— Жрецы! — расхохотался великий завоеватель. — Какое они имеют право вмешиваться в божественные решения владык!

— Не забудь, — заметил советник, — Анхесенамон писала тебе тайно, значит, она побаивается жрецов. Видимо, на это есть причины.

Суппилулиума внимательно посмотрел на Тудхалию и, улыбнувшись, ответил:

— А ты совсем даже не глуп, мой верный советник!

Тудхалия поклонился. Услышать из уст правителя похвалу было величайшей милостью.

— Мой сын Заннанза отбыл в Мисри. Скоро, я думаю, получу хорошие вести. Если народ покорённых мною городов узнает, что мой сын стал владыкой Двух Земель, люди падут ниц передо мной, будут целовать следы моих ног, а правители перестанут подстрекать подданных бунтовать, прекратят тайно принимать послов других государств. Правители покорённых земель хоть и принесли мне клятву верности, но доверия к ним нет. Я разрешил им править принадлежащими им землями самостоятельно, однако вступать в дипломатические отношения с другими княжествами или принимать у себя при дворе иноземных послов строго запретил. Но ты же знаешь, как они соблюдают договор.

— Да, в сирийских землях тяжело поддерживать порядок, — подтвердил Тудхалия. — Митаннийцы ищут поддержку у Ассирии. На Мисри у них надежды мало.

— Митанни, которая получала дань от Ассирии, теперь ползает перед ассирийцами на коленях, умоляя о помощи, — рассмеялся Суппилулиума. — Митанни не опасна — она лишь пыль под моими ногами. После того как я растоптал их столицу и отнял все подчинённые им земли, они погрязли во внутренних интригах. Две правящие ветви никак не могут поделить трон. А ты знаешь, когда в стране слишком много претендентов на власть, такая страна не опасна. Пусть едят друг друга, а мы посмотрим… Меня больше беспокоит Ассирия. Её правитель слишком высоко поднял голову.

— Он от нас далеко — за Евфратом, — сказал Тудхалия. — А к тому же, нас разделяет клочок земли, которую ты оставил митаннийцам. Если ассирийцы захотят расширить свои владения, им сначала придётся отобрать оставшуюся землю у Митанни, своего соседа. А пока они будут воевать друг с другом, мы соберём войска.

— Да, — согласился Суппилулиума, — Митанни будет прослойкой пирога. И всё же правитель Ассирии слишком активен. Нужно усилить охрану границы на востоке…

Великий завоеватель ещё не закончил говорить, как в палатку вбежал запыхавшийся гонец, упал перед правителем на колени и, опустив голову вниз, произнёс:

— О владыка! Солнце Небесное! Великий правитель могучей земли нашей Хатти! Недобрую весть принёс я. Я четырежды припадаю к твоим ногам и молю Солнечную Богиню из Аринны, чтобы она даровала нам милость твою. То, что я скажу, великий владыка, повергнет тебя в ужас!

— Что за страшную весть ты принёс? — взволнованно проговорил Суппилулиума.

— О владыка! Мой язык отказывается говорить тебе такие вещи. Ты покараешь меня за сию весть.

Суппилулиума встал и подошёл к гонцу.

— Если ты не причастен к тому, о чём скажешь, я не буду наказывать тебя, ибо великодушен я. Говори! — приказал он.

Гонец ещё ниже склонил голову и тихо произнёс:

— Твой сын Заннанза, которого ты послал в Мисри, убит.

— Что?! — громовым голосом выкрикнул Суппилулиума. — Что ты сказал?! Повтори!

Гонец распластался перед правителем и ещё тише сказал:

— Твой сын убит.

Лицо у завоевателя стало багровым от гнева, ноздри затрепетали, губы сжались, глаза метнули молнии. Он взял со стола свой меч и крепко стиснул рукоятку. Затем подошёл к гонцу и сквозь зубы процедил:

— Встань.

Гонец поднялся с земли, весь дрожа от страха. Лицо его было белым, как льняное полотно. Взглянув в глаза повелителю и увидев в них великий гнев, он снова бросился на колени.

— Клянусь жизнью, — тихо произнёс гонец. — Моей вины здесь нет. Прошу тебя, великий повелитель, выслушай меня. Я — слуга твой, я — раб твой. И пусть меня покарают боги, если я скажу хоть слово неправды.

— Говори.

— Это случилось на границе с Мисри. Отряд твоих верных воинов, в числе которых я находился, подобрал в пустыне умирающего хетта. С ним было письмо, — и он протянул Суппилулиуме кожаный мешочек, в котором лежала глиняная табличка с посланием к Анхесенамон.

Суппилулиума взял письмо. Глаза его пробежали первые строчки послания:

«Великая владычица Двух Земель, Великая Жена владыки, ушедшего в Страну вечности! Да будешь ты жива, невредима и здорова! Моё сердце скорбит вместе с тобой! Как ты и желала, я посылаю к тебе своего сына…»

— Это моё письмо к Анхесенамон, — сказал Суппилулиума и передал письмо Тудхалии. Тот тоже прочитал табличку и кивнул.

