– Увы. – Она сделала большой глоток чая и закашлялась. – Но я скучала по тебе. Досадно, когда некому рассказать, что я делаю на самом деле.

– Очень хорошо, давай встретимся, и ты расскажешь мне все, чем ты на самом деле занималась. Как насчет обеда сегодня в «Ла Гренуй»?

– Замечательно. Мне нужно повидаться с Симпсоном, но я могу встретиться с тобой после этого. Час дня подойдет тебе?

– Вполне. И Кассия…

– Да?

Ее голос стал низким и нежным, неожиданно не таким оживленным. По-своему она тоже любила его. Почти двадцать лет он смягчал удар, полученный ею после гибели отца.

– Мне действительно очень приятно, что ты вернулась.

– И мне очень приятно знать, что кого-то это интересует.

– Глупышка, ты говоришь так, будто никто больше не любит тебя.

– Это называется «синдром бедной маленькой богатой девочки», Эдвард. Это можно назвать профессиональным риском для богатой наследницы. – Она рассмеялась, но что-то в ее смехе обеспокоило его. – Увидимся в час.

Она положила трубку, а Эдвард еще долго смотрел в окно.

В двадцати двух кварталах от того места, где сидел Эдвард, Кассия нежилась в постели, допивая свой чай. На ее кровати лежали газеты, а на стоявшем рядом столике – стопка писем. Сквозь не задернутые шторы она могла видеть мирную картину сада на заднем дворе соседского дома. На кондиционере, воркуя, сидела птичка. И в этот момент раздался звонок в дверь.

– Проклятье!

Она схватила белый атласный халат, лежавший в ногах кровати, размышляя, кто бы это мог быть, затем быстро догадалась. И оказалась права. Когда она открыла дверь, худенький и явно нервничающий пуэрто-риканский подросток протянул ей длинную белую коробку. Она знала, что лежит в этой коробке, даже прежде, чем дала парнишке доллар за его услугу. И знала, от кого эта коробка. Она даже знала флористов, у которых куплены эти цветы. И почерк его секретарши на карточке. После четырех лет уже можно перепоручить секретарше подписывать карточки.

– Ну, ты знаешь, Эффи, что-нибудь вроде «Ты не можешь себе представить, как я скучал по тебе» и так далее.

Эффи прекрасно справлялась с заданиями. Она писала именно то, что романтически настроенная пятидесятичетырехлетняя старая дева должна написать на карточке, сопровождающей дюжину красных роз. А Кассии на самом деле было все равно, от кого эта карточка – от Эффи или от Уита. Это уже не имело большого значения. Точнее сказать, вообще никакого.

На этот раз к обычным фразам Эффи добавила «Поужинаем сегодня?», и Кассия задумалась, держа в руках карточку. Она опустилась в голубое бархатное кресло, принадлежавшее ее матери, и принялась рассеянно крутить в руках карточку. Она не виделась с Уитом месяц. С того момента, когда он прилетел в Лондон по делу и они ходили поужинать в «Аннабель», после чего он улетел на следующий день. Конечно, он встретил ее в аэропорту накануне вечером, но они не смогли поговорить. На самом деле они никогда серьезно не разговаривали.

Кассия задумчиво наклонилась к телефону, стоявшему на маленьком столике, все еще держа в руках карточку. Она взглянула на аккуратно сложенные стопки приглашений, которые ее секретарша, приходившая два раза в неделю, рассортировала для нее, – мероприятия, которые она пропустила, и те, которые должны состояться в ближайшем и не слишком ближайшем будущем. Ужины, коктейли, открытия галерей, показы мод, бенефисы. Два объявления о свадьбе и одно – о рождении.

Она позвонила в офис Уиту.

– Кассия, дорогая, ты уже не спишь? Ты, должно быть, смертельно устала.

– Есть немного, но я выживу. Твои розы восхитительны.

Она позволила себе маленькую циничную улыбку, надеясь, что это не отразится в ее голосе.

– Они тебе понравились? Я очень рад. Кассия, прошлым вечером ты выглядела великолепно.

Она рассмеялась и посмотрела на дерево, растущее в соседском саду. За четыре года дерево изменилось больше, чем Уит.

– С твоей стороны было мило встретить меня в аэропорту. А розы очень скрасили мое утро. Я-то уже начала впадать в уныние по поводу распаковки чемоданов.

Она промахнулась, вернувшись домой, когда у ее уборщицы был выходной день.

– Что по поводу моего приглашения? Орниеры устраивают ужин, и если ты не слишком устала, Ксавье предлагает после ужина отправиться в «Раффлз».

Орниеры на весь год снимали огромные апартаменты в башне отеля «Пьер» для своих ежегодных визитов в Нью-Йорк. Даже несмотря на то что они проводили в Нью-Йорке всего несколько недель, это «стоило того»: «Вы знаете, это так ужасно – каждый раз оказываться в незнакомом месте в непривычных апартаментах». Они платили огромные деньги за «привычное» место, но для Кассии в этом не было ничего нового. И ужин, который они устраивали, был как раз тем событием, которое она должна была осветить в своей колонке. Ей пора возвращаться в привычный график, и обед с Эдвардом в «Ла Гренуй» – отличное начало сезона, но проклятье: вместо этого она хотела отправиться в центр города. Там находились такие местечки, о которых Уит даже не подозревал. Она улыбнулась и внезапно спохватилась, что Уит молча ждет ее ответа.

– Прости, дорогой, я с удовольствием пошла бы с тобой, но я ужасно устала. После смены часовых поясов и этой дикой обстановки у Хилари во время уик-энда. Ты не мог бы сказать Орниерам, что я умерла? Я постараюсь увидеться с ними до их отъезда. А для тебя я оживу уже завтра. Но сегодня я просто развалина. – Она слегка зевнула, а потом хихикнула. – Боже мой, я не хотела зевать тебе в ухо. Извини.

– Все в порядке. И я думаю, что ты права насчет сегодняшнего вечера. Они, вероятно, не начнут ужин раньше девяти. Ты же их знаешь. И будет уже часа два ночи, когда мы доберемся домой после «Раффлза».

Танцы в этом чересчур вычурном подземном дансинге, подумала Кассия, – это как раз то, что ей меньше всего нужно.

– Я рада, что ты меня понимаешь, дорогой. Честно говоря, я подумываю над тем, чтобы включить автоответчик и отправиться спать в семь или в восемь. А завтра я буду блистать с полной силой.

– Отлично. Тогда поужинаем завтра?

Разумеется, дорогой. Разумеется.

– Да. У меня на столе лежит приглашение на какое-то торжество в «Сент-Реджис». Хочешь, пойдем туда? Мне кажется, Марши снимают всю гостиницу, чтобы отпраздновать девяносто восьмую годовщину их свадьбы или что-то вроде этого.

– Злая, саркастичная девчонка. Это их только двадцать пятая годовщина. Я закажу столик в «Ла Кот Баск», по соседству с ними, и мы присоединимся к ним позже.

– Чудесно, дорогой. Тогда до завтра.

– Я заеду за тобой в семь?

– Лучше в восемь.

А лучше никогда.

– Хорошо, дорогая. До встречи.

Повесив трубку, она положила ногу на ногу и принялась раскачивать ею. Все же надо вести себя с Уитом полюбезнее. Какой смысл быть с ним не слишком приветливой? Все считают их парой, и он очень мил с ней и в некотором смысле полезен. Ее постоянный спутник. Дорогой Уитни, бедный Уит. Такой предсказуемый и безупречный, такой красивый и безукоризненно одетый. Рост в точности шесть футов и один дюйм, светло-голубые глаза, короткие густые светлые волосы, возраст – тридцать пять лет, обувь от Гуччи, галстуки от Диора, одеколон от Живанши, часы Пиаже, апартаменты на углу Парк-авеню и Шестьдесят третьей улицы, отличная репутация адвоката, любимец всех своих друзей. Лучшая партия для Кассии, что само по себе достаточно, чтобы заставить ее возненавидеть его. Но она не питала к нему ненависти, просто ее раздражали и он, и ее потребность в нем. Несмотря на любовника, жившего в Саттон-Плейс. Он не знал, что ей это известно.

Содружество Уита и Кассии было фарсом, но очень сдержанным. И полезным. Он был идеальным вечным эскортом и абсолютно надежным. Смешно, но год или два назад она даже рассматривала возможность выйти за него замуж. Казалось, не было причин, препятствующих этому. Они будут продолжать делать то же самое, что и сейчас, и Кассия расскажет ему о колонке. Они будут ходить на те же приемы, встречаться с теми же людьми и вести раздельную жизнь. Он будет приносить ей розы, вместо того чтобы посылать их. У них будут раздельные спальни, а когда Кассия будет показывать кому-нибудь их дом, спальня Уита будет называться комнатой для гостей. И она будет ездить на юг Манхэттена, а он в Саттон-Плейс, и об этом никто не будет знать. Разумеется, они ни словом не обмолвятся об этом между собой. Она будет говорить, что «играла в бридж», а он «встречался с клиентом», и они увидятся наутро за завтраком, умиротворенные, спокойные, удовлетворенные и любимые – каждый своим партнером. Какая ужасная перспектива. Она рассмеялась, вспоминая о своих планах. Она все еще надеялась на большее. Теперь она относилась к Уиту как к старому другу. Она по-своему была привязана к нему.

Кассия не спеша вернулась в свою спальню и улыбнулась. Как приятно снова оказаться дома. Так славно вернуться в свою уютную квартиру. Особое удовольствие – лежащее на кровати покрывало из чернобурой лисы, которое, конечно, чудовищная экстравагантность, но ничего лучше его Кассия не находила. Изящная элегантная мебель принадлежала ее матери. Картина, которую она купила в Лиссабоне, висела над кроватью – похожее на арбуз солнце освещало очаровательный пейзаж и работавшего в поле мужчину. В ее спальне было что-то теплое и радушное, чего она больше нигде не встречала. Ни в палаццо Хилари в Марбелье, ни в ее чудесном доме в Кенсингтоне, где у Кассии была собственная комната. У Хилари столько комнат в ее лондонском доме, что она могла позволить себе раздавать их друзьям и членам семьи, словно кружевные носовые платочки. Но Кассия нигде не чувствовала себя так, как дома. В ее спальне был еще и камин, а медную кровать она нашла в Лондоне много лет назад; рядом с камином стояло мягкое коричневое бархатное кресло, а на полу лежал белый меховой ковер, глядя на который возникало желание пройтись по нему босиком. Растения стояли в углах и висели возле окон, а свечи на каминной полке по ночам освещали комнату мягким светом.

Кассия тихонько рассмеялась. Она вставила пластинку Малера в стереосистему и принялась наполнять ванну. Сегодня вечером она поедет в Сохо. К Марку. Сначала встреча с агентом, потом обед с Эдвардом. И наконец, Марк. Лучшее напоследок. Если, конечно, ничего не изменилось.

– Кассия, – сказала она вслух, стоя обнаженной напротив зеркала в ванной, глядя на себя и подпевая разносившейся по дому мелодии. – Ты очень испорченная девчонка! – Она погрозила пальцем своему отражению, откинула назад голову и рассмеялась; ее длинные черные волосы разметались по спине, спускаясь до талии. Она замерла на мгновение, внимательно вглядываясь в собственные глаза. – Да, я знаю. Я предательница. Но что еще я могу сделать? Девушка должна как-то устраивать свою жизнь, и для этого есть немало способов.

