— С твоей помощью, дружище. Я побывал у динозавра, и он сказал мне, что ты должен заглянуть в Книгу Забытых Вещей.

— Я? Но ведь эта книга предназначена для Хозяина.

— Да, но мой отец показывал её мне, когда я был совсем маленьким, задолго до того, как я стал Хозяином. Тебе ничто не грозит.

— Итак, — нахмурился Енох, — быть может, завтра я вспомню, кто я такой.

— В этом, — сказал Картер, — у меня нет никаких сомнений.

На следующее утро необычайно сосредоточенный и задумчивый Енох отправился вместе с Картером в библиотеку. Войдя в высокие двери, они миновали читальную зону, прошли под доломитовыми колоннами и вошли в небольшой кабинет без окон, с высоким потолком и полом, устланным ковром с золотыми лилиями на темно-синем фоне. В медном канделябре горели семь огней — о том, чтобы они горели всегда, заботился Чант. В красно-сине-золотом витражном световом окне был изображён человек, получающий книгу из рук ангела, прекрасного и сурового, с длинными золотистыми волосами до плеч, в белом хитоне с золотым поясом, а на поясе — великолепный меч. С детских лет Картер смотрел на ангела со священным трепетом, и чувство это с годами не ушло.

В кабинете стоял подковообразный письменный стол, обтянутый кожей, прибитой по краю медными гвоздиками, а возле него — обтянутый такой же кожей стул. Стены были забраны панелями красного дерева, у двери располагался камин, а на стене за столом стоял небольшой книжный шкафчик с синими стёклами в дверцах. Отперев шкафчик небольшим ключом, взятым из ящика стола, Картер снял с полки тяжёлую книгу в кожаном переплёте с золотым обрезом. Не открывая её, он положил книгу на стол и попросил Еноха сесть на стул.

Часовщик посмотрел на книгу и побледнел.

— Хозяин, — сказал он, — простите старика. Должен ли я бояться этой книги? Но она пугает меня. Она священна.

— Тебе нечего бояться. Ты не умрёшь, если заглянешь в неё.

— Я прожил на свете столько лет… За это время сменилось несколько поколений. Я не боюсь смерти. Жизни — порой боюсь. Людям не дано помнить все, что произошло за столько столетий, и многое забылось. То, что я делал сегодня, дороги к часам, как обращаться с их механизмами — это я помню хорошо, но что, если я загляну в прошлое, а окажется, что все не так, как я помню?

Картер немного подумал, прежде чем ответить.

— Йормунганд считает нашу жизнь не имеющей значения, а нашу смерть — бессмысленной. Но я смотрю на этот Дом, думаю о той долгой жизни, что ты прожил, и не верю ему. Да, мне, пожалуй, никогда не понять тебя до конца, ведь ты столько повидал на своему веку. Ты — тайна, которую мне ни за что не разгадать. Я не знаю, что тебе посоветовать, друг мой.

Енох пожал плечами.

— Этот старый дряхлый дракон, что он знает? Многое об этой жизни, совсем немногое — о будущей. Одно из его имён — Насмешка. Мне необходимо заглянуть в эту книгу? Необходимо. И Йормунганд не лжёт, хотя та истина, о которой он умалчивает, может быть страшна. Я открою книгу и расскажу, что увижу.

— Ты должен дойти только до четвёртой страницы, и не дальше. Дальше лежат воспоминания, которые порой… неприятны.

Енох открыл книгу и стал вглядываться в страницы, которые сейчас для Картера оставались пустыми. Вскоре Часовщик широко открыл глаза.