— Рассказывай дальше! — прозвучал приказ гонцу.

— Воин, которого мы подобрали, рассказал нам, что, когда твой сын Заннанза, о великий правитель, вместе с отрядом сопровождения находился уже на земле Мисри, на них в пустыне напали воины. Их было великое множество. Они, как стая саранчи, настигли на своих колесницах небольшой отряд твоего сына, подло убили его, всех воинов и слуг. Израненные и мёртвые тела твоих подданных они оставили в пустыне и умчались, растворившись, как мираж. Воин, единственный выживший из всех, израненный, истекающий кровью, взяв важное послание из мёртвых рук твоего сына, двинулся через пески в надежде найти наши приграничные войска. Когда мы его подобрали, он был почти мёртв. Но вот его предсмертные слова: «Подлые враги из Мисри убили сына великого владыки земли Хатти. Они знали, что он спешит ко двору владычицы Двух Земель. Они подстерегли его. Спешите к нашему правителю и расскажите ему о подлом предательстве». Сказав это, он вручил нам письмо, которое ты, повелитель, держишь в руках. Наши воины тут же направились в указанное место, где произошла неравная битва, с тем, чтобы привести тело твоего убитого сына, а меня с письмом послали в Каркемиш, чтобы я передал тебе, великий правитель, последние слова умирающего воина и страшную весть о гибели сына.

Когда гонец закончил свой рассказ, наступила гнетущая тишина. Было слышно лишь тяжёлое дыхание Суппилулиумы.

— Иди, — сквозь зубы сказал он гонцу через некоторое время.

Тот, пятясь, вышел из палатки, благодаря про себя богов за то, что правитель не покарал его за ужасную весть. Ведь гонца, принесшего плохую весть, принято было убивать.

— Ничтожные и подлые убийцы! — яростно выкрикнул Суппилулиума, когда гонец вышел из палатки. — Отныне нет у меня доверия к Мисри! Я соберу войска, которые будут многочисленнее песчинок на морском берегу и завоюю эту страну! Я сокрушу её! — Суппилулиума взял свой боевой топор со стола и со всей силы ударил им по креслу. Кресло великого завоевателя разлетелось на несколько частей. — Небесный Бог Грозы, слышишь ли ты слова мои?! О, теперь Мисри познает гнев великого завоевателя! Не будет им пощады!

Глава 8

ОПАСНОСТЬ ВСЕГДА УГРОЖАЕТ ТЕМ, КТО ЕЕ БОИТСЯ

Раньше всех к метро подошёл Ваня. Он прохаживался туда-сюда и с еще большей опаской, чем накануне, вглядывался в снующих мимо людей. Подозрительными казались все: один посмотрел не так, у другого — походка крадущаяся, третий — споткнулся на ровном месте, будто специально, чтоб искоса понаблюдать за ним, а четвёртый вообще нахально остановился рядом и попросил зажигалку. Ваня аж вспотел. «Как тяжело, оказывается, когда ты один! Да еще и враг неизвестен… Может, пойти друзьям навстречу? — думал он, лихорадочно перескакивая с одного на другое. — Люди, жаждущие получить „Фаэтон“, наверняка уже здесь. Ещё минута, другая — и они меня схватят…»

Странно, но там, в средневековой Франции, он так не волновался. Наверно, только сейчас до него стало всерьез доходить, что же он натворил. Да, именно он. Ради сомнительного соблазна посетить свои прошлые жизни подверг кошмарному риску всю свою настоящую жизнь. И не только свою.

Ваня никогда не был трусом. Даже наоборот — прослыл смельчаком и отчаянным искателем приключений. Но сейчас его оптимизм и твёрдость духа испарились почти без следа. Непрерывное ожидание подлого удара из-за спины постепенно переходило в неуправляемый, животный страх. К этому добавлялось и чувство вины за тот скоропалительный и безответственный поступок, когда он нажал злосчастную кнопку на «Фаэтоне»…

«Хоть бы дневник, что ли, до конца прочитали, не торопясь разобрались, взвесили всё, а уж потом…» — мысленно ругал он себя. Но тут же вдруг и понял: ничего бы не изменилось. Лично он, Иван Оболенский все равно принял бы то же самое решение. И потому не только поздно, но и просто глупо биться головой о стену… «В чем каяться? — продолжил он разговор с самим собой. — Ты подарил себе настоящее счастье и никому не принес зла. Ты был там и возвратился живым в неизменившийся мир. Конечно, ты и сегодня еще можешь вернуть машину времени, не опасаясь дальнейших преследований. Вот только эти чертовы документы!.. Их надо найти, тут даже нет вариантов…».

И все же он переломил в себе страх и отчаяние. Он думал уже о конкретной, пусть очень сложной, тяжелой, но разрешимой проблеме. Бодрость духа и даже чувство юмора постепенно возвращались. Неожиданно для себя он проговорил тихо, но все-таки вслух:

— Ничто так не утомляет, как ожидание поезда. Особенно если лежишь на рельсах.

Проходившая мимо немолодая женщина покосилась на Ваню, остановилась в нерешительности, подошла ближе:

— