию Мироздания поведения субъектов-объектов (а также и их самоликвидацию: смерть — плата за грех, Любовь — сильнее смерти), представляющих собой малые его части.

И когда древние говорили об одухотворенности вещества (“материи” в тогдашней терминологии), то они были правы, поскольку нет вещества, которое не представляло бы собой “сгустков” (квантов) полей, “склеенных” и пронизанных другими полями. А нарушение полевых процессов в живом организме, может быть не менее убийственно для него, чем нарушение в нём обмена веществ, его телесной целостности, структуры и формы.

Мировосприятие и мышление это информационные процессы, протекающие в человеческом организме на полевых носителях, свойственных вещественным структурам человеческого тела. Даже восприятие осязаемого — это полевой процесс, а не механический: в организме нет кинематической передачи раздражения в мозг (рычагов и шестеренок), а есть некоторое количество разнородных “волноводов”, по которым распространяются в организме общефизические поля в некоторой их совокупности.

Соответственно, если употреблять современную терминологию, то культура духовная — это накопление и передача от поколения к поколению:

· навыков нетехнического восприятия общефизических полей, несущих информацию;

· навыков преобразования этой информации (культура мышления);

· навыков излучения (с осмысленной целью воздействия человека как на себя самого, так и на другие объекты-субъекты в Мироздании) свойственных человеческому организму полей, несущих информацию точно так же, как и воспринимаемые им поля.

В совокупности этого — суть самообладания и управления собой, а также отчасти и управления обстоятельствами вокруг как себя самого, так и вокруг других (при открывающейся в ряде случаев возможности прямого подключения к психике других и вторжения в неё для непосредственного управления ими как роботами).

Таким образом духовность в обществе людей обуславливает “вещественность” (в привычной ныне терминологии — “материальность”). Иначе говоря, если нематериальный образ прежде того не запечатлен в материальном духе (в биополе), то он не будет запечатлен и в материальном мраморе (в веществе): просто потому, что человеку нечего будет вынести из его информационно субъективной духовности в общую всем вещественность.

Духовность каждой личности и общества в целом формируется в настоящем на основе прежней духовности под воздействием текущего состояния “вещественности” и в совокупности с нею предопределяет будущее в его духовной и “материальной” (вещественной) составляющих.

Так духовная культура настоящего, обусловленная всем прошлым [139], предопределяет будущее состояние “материальной” — овеществленной культуры [140] в частности. Но — это единственный миг, в который можно и должно изменить в духовной культуре те её свойства, которые уже загодя подавляют благоносность “материальной” (овеществленной) и “духовной” ветвей культуры будущего, обрекая тем самым множество людей на бедствия, возможно что в преемственности многих поколений.

Исторически реально так сложилось, что Библия и с нею связанные догмы стали кандалами на духовной культуре Запада, наложившими запрет на недогматические тематику и образ мышления, а также и на [141]. В этих условиях и развивалась “материальная” культура. В итоге на Западе культивировалось и сохранилось господство нравственности и этики беспощадной борьбы за жизненное пространство и обладание ресурсами [142], в основе которых лежит господство животного строя психики. Исторически реально это — господство нравственности и этики, если и не стада павианов, то свойственных пещерным временам человечества, но подкрепленное не личностной телесной и духовной силой и координацией возможностей варвара начала эры, а техноэнерговооруженностью современности, немыслимой для войн каменного и бронзового веков.

Соответственно, с точки зрения материальной цивилизации европейцев, “варвары” (“дикари”) это — все отстающие от Евро-Америки в области техники и технологий добычи и обработки вещества и технических средств обработки и передачи информации; с точки зрения Восточной Азии, “варвары” это — все, кто не умеет владеть своим духом и ответственно за последствия вести себя в общем всем вещественном мире.

Россия же может понять и ту, и другую точку воззрения на культуру и варварство, поскольку россиянам — наряду с их достижениями в обеих отраслях культуры — свойственны проявления каждого из названных видов варварства, на которые многие могут взглянуть с точки зрения самобытной культуры России, не являющейся ни Азией, ни Евро-Америкой [143].