— Тут возникает изображение — самое настоящее, как мои собственные руки. Вижу мощёную площадку, вокруг неё — посёлок. Это Иннмэн-Пик до воздвижения там горы. Теперь я вспоминаю… В самом начале моего служения я побывал там, и один человек — похоже, не простой смертный — водил меня по этим плитам, и показал мне один камень, что лежал в самом центре, и объяснил, в чем его суть. Это Краеугольный Камень, самый первый камень в основании Эвенмера, на котором покоится все остальное. На нем есть знаки, символы и печати, которых не прочесть никому из людей, этот камень — основа всего в Доме. Показав мне его, тот человек сказал, что здесь будет воздвигнута гора, Пик, который скроет и защитит этот камень от людских глаз. Когда я побывал в Иннмэне снова, там уже стояла гора, но человека того я больше никогда не видел.

Енох ещё на миг задержал взгляд на странице, вздохнул и отвернулся от книги. Глаза его были полны страха.

— Анархисты выкрали Краеугольный Камень, чтобы выстроить новый Дом, чтобы изменить все, что было, что есть и что будет! Мы должны остановить их!

Мысли Картера метались, но он взял себя в руки и спросил:

— Енох, если, как ты говоришь и как верю я, этот Дом сотворён Господом Богом, разве Он не может сам остановить их?

— Мы — его слуги на земле. Долг Хозяина — защищать Дом, а мой долг — заводить часы. Картер стыдливо склонил голову.

— А что, если Хозяина постигнет неудача?

— Разве нам под силу постичь замысел Господень? Он слишком высок.

Некоторое время они сидели молча и думали — каждый о своём, но вот наконец Енох подал голос:

— Хозяин, у меня много вопросов, но теперь, когда я заглянул в книгу, я уже не так страшусь. И мне… — У него вдруг перехватило горло. Таким Картер его ещё никогда не видел. — Мне бы хотелось ещё разок взглянуть на Арамею, мою родину — такую, какой она была в дни моей юности.

— Это может быть больно, ведь я тебя предупреждал. Книга показывает что пожелает, и далеко не всегда это то, чего хочется нам.

— И все-таки — можно? Картер кивнул:

— Просто переверни страницу.

Енох так и сделал. Он смотрел в книгу, и лицо его озарилось необыкновенным покоем, глаза стали блестящими, как золотые монеты, морщины и складки, что залегли на лице, разгладились, груз вековой усталости словно спал с его плеч, а вместо усталости на плечи, казалось, легла священная плащаница. Он казался бессмертным, не просто человеком, в нем появилось благородство бронзовой статуи.

«Как он прекрасен в своей древности», — подумал Картер, и на глаза его навернулись слезы любви к старику.

Но вот по лицу Еноха пробежала тень тревоги, и он снова превратился в усталого старца с чёрными ассирийскими курчавыми волосами. Он отвернулся от книги и попытался улыбнуться, но улыбка вышла тоскливая, а в следующее мгновение старик разрыдался и уронил голову на руки. Картер в смятении стоял рядом и не знал, что делать.

— Простите меня, Хозяин, — проговорил Енох, наконец совладав с собой. — Знаю, у вашего народа не принято вот так давать волю чувствам, но я родом из другой земли, где порой то, что на сердце, проливается из глаз. Я видел Арамею такой, какой её помню, я чувствовал её холодные ветра, слышал шелест листвы в виноградниках по берегам Евфрата. Я видел и мою драгоценную жену прекрасной и юной, после рождения нашего первого сына, Мафусаила, которого я держал на руках. Лицо моей жены было покрыто испариной, так она изнемогла от родовых мук, но она сказала мне, как любит меня, а я стоял, качал на руках моего малыша и был безмерно счастлив и горд. Ни её, ни сына нет на свете уже много тысяч лет, а мне не было позволено последовать за ними. Нет, я не ропщу, я не жалуюсь на свою работу, на свою боль, и люблю жизнь, отпущенную мне, но я тоскую по ним всем сердцем, и порой я жажду, чтобы Господь Бог призвал меня к себе, домой. — Енох немного помолчал и добавил: — Спасибо вам за то, что позволили мне заглянуть в книгу.

— Прости за то, что она причинила тебе боль. Старый еврей покачал головой.