Она опустилась в ванну, размышляя над этим. Двойная жизнь, контрасты, секреты, но, по крайней мере, никакой лжи. Она никому об этом не рассказывала. Но и не лгала. Во всяком случае, почти никогда. Ложь очень усложняет жизнь. Секреты в этом смысле намного предпочтительнее.

Погрузившись в теплую воду, она подумала о Марке. Восхитительный Маркус. Непокорные волосы, невероятная улыбка, запах в его мансарде, игры в шахматы, смех, музыка, его тело, его страсть. Марк Вули. Что-то екнуло у нее внутри, и она медленно перевернулась в воде.

Спустя двадцать минут она вышла из ванны, зачесала волосы в гладкий пучок и надела простое белое шерстяное платье от Диора поверх нового кружевного белья цвета шампанского, которое купила во Флоренции.

– Как ты считаешь, я шизофреничка? – спросила она свое отражение в зеркале, аккуратно надевая шляпку и сдвигая ее слегка на один бок.

Но она не выглядела шизофреничкой. Она выглядела той самой Кассией Сент-Мартин, собирающейся отправиться на обед в «Ла Гренуй» в Нью-Йорке или «Фуке» в Париже.

– Такси! – Кассия подняла руку и быстро промчалась мимо швейцара к машине, остановившейся в нескольких метрах на углу. Она улыбнулась швейцару и села в машину. Ее нью-йоркский сезон только что начался. И что он на этот раз сулит? Книгу? Мужчину? Марка Вули? Дюжину пикантных статей в журналах? Множество коротких сокровенных мгновений? Одиночество, секреты и роскошь. У нее было все это. И очередной сезон впереди.

В своем офисе Эдвард сосредоточенно смотрел в окно. В одиннадцатый раз за последний час он посмотрел на часы. Он предвкушал встречу и то, как она войдет в ресторан, взглянет на него и рассмеется, а потом поднимет руку и дотронется до его лица…

– О, Эдвард, как я рада тебя видеть!

Она обнимет его и хихикнет, устраиваясь рядом с ним – в то время, как «Мартин Холлам» будет делать мысленные заметки о том, кто и с кем сидел за каким столиком, а К. С. Миллер будет размышлять о возможности найти тему для будущей книги.

Глава 2

В «Ла Гренуй» Кассия с трудом пробралась сквозь толпу мужчин, собравшихся между гардеробом и баром. В обеденное время сюда стекалось множество народу, к бару было невозможно пробраться, все столики заняты, официанты сновали туда и сюда, но интерьер оставался неизменным. Кресла из красной кожи, розовые скатерти, висевшие на стенах яркие картины, написанные маслом, и цветы на столиках. Повсюду анемоны и улыбающиеся лица, почти на каждом столе стояли серебряные ведерки со льдом для охлаждения белого вина, там и сям с негромкими хлопками открывались бутылки с шампанским.

Женщины были красивы или хорошо поработали над тем, чтобы казаться красивыми. Творения Картье здесь представлялись в полном блеске. А в приглушенном шуме разговоров явственно преобладал французский язык. Мужчины с висками, тронутыми сединой, как на подбор одеты в темные костюмы и белые рубашки. «Ла Гренуй» – место встречи самых богатых и самых шикарных представителей высшего света. Чтобы попасть сюда, недостаточно иметь большой счет в банке, позволяющий расплатиться за столик. Вы должны быть «своим». Нужно быть частью здешней атмосферы, иконами стиля, представленного роскошными моделями Пуччи.

– Кассия?

Кто-то дотронулся до ее локтя, она обернулась и посмотрела в загорелое лицо Эймори Стронгвелла.

– Нет, дорогой, это мой призрак.

Она одарила его дразнящей улыбкой.

– Ты выглядишь сногсшибательно.

– А ты так бледен. Бедный Эймори.

Она с насмешливым сочувствием посмотрела на его бронзовый загар, приобретенный в Греции. Он нежно сжал ее плечо и поцеловал в щеку.

– А где Уит?