На Востоке (в Индии, в Китае, в Японии) первенствовала духовная культура, многими нравственными и этическими соображениями ограничивавшая развитие (материальной) овеществленной культуры. По этой причине развитие техники и техногенной среды обитания в этом регионе планеты сдерживалось и не привело к тому, что энерговооруженность недолюдков обогнала развитие нравственности и этики в обществе, как это случилось на Западе и в России.

Примерно до середины ХIX века злонамеренность на Востоке, что и отличает его от Запада, вынуждена была опираться преимущественно на свои личностные силы и личностные достижения в освоении тех или иных генетически заложенных навыков, а не на усилители возможностей, большей частью полученные в готовом виде от других, в которых овеществлены новейшие достижения научно-технической мысли и наследие многих прошлых поколений, сути которых недолюдок по большей части просто не понимает, хотя и умеет “нажимать кнопки”, а пересыпая , подобно колоде карт, называет последнее «мышлением».

Восточным традициям свойственен отбор кандидатов на освоение духовных практик и отсев признанных — по их нравственным и этическим качествам — недостойными для прохождения каждой из ступеней посвящения, что отчасти и защитило Восточно-Азиатские общества от злоупотреблений как духовными практиками, так и технологиями. Но желающие злоупотреблять духовными практиками столетиями устремляются с научно-технически передового “материалистического” Запада на Восток, дабы, обманув социальные запреты восточных традиций, войти в тамошние исторически сложившиеся системы обучения и посвящений, чтобы вынести знания и навыки духовных практик Востока на Запад [144].

Последнее позволяет понять особенность исламского региона планеты, культуре которого свойственна более строгая черта, чем культурам Восточной Азии: Ислам изначально налагает ограничения прежде всего на самодеятельность в области духовных практик. В Коране многократно сообщается, что все чудотворения совершались пророками исключительно с дозволения Бога и/либо по Его прямому повелению дать знамение. Никакой отсебятины в области “магии” и “мистики” — разного рода духовных практик — истинные пророки не совершали; отсебятина в духовных практиках способна нарушить гармонию Мироздания еще в большей мере, чем технико-технологический прогресс [145], опережающий нравственное и этическое развитие общества, как то имеет место в Евро-Американской цивилизации.

Отличие исламского Востока от ведического Востока в том, что открытие человеку возможностей и путей к освоению духовных практик (а также ограничения на доступ к ним объективно порочных) в Восточной Азии находятся в ведении внутрисоциальных традиционных институтов (типа орденов и братств Запада), доказавших свою жизнеспособность в течение столетий; в Исламе же открытие возможностей и путей к освоению духовных практик — исключительная прерогатива надмирного Бога, Творца и Вседержителя, а не внутриобщественных иерархий личностей, претендующих выступать в качестве посредников между “высшими силами” и прочими людьми [146].

Также следует вспомнить, что многие люди, столкнувшись с “информационным взрывом” последних десятилетий, тонут в волне информационного мусора и не могут сами быстро выявить жизненно необходимой им информации «плюрализме мнений» по каждому из множества вопросов, с которыми они реально или мнимо сталкиваются в жизни. По этой причине они становятся невольными заложниками подчас еще более невежественных, чем они сами, “авторитетов” — толкователей и слагателей «плюрализма мнений» — неспособных, однако, разрешить неопределённости без того, чтобы не вызвать катастрофу, которая подчас вовлекает в себя множество других людей.

Это приводит к вопросу о том, что духовная культура — личная и общества в целом — должна не только исключать господство животного строя психики или строя психики автомата-биоробота, но и открывать пути к обретению (в темпе течения событий) каждым человеком жизненно необходимой ему информации (и необходимой другим, находящимся в его сфере заботы и ответственности), на общем информационном фоне, включающем в себя и вредоносные помехи, и бесполезные шумы, порождаемые в обществе авторитетными толкователями и попугаями от журналистики и педагогики, а также и прочей круговертью суеты.