— И в печали есть сладость. Следует ли мне сожалеть? Я вновь увидел их лица, и я их не забуду.

— Стало быть, анархисты пытаются реорганизовать реальность, — задумчиво проговорил Хоуп, перелистывая тяжёлый том в бархатном переплёте. Все собрались в его кабинете: Картер, Даскин и Сара сидели напротив Хоупа за его письменным столом, заваленным множеством книг, Енох грел руки у камина, Чант стоял у окна, а Грегори отрабатывал позиции у бильярдного стола. — И этот Краеугольный Камень, упоминаний о котором мне нигде не удаётся найти, является ключевым моментом?

— Он — основа Эвенмера, — откликнулся Енох. — Все, что нам нем построено, устоит.

— И они строят Обманный Дом за Шинтогвином, строят по своему вкусу, — сказал Картер. — Там, во тьме. По мере того как строится тот дом, наша реальность меняется. Мы должны положить этому конец.

— «Четыре дворца я поставил — на севере, западе, юге, востоке. Пред каждым из них на лужайке зеленой — фонтан золочёный, где струи воды закипают, вздымаясь из пасти драконов», — пробормотал Чант, глядя в окно, за которым мела и мела метель.

— Вот именно, — кивнула Сара. — А мы — те, на кого хотят напасть эти драконы.

Хоуп выбрал ещё одну книгу и передал её Картеру.

— Здесь карта Шинтогвина, составленная более двухсот лет назад.

— Но с какими силами нам туда двинуться? — задумчиво проговорил Картер.

— С войском, — не раздумывая, объявил Грегори, загнав девятый шар в угловую лузу. — Чтобы разделаться с этими мерзавцами одним махом.

— Тогда нам придётся сразиться с армиями Шинтогвина, Эффини и Даркинга до того, как мы доберёмся до Обманного Дома, — заметил Хоуп. — Даже Брудхайм может подключиться, если сочтёт, что ему грозит опасность.

— Они что же, не захотят пропустить нас? — спросила Сара. Хоуп вздохнул, побарабанил пальцами по крышке стола и задумчиво уставился в потолок.

— Можно было бы заслать туда дипломатические миссии, и уже через две недели наши эмиссары были бы на месте. Но стоит ли нам испрашивать у правителей этих стран разрешения на проход через их земли? Не исключено, что они в сговоре с анархистами, и тогда получится, что мы раскроем свои карты. Нам бы лучше захватить их врасплох.

— Но разве вообще возможно незаметно провести войско по Дому? — покачал головой Енох. — Слухи разлетятся, все всё узнают.

— Может быть, — кивнул Хоуп. — Но я кое-что читал… Во времена Войн за Жёлтую Комнату небольшие отряды уходили обходными путями, чтобы потом соединиться в назначенном месте.

— Разве в книгах написано обо всем? — вздохнул Енох. — Я там был. Все было не так просто. Когда двенадцать человек идут вместе — вооружённые или нет, какая разница? — все сразу понимают, что это солдаты! А тогда отправляли в путь целые роты! Разведка, контрразведка — чего только не пускалось в ход! А в мирное время скрыть передвижение таких сил будет очень трудно.

— Значит, и не надо ничего скрывать, — предложил Грегори. — Нужно собрать такое войско, чтобы перед ним не устояли Эффини, Шинтогвин и все прочие. Задать им жару, вот и все.

— Получится долгая кампания, — сказал Чант. — Погибнут тысячи, пройдёт не меньше года, и все это время анархисты будут продолжать переделывать Эвенмер. К тому времени, когда мы к ним прорвёмся, они смогут перенести Краеугольный Камень в другое место и начать новое строительство. «Пока земля вершит своё вращенье, король тишайший, правь в своё хотенье».

— Да, время на их стороне, — подал голос Даскин.

— Я мог бы провести небольшой отряд незамеченным по Шинтогвину, — сказал Картер. — Но вопрос в том, сумеем ли мы что-то сделать, попав к цели?