Вероятно, в Саттон-Плейс, дорогой.

– Надо полагать, весь в работе. Ты пойдешь завтра вечером на прием, который устраивают Марши?

Вопрос чисто риторический, и он лишь рассеянно кивнул в ответ.

– Я сейчас встречаюсь с Эдвардом.

– Счастливчик.

Она улыбнулась ему на прощание и стала пробираться сквозь толпу к входу, где ее ждал метрдотель, чтобы проводить к Эдварду. На самом деле она бы нашла Эдварда без его помощи. Он сидел за своим любимым столиком, на котором охлаждалась бутылка шампанского. «Луи Родерер 1959», как обычно.

Он тоже увидел ее и поднялся ей навстречу, в то время как она шла через зал, легко скользя между столиками. Она чувствовала обращенные на нее взгляды, отвечала на приветствия; официанты улыбались ей. Все ее узнавали. В шестнадцать лет это доставляло мучения, в восемнадцать это вошло в привычку, в двадцать два она пыталась бороться с этим, а сейчас, в двадцать девять, это доставляло ей удовольствие и забавляло. Это стало ее тайным развлечением. Женщины обсуждали ее изящное платье и приходили к выводу, что с подобным капиталом им тоже сошла бы с рук такая экстравагантная шляпка, мужчины размышляли о том, куда подевался Уит, а официанты толкали друг друга локтями и шептали по-французски: «Сент-Мартин». Когда она соберется уходить, может появиться фотограф из журнала «Женская мода», чтобы в лучших традициях папарацци сделать ее фотографию в тот момент, когда она выходит из двери. Ей это казалось забавным. Она хорошо научилась играть в эту игру.

– Эдвард, ты выглядишь великолепно!

Она бросила на него пытливый взгляд, обняла его, а потом опустилась на сиденье рядом.

– Бог мой, детка, ты прекрасно выглядишь!

Она нежно поцеловала его в щеку, затем с улыбкой заботливо стерла с его лица помаду.

– И ты тоже.

– А как прошло утро с Симпсоном?

– Приятно и плодотворно. Мы обсуждали некоторые идеи для моей книги. Он дал мне хороший совет, но давай не будем здесь.

Они оба понимали, что в таком шуме трудно поддерживать серьезный разговор.

Как любил повторять Эдвард: «Без осторожности нет и доблести».

– Ты права. Шампанского?

– Я когда-нибудь отказывалась?

Он подал знак официанту, и церемония открытия «Луи Родерера» началась.

– Боже, как мне все это нравится.

Она снова улыбнулась ему и стала медленно обводить взглядом зал, что вызвало у него приступ смеха.

– Я знаю, что ты делаешь, Кассия, и ты невыносима.

Она осматривала зал, стараясь найти материал для своей колонки. Он поднял бокал и улыбнулся.

– За вас, мадемуазель, с возвращением.

Они чокнулись и медленно начали смаковать шампанское. В точности такое, как они любят – хороший год и холодное, как лед.

– Кстати, как поживает Уит? Ты ужинаешь с ним сегодня?

– У него все в порядке. Но я с ним не ужинаю – хочу рано лечь спать, чтобы прийти в себя после дороги.

– Кажется, я не слишком в это верю, но раз ты так говоришь, я не стану противоречить.

– Эдвард, какой же ты мудрый человек. Возможно, поэтому я люблю тебя.

Он посмотрел на нее, потом взял за руку.

– Кассия, будь осторожна. Пожалуйста.

Обед прошел приятно, как и всегда. Она поинтересовалась его самыми важными клиентами, вспомнив всех их по имени, и спросила, что он сделал с диваном в его квартире, который так нуждался в смене обивки. Они поздоровались со всеми, с кем были знакомы, и на какое-то время к ним присоединились два его партнера по бизнесу. Она рассказала ему немного о своем путешествии, не переставая при этом следить за тем, кто приходил и уходил и кто с кем встречался.