Традиционные духовные культуры Восточной Азии сложились до нынешнего информационного взрыва и оказались не готовыми к нему по причине того, что вопрос о в них далеко не первый, не исходный: гораздо большее внимание уделяется “тонким материям”, культуре духа — биополевой физиологии человека и Мироздания. Поэтому, когда человечество только подходило к эпохе нынешнего “информационного взрыва” в первой половине ХХ века, Китай и Япония в своей традиционной культуре не нашли средств для продолжения своего самобытного развития в глобальном взаимодействии с обществами прочих региональных цивилизаций.

В Китае это выразилось в том, что он попытался решить проблемы своего развития и взаимоотношений с глобальным обществом на основе марксизма. Вследствие ущербности марксистских воззрений (крутой и бездуховность, приведшие к ложным воззрениям в политэкономии [147] и к управленчески неприемлемой постановке основного вопроса философии [148]) Китай зашел в тупик, задачу выйти из которого и поставил шестой пленум ЦК КПК четырнадцатого созыва [149], обратившись к тематике соотношения и взаимной обусловленности “духовности” и “материальности” в жизни одного и того же общества.

Япония, также как и Китай, в первой половине ХХ века совершила ошибку в своей политике: она ввязалась в союз с марионеточным (библейским по его хозяевам) нацизмом, приведенным к власти в Германии, вступила в войну против Запада, в которой не могла победить за отсутствием реальных союзников и превосходству её противников в ресурсах разного рода и управлении ими. Она смогла сохранить после неё свою традиционную духовность и культуру общественного самоуправления во многом благодаря СССР, поскольку И.В.Сталин не позволил “лидерам” публичной политики Запада посадить на скамью подсудимых императора Японии в качестве военного преступника в Токийском процессе, аналогичном Нюрнбергскому.

Причина этой неготовности Востока к решению на основе достижений своей самобытной культуры проблем, с которыми он столкнулся к началу ХХ века, лежит в том, что Восточно-Азиатские учения о духовных практиках почти ничего не говорят о различении разнокачественностей в потоке событий, что лежит в основе разделения необходимого и ненужного, а учат воспринимать всё происходящее, как должное: якобы — “карма”. Хотя некоторые из них и затрагивают вопрос об управлении “кармой”, но управление невозможно:

· если не избраны вполне определённые цели и

· если поведение объекта и среды, в которой он находится, непредсказуемо в процессе “управления”.

Иными словами, если обретение Различения, о котором мало что говорят восточные учения, а некоторые прямо отрицают его необходимость, не предшествует вхождению в процесс управления “кармой”, то «управление кармой» представляет собой накопление разнородного опыта методом проб и ошибок, аналогичное тому, которое демонстрирует обладающая памятью кибернетическая машина “мышь в лабиринте”, но это никак не освобождение человека из “лабиринта кармы” в процессе управления ею.

Тем не менее и “лабиринт кармы” ПРЕДопределённо построен так, что всеми жизненными обстоятельствами принуждает недолюдка и человека стать Человеком. Чтобы увидеть, как это происходит, еще раз обратимся к рассмотрению взаимного соотношения генетически и культурно обусловленного в психике и в поведении человека. Это же поможет увидеть и существо нынешнего “информационного взрыва” (в его взаимосвязи с окружающим человечество Миром), о котором многие говорят и пишут, но о последствиях которого мало кто задумывается.

Вне зависимости от того, придерживается ли читатель воззрения о сотворении Мира, либо пребывает при мнении, что несотворенный Мир был, есть и будет всегда, но глядя на процессы, протекающие в биосфере, он может увидеть ряд фактов, которые получили в совокупности название “естественный отбор”. Внешне видимые проявления естественного отбора сводятся к тому, что популяция всякого биологического вида и вид в целом реагируют на изменение окружающей среды. При этом, в зависимости от характера давления среды на популяцию вида (либо на вид в целом), среди всего множества особей появляются или исчезают особи-носители того или иного признака, поскольку особи, чей набор признаков не отвечает характеру давления среды, погибают статистически чаще, чем те, чей набор признаков отвечает характеру давления среды.

Этот процесс протекает в пределах генетической устойчивости вида. Если среда оказывает давление, выходящее за пределы устойчивости генетики вида, то популяция вида (вид в целом) исчезает из биоценоза (либо биосферы).