— До сих пор анархисты не демонстрировали своей численности, — проговорил Хоуп. — Однако действовать наудачу рискованно — даже Хозяину.

— Действовать надо быстро, но не поспешно, — заключил Картер. — Отправь дипломатов в Эффини и Шинтогвин. Пусть проведают там насчёт границы с Внешней Тьмой, но тонко, осторожно. Ты говорил о возможности восстановления отношений с этими странами. Надо сказать им, что сейчас мы этого желаем. По крайней мере выясним их мнение на этот счёт.

— Но это означает, что нам придётся ждать, когда Лизбет так страдает, — вступила в разговор Сара. — Меня в дрожь бросает, как только я подумаю о том, что они используют её для сотворения этой жуткой зимы.

— И на это ответ найдётся у Теннисона, — сказал Чант. — «Воздвиг твердыню там я. Скала отвесная вздымалась за уступом, туда спиралью лестница вилась. Душа моя была готова в уединенье том навеки поселиться». Её превратили в королеву одиночества. Ей дали томик «Грозового перевала», это книга о неразделённой любви и мрачном отчаянии. Не только ради насаждения зимы враги пользуются её тоской и опустошённостью, они направляют эти чувства через Краеугольный Камень, дабы возводить сам Обманный Дом — стерильное, бездушное, мрачное здание. Лизбет — катализатор этого зодчества.

— О, это так жестоко! — воскликнула Сара. — У меня просто кровь вскипает от возмущения. Если бы я могла, я бы их просто удушила своими руками!

Картер сжал руку жены.

— Мы исполним свой долг.

— И ещё одно, — сказал Хоуп. — Сейчас в Кидине трудятся двое знаменитых архитекторов, перу которых принадлежат фундаментальные труды по исследованиям Эвенмера. Я прочёл их блестящую работу «Изучение Восточного Крыла» и много раз пользовался их услугами в вопросах географии, вернее архитографии, как называют эту науку применительно к Эвенмеру. Люди они необычные, чудаковатые, но могут помочь и в том, что касается Краеугольного Камня, и по части выбора маршрута по Шинтогвину.

— Свяжись с ними, — распорядился Картер. — И отправь весточку капитану Глису, оповести его о положении дел.

— Незамедлительно отправлю, — кивнул Хоуп. — Думаю, стоит ввести в курс дела и остальных членов Белого Круга. По мере перемен в Эвенмере у людей будет возникать сначала тревога, а потом и до всеобщей паники недалеко. Могут начать исчезать целые залы, и останется только гадать, что стрясётся с находившимися внутри них людьми. Но распространять сведения я, конечно, буду пока только на самом высоком уровне.

В это мгновение в прихожей послышался шум, и вошёл взволнованный паж.

— Прошу прощения, лорд Андерсон, прибыл гонец и просит, чтобы вы его немедленно приняли. Я ему сказал, что у вас переговоры, но он ничего не желает слушать.

Картер озабоченно нахмурился.

— Так впусти же его скорее.

Как только паж вышел, Картер сказал:

— Слишком долго я медлил с прокладкой телеграфных линий в Эвенмере. Как бы ни были быстроноги наши лучшие гонцы — скороходы, все равно на то, чтобы обежать Белый Круг, у них уходит три дня. Будущим летом начнём эту работу.

— Разве ваш отец доверял телеграфу? — вопросил Енох. — Он говорил, что тогда по проводам по всему Дому разбредутся заикающиеся призраки.

— А ещё в летописи сказано, что он терпеть не мог овощи, — съязвила Сара. — Так что же, объявить в Доме поголовное хищничество? Мы живём в век прогресса, нужно шагать в ногу со временем, иначе время ополчится против нас.

— То же самое говорили во все времена с тех пор, как Ашур построил Ниневию, — пожав плечами, отозвался Енох. — Однако что сказать обо всей этой беготне? Неплохая тренировка, но уж очень много суеты. Как подумаю — нехорошо становится. Хотите протянуть проволоку — пусть будет проволока, и пусть мужчины в шляпах сидят с ключами Морзе и выбивают слова.