В таком контексте термин “среда” довольно широкий, включающий в себя как общеприродные внебиосферные факторы, так и составляющие биосферы, начиная от микрофлоры и микрофауны и кончая воздействием культуры. Культура, которую несет вид, получивший в нынешней биологической классификации название «Человек Разумный», является фактором давления среды по отношению ко всем биосферным видам, включая и самого человека.

Культура, будучи произведением совокупной деятельности прошлых поколений множества людей, изменяется в ходе деятельности каждого живущего поколения, оказывая тем самым влияние на направленность “естественного отбора” в отношении будущих поколений, поскольку она же является и фактором давления среды. При этом диапазон возможного воздействия культуры на жизнь планеты Земля довольно широк: от самоуничтожения нынешней биосферы в ходе деятельности человека до «Слава в вышних Богу, мир на Земли, в человецех благоволение» [150] в случае, если культура способствует и полностью раскрывает генетический потенциал развития каждого человека и человечества в целом, вследствие чего жизнь людей протекает в ладу между собой, в ладу с биосферой Земли и Космосом, в ладу с Богом.

Качественное отличие человека от всех прочих видов в фауне Земли состоит в том, что способен предвидеть многие последствия своих возможных действий; выбирать из них наиболее предпочтительные с его точки зрения, обусловленной нравственно; и, придерживаясь соответствующей выбору самодисциплины поведения, осуществлять свой выбор, насколько ему способствуют или препятствуют внешние обстоятельства — окружающая среда — Объективная реальность в целом. То есть по существу, человеку генетически предоставлена возможность в некоторых пределах управлять характером давления среды на все виды, а тем самым отчасти управлять и “естественным отбором” в биосфере, в том числе и в отношении него самого. Иными словами, право каждого, что именно выбрать:

· жизнеубийственно “жить” настоящим по побуждению инстинктов и безусловных рефлексов, подчинив “животному началу” разум и все иные возможности, предоставленные для освоения человеку;

· либо, памятуя о прошлом и осмысляя текущие итоги, строить благое будущее по данной Свыше свободной воле так, чтобы быть Человеком Совершенным в биосфере Земли.

Но обдуманно либо бездумно сделанный выбор во всяком его варианте представляет собой по существу придание той или иной направленности “естественному отбору”, в том числе и в отношении самих людей. И таким образом каждый вносит свой вклад в дальнейшую судьбу человечества в целом и личностную судьбу каждого вне зависимости от того, понимает он это либо же не понимает.

Кроме того, каждый из объективно возможных определенных вариантов выбора предполагает и определенно соответствующее выбору поведение, выражающее в полноте жизнедеятельности человека сделанный им внутренне психологический выбор, также вне зависимости от того, понимает человек это либо же не понимает.

Поскольку поведение всякой системы в окружающей её внешней среде строится на основе информационного обеспечения, свойственного каждой из них, то это положение справедливо и по отношению к живым организмам, включая личностное и коллективное поведение человека. И в этой связи необходимо рассмотреть информационные процессы, свойственные всем видам в биосфере Земли, дабы выявить их особенности, свойственные человеку.

В животном мире информационное обеспечение поведения наука называет, во-первых, инстинктами и безусловными рефлексами, которые предопределены генетически для каждого из видов; и, во-вторых, условными рефлексами, в которых отражен персональный опыт живого организма по адаптации к среде обитания, и который не наследуется генетически при смене поколений.

Чем выше организованность биологического вида, тем больше доля, а также и абсолютный объем генетически не наследуемой информации в составе информационного обеспечения поведения его особей; тем выше степень свободы (в самом общем смысле этого слова) поведения для каждой из особей соответствующего вида.

У наиболее высокоорганизованных видов генетически передаваемая программа развития его особей предопределяет “детство”. В течение “детства” родители и/либо старшие поколения в целом формируют в подрастающем поколении генетически не передаваемые условные рефлексы, отражающие опыт старших, прежде всего , поколений.

Человек Разумный, как биологический вид, при таком взгляде отличается от высоко организованных видов животного мира прежде всего тем, что благодаря устной речи, изобразительному искусству, письменности и т.п. — каждому входящему в жизнь поколению открыта возможность доступа к освоению не только опыта и жизненных навыков живущих взрослых поколений, но в той или иной степени ему доступны и зафиксированные культурой [151] опыт и жизненные навыки уже поколений. При этом, хотя прошлое и следует принимать как объективную данность, человек может и должен судить, что в жизни предков было хорошо и потому подлежит передаче в жизнь потомков, а что было плохо, и потому подлежит искоренению [152], чтобы защитить потомков от того же рода бед.

В таком видении информационное состояние общества можно определить как двухуровневую систему:

· на уровне биосферной обусловленности — генетически воспринятая от прошлых поколений информация всех в нём живущих;

· на уровне общественно культурной обусловленности — генетически не передаваемая информация (хотя возможности освоения и развития культурного наследия предков генетически обусловлены), хранимая памятью живущих, а также зафиксированная на порожденных обществом материальных носителях [153] информации, т.е. в памятниках культуры, находящихся в употреблении [154] хотя бы у одного из членов общества.

И таким образом информационное состояние общества — это состояние информационного обеспечения его поведения, обусловленное как чисто биологически, так и внутрисоциально локализованными явлениями (культура), — оказывается не просто двухкомпонентным, но кроме того обе компоненты обладают разной иерархической значимостью и устойчивостью в отношении воздействия на них извне.

Причем поддается целенаправленному непосредственному изменению со стороны каждого человека и диапазон этого личностного воздействия широк: от «ложки дёгтя в бочку мёда» до «дирижера или первой скрипки в игре оркестра»; и если не каждый способен очнуться от обыденной суеты в качестве «дирижера» или «первой скрипки», то каждый способен, очнувшись, перестать гадить в ОБЩИЙ ВСЕМ «мёд».

Жизнь общества — это и процесс обновления его информационного состояния, протекающий как на уровне физиологии обмена веществ в процессе зачатий детей, так и на уровне преобразований культуры общества (овеществленной и ). В обществе на уровне биосферной обусловленности при смене поколений в генеалогических линиях обновляются комбинации генокодов, т.е. генотипы множества живущих особей вида Человек Разумный. На уровне культурной обусловленности в развивающихся (а также и в деградирующих [155]) обществах идет процесс обновления прикладного теоретического знания и практических жизненных навыков.

Вследствие обновления теоретических знаний и навыков в цивилизации технико-технологического характера новые технологии и технические решения вытесняют прежние решения того же самого назначения и в целом расширяется множество технологий и технических решений.

Можно говорить о скорости течения информационного состояния общества как на уровне общебиосферной обусловленности, так и на уровне культурной обусловленности.

В качестве меры скорости на уровне общебиосферной обусловленности можно взять среднестатистический возраст родителей при рождении у них первого ребенка; либо продолжительность активной, т.е. трудовой жизни; либо время, в течение которого происходит 50 %-ное (или иное статистически стандартное) обновление популяции [156] и т.п. Но все такого рода величины взаимно связаны статистически и границы их изменения биологически предопределены нормальной генетикой каждого биологического вида, в том числе и человека.

На уровне культурной обусловленности в качестве меры скорости процесса можно избрать время изменения каких-либо параметров культуры, например, культурологи часто вспоминают продолжительность времени, в течение которого происходит удвоение объема научно-технической информации. Но поскольку информационная емкость общества ограничена, а нынешняя цивилизация основана на технологиях, обеспечивающих в ней производство, то более показательно избрать время “морального” старения и смерти техники и технологий и статистику, построенную на множестве социально значимых технологий и технических решений, определяющих характер культуры производства.

Однако вопрос о скорости течения процессов в жизни общества всегда связан с вопросом о выборе — вне зависимости от того, осознается этот факт или нет. В принципе, всякий процесс, в котором можно выявить повторяемость каких-то явлений, может быть избран в качестве процесса-эталона — измерителя времени.

По отношению к человечеству таким образом можно ввести понятия времени. Соответственно, историческое время возможно измерять в единицах астрономически обусловленного времени, как это принято в наши дни (хотя календари и лежащие в их основе процессы-эталоны вводятся по умолчанию); можно — в продолжительности и преемственности царствований, как это показано в Библии, и что до сих пор сохранилось в Японии, т.е. на основе биологической обусловленности; можно и на основе социально обусловленного (культурологического) эталона.