Мальчик-паж ввёл в бильярдную измождённого молодого человека в голубой с золотом ливрее гильдии гонцов Эвенмера. Тот опустился на колени и склонил голову.

— Господа, — сказал он, — я принёс послание Хозяину от Дункана из Наллевуата.

— Я лорд Андерсон, — сказал Картер.

Гонец поспешно подал ему бумагу с подписью Дункана, скреплённой печатью Наллевуата.

Картер прочитал письмо и охнул. Лицо его стало мертвенно-бледным.

— Что случилось? — спросила Сара.

— Гнолинги расплодились в неимоверном количестве Они нападают отовсюду, вся страна разбита на части. Идёт сражение в Головоломных Покоях, а в Извилине пожар.

— Когда это началось? — вскричал, вскочив на ноги, Даскин

— Вчера под вечер. В письме Дункан умоляет нас прийти на помощь. В Наллевуате гибнут тигры.

ГНОЛИНГИ

В Наллевуат с Картером, Даскином и Грегори пошли не более десяти человек. Из-за холода в Длинном Коридоре путь был мучительным. Вой зимних ветров над головами путников назойливо напоминал обо всех несчастьях, обрушившихся на Эвенмер. Отряд заночевал в гостинице на середине дороги, а утром следующего дня миновал маленькую страну Идрин, где перед глазами Хозяина и его спутников предстали первые свидетельства вторжения: раненые беженцы с затравленными взглядами шли навстречу по Длинному Коридору. Многие останавливались и молили Хозяина о помощи, и хотя эти разговоры задерживали отряд, Картер успокаивал кого мог и заверял в том, что следом за ним идёт Чант, а с ним — врачи.

— Как вы думаете, почему гнолинги пошли в атаку? — спросил Грегори, размашисто вышагивая рядом с Картером. — Тут не обошлось без анархистов, верно?

— Прямо или косвенно они стоят за этим, — ответил Картер. — Но есть и нечто большее: стихийные силы вырвались на волю. В последние три часа меня то и дело охватывает страх. Чем ближе мы к цели, тем отчётливее я ощущаю нарушение равновесия между Порядком и Хаосом. Что-то произошло с самим Наллевуатом, с ним что-то сотворили.

— Сотворили? Что ты имеешь в виду? — спросил Даскин.

— Не знаю и даже гадать боюсь, но прошлой ночью, когда я спал под вой вьюги, мне приснилось, как по опустошённому Наллевуату бродят раненые тигры и замерзают от жуткого холода.

Все умолкли, погрузившись в собственные раздумья. Наконец Грегори высказался:

— Быть может, вам стоит выкурить анархистов и казнить всех до единого. Положить конец этому безобразию.

— Это невозможно до тех пор, пока они не совершат преступления. Да и в любом случае почти невозможно. Анархия — это философское движение. Нельзя насильно запретить людям думать.

— Можно, если они мертвы, — буркнул Грегори.

— Но это их тактика, а не наша, — возразил Даскин.

— Мы и сами прибегали к использованию силы, — в свою очередь возразил Грегори. — Для сохранения статус-кво. Даскин рассмеялся.

— Вечно же ты выкрутишься, братец! Анархисты чокнутые, вот и весь сказ. Им удобно и просто убивать.

— Нет, — покачал головой Картер. — Было бы проще, если бы они были всего-навсего безумцами. Я внимательно изучил их доктрину. Она пугающе стройна и последовательна. Но они утописты, а утописты по самой природе своей стремятся к упрощению. В данном случае анархисты возжелали упрощённой Вселенной, в которой не было бы боли и страданий. Кто бы стал с этим спорить? Вот только последствия сотворения такого космоса чрезвычайно сложны.

— И каковы именно — неизвестно, — подхватил Грегори, — поскольку это ещё никому не удавалось?