Во всяком случае выбора эталона астрономический эталон, биологический эталон и социальный (культурологический) эталоны времени могут быть соотнесены друг с другом. Можно проследить, как изменялось соотношение частот процессов-эталонов биологического и социального времени в историческом развитии Западной и глобальной цивилизации по отношению к общему для них обоих эталону астрономического времени.

В каждой генеалогической линии, среднестатистически, у родителей раз в 15 — 25 лет [157] появляется первый ребенок. Продолжительность активной жизни человека на протяжении последних нескольких тысяч лет имеет примерно такое же значение. Соответственно частота эталона биологического времени может быть принята f_{= 1/(25 лет). Она характеризует скорость обновления информации в генофонде популяции, обусловлена генетикой вида и потому менялась в довольно узких пределах на протяжении всей памятной истории.}

В жизни , доминирует непрерывный процесс вытеснения устаревших технологий и технических решений новейшими, но . Поэтому можно подсчитать среднестатистический период некоторого статистически стандартного (например тоже 50 %-ного) обновления технологического общественно значимого знания — Т _{в каждую историческую эпоху. В качестве эталона частоты социального времени можно взять частоту f = 1/Т. Она характеризует скорость обновления общественно значимой информации, не передаваемой генетически через физиологию, но передаваемой в преемственности поколений через культуру, несомую общественным устройством (социальной организацией). Эта частота f на протяжении истории непрерывно возрастала: во времена фараонов и Екклезиаста, Иисуса и первых веков нашей эры, когда библейская концепция завоевания Мира методом культурного сотрудничества и управления завоеванным на основе программирования психики библейской культурой только формировалась и обретала глобальную значимость, частота социального времени составляла величину порядка 1/(сотни лет); в настоящее же время эталонная частота социального времени составляет около 1/(10 лет) — 1/(5 лет), в зависимости от того, на каких отраслевых знаниях она основана.}

Иными словами, во времена, когда было оглашено Второзаконие, представляющее собой скелетную основу доктрины “холодной” информационной войны за завоевание Мира, социально значимое множество технологий и технических решений не обновлялось веками, а через технологически неизменный мир проходили многие поколения.

В наши дни социально значимое множество технологий и технических решений обновляется быстрее, чем раз в 10 — 15 лет, и техносфера, окружающая человека, успевает измениться несколько раз на протяжении активной жизни одного поколения. То есть изменилось соотношение эталонных частот биологического и социального времени: было f _{«f [159]; стало f» f.}

Это изменение соотношения эталонных частот биологического и социального времени, предощущалось некоторыми поэтами, учеными, мистиками [160] в конце XIX века — первой половине ХХ, но оно стало ярко выраженным, открытым для всеобщего восприятия и осмысления, только к концу второй половины ХХ века, когда за время жизни одного поколения многократно успели и успевают устареть и обновиться необходимые для деятельности знания и практические навыки [161].

Следует также обратить внимание и на то, что изменение соотношения частот эталонов биологического и социального времени — за счет роста частоты культурологического (социально обусловленного) эталона, что исторически значимо, — произошло до того, как человечество достигло 2030 ± 5 лет года; оно совершилось, упреждая почти на столетие предвычисленное ими перенаселение и неизбежную в этом случае биосферно-демографическую катастрофу регионального или глобального масштаба. Это обстоятельство — упреждение — при целостном взгляде на культуру человечества как на порождение биосферы Земли (и надстройку над нею) позволяет увидеть некоторые возможности, которые создает изменение соотношения указанных эталонных частот, и которые представляют собой механизм принуждения в “лабиринте кармы” к тому, чтобы травоподобным “людишкам”, животным и биороботам в образе человеческом всё же в конце концов стать и быть Людьми и избежать биосферно-демографической катастрофы.

, которое названо здесь изменение соотношения эталонных частот биологического и социального времени, — собственная характеристика глобальной социальной системы нынешней цивилизации, от которой никуда не деться ни кому-либо из людей персонально, ни человечеству в целом. Это информационный процесс, протекающий в иерархически организованной системе: биосфера — в основе культуры, культура — надстройка по отношению к биосфере.

Из теории колебаний, теории управления известно, что если в иерархически организованной многоуровневой системе происходит изменение частотных характеристик процессов, протекающих на каждом из её выявленных уровней, то система переходит в иной режим своего поведения. Это общее свойство иерархически организованных систем, к классу которых принадлежит и биосфера, и человеческое общество в целом, и иерархически организованная психика каждого из людей.

Свершившееся изменение соотношения частот эталонов биологического и социального времени — своего рода порог в истории человечества, переступив который, и даже не заметив того, человечество уже по существу оказалось в новой эпохе — в начинающем её периоде “водораздела”.

Некий предстоящий “водораздел” в истории человечества предощущался и ранее, даже в древности, что видно из приводимой ниже “сказки” из сборника Идрис Шаха “Сказки дервишей” [162]:

Когда меняются воды

Однажды Хидр [163], учитель Моисея, обратился к человечеству с предостережением.

— Наступит такой день, — сказал он, — когда вся вода в мире, кроме той, что будет специально собрана, исчезнет. Затем ей на смену появится другая вода, от которой люди будут сходить с ума.

Лишь один человек понял смысл этих слов. Он собрал большой запас воды и спрятала его в надежном месте. Затем он стал поджидать, когда вода изменится.

В предсказанный день иссякли все реки, высохли колодцы, и тот человек, удалившись в убежище, стал пить из своих запасов.

Когда он увидел из своего убежища, что реки возобновили свое течение, то спустился к сынам человеческим. Он обнаружил, что они говорят и думают совсем не так, как прежде, они не помнят ни то, что с ними произошло, ни то, о чем их предостерегали. Когда он попытался с ними заговорить, то понял, что они считают его сумасшедшим и проявляют к нему враждебность либо сострадание, но никак не понимание.

По началу он совсем не притрагивался к новой воде и каждый день возвращался к своим запасам. Однако в конце концов он решил пить отныне новую воду, так как его поведение и мышление, выделявшие его среди остальных, сделали жизнь невыносимо одинокой. Он выпил новой воды и стал таким, как все. Тогда он совсем забыл о запасе иной воды, а окружающие его люди стали смотреть на него как на сумасшедшего, который чудесным образом исцелился от своего безумия.

Легенда часто связывается с Зу-н-Нуном [164], египтянином, который умер в 850 году и считается автором этой истории, по меньшей мере в одном из обществ вольного братства каменщиков. Во всяком случае Зу-н-Нун — самая ранняя фигура в истории дервишей ордена Маламати, который, как часто указывалось западными исследователями, имел поразительное сходство с братством масонов. Считается, что Зу-н-Нун раскрыл значение фараонских иероглифов.

Этот вариант рассказов приписывается Сеиду Сабиру Али Шаху, святому ордена Чиштия, который умер в 1818 году.

* *

*

Это — иносказание, которое пережило века. Только в вымышленной сказочной реальности его можно понимать в том смысле, что речь идет о какой-то “трансмутации” природной воды (Н_{О), а не о некой иной “воде”, свойственной обществу, которая по некоторым качествам в его жизни в каком-то смысле аналогична воде в жизни планеты Земля в целом.}

Таким аналогом воды (Н_{О) в жизни общества является культура — вся генетически ненаследуемая информация, передаваемая от поколения к поколению в их преемственности. Причем вещественные памятники и объекты культуры — выражение психической культуры (культуры мироощущения, культуры мышления, культуры осмысления происходящего), каждый этап развития которой предшествует каждому этапу развития вещественной культуры, выражающей психическую деятельность людей и господствующий в обществе строй психики.}

Суфий древности мог иметь предвидение во «внелексических» субъективных образах о смене качества культуры, и потому имел некое представление в субъективно-образной форме о каждом из типов “вод”. Но вряд ли бы его единообразно поняли современники, имевшие субъективно-образное представление только о том типе “воды” (культуры, нравственности и этики), в которой они жили сами, и вряд ли бы они передали это предсказание через века, попробуй он им рассказать всё прямо. Но сказка, как иносказание о и непонятном, пережила многие поколения.

Естественно, что с точки зрения человека живущего в одном типе культуры, внезапно оказаться в другом — качественно ином типе культуры — означает выглядеть в ней сумасшедшим и возможно вызвать к себе “враждебность” (поскольку его действия, обусловленные прежней культурой, могут быть разрушительными по отношению к новой культуре) или сострадание. Само же общество, живущее иной культурой, с точки зрения внезапно в нём оказавшегося также будет выглядеть как психбольница на свободе. Его отношения с обществом войдут в лад, только после того, как он приобщится к новой культуре и новая “вода” станет основой его “физиологии” в преобразившемся обществе.

Часть V. Как меняются “воды”…

При прежнем соотношении эталонных частот биологического и социального времени, поскольку культура значимо не обновлялась на протяжении жизни одного поколения, между человечеством и остальными видами животных, принадлежащими биосфере Земли, в общем-то не было разницы в том смысле, что информационное состояние общества изменялось со скоростью смены поколений точно так же, как и информационное состояние всякой популяции в животном мире изменяется со скоростью смены в ней поколений.

Эта важная для прошлого особенность процессов обновления информации в культуре и биологии человечества, нашла свое извращенное выражение в теории Л.Н.Гумилева об этногенезе в биосфере Земли и пассионарности. В связи с тем, что её популярность искусственно раздута в последние годы, нам придется обратиться к ней, чтобы показать, почему на её основе можно прийти к ошибочным воззрениям на современность и перспективы.

Теория этногенеза Л.Н.Гумилева не различает и не разграничивает физиологически и культурно обусловленных информационных процессов в жизни общества вследствие приверженности её автора (и бездумно доверчивых её сторонников) вымышленному им «принципу неопределенности в этнологии». Этот принцип — якобы «объективное ограничение возможностей исследователя при наблюдении последовательности событий, позволяющее описать их только в одном из двух аспектов: либо в социальном, либо в этническом (природном)», по существу в биологическом.

Единство же законов бытия не в том, чтобы переносить частные законы (в данном случае соотношение неопределенностей Гейзенберга из квантовой механики) из одной области науки в другую, когда вздумается закрыть «объективным» законом неугодный анонимному “Никто” вопрос от обсуждения его в обществе. В действительности жизнь народов и человечества можно описать и в социальном, и в биологическом аспектах одновременно, но для этого необходимо различать биологическое и социальное, а не объединять одно с другим в неудобопонимаемой терминологии, чуждой родному языку.

Теория этногенеза и пассионарности по Л.Н.Гумилеву неработоспособна после изменения соотношения эталонных частот, хотя события, имевшие место до изменения соотношения эталонов, хорошо в неё укладываются [165]. Эта её хорошая согласованность с прошлой историей порождает иллюзию возможности применения её и к анализу современности и перспектив, что ошибочно по причине изменения соотношения эталонных частот биологического и социального времени, в результате чего цивилизация перешла в новое качество, которое невозможно описать на основе «принципа неопределенности в этнологии», в котором выразилась неспособность к различению общеживотного и исключительно человечного в психике отдельных людей и обществ в целом.

Полезно также помнить и то, что сам Л.Н.Гумилёв прямо говорит в своей книге “Этногенез и биосфера Земли”, что он ограничивается в своем рассмотрении временем до начала XIX века, о чём все без исключения вульгаризаторы и популяризаторы умалчивают или забывают, когда, не вскрыв внутренней сущности “принципа неопределенности в этнологии”, начинают на основе теории пассионарности строить свои виды на будущее либо пугать окружающих уверениями, что заряд “пассионарности” уже исчерпан и в перспективе только увядание и исчезновение.

Возникновение термина “пассионарность” тоже результат неразличения, но не общеживотного и исключительно человеческого, а двух психологических типов: во-первых, легко возбудимых личностей, которые или психически больны, или не воспитаны, и потому не могут себя вести по жизни без того, чтобы не создать множество проблем себе и окружающим, и которых довольно много в обществах, переживающих кризисы разного рода; и во-вторых, носителей объективно лидерствующего типа психики, которых довольно мало в обществах, где господствует строй психики животного или зомби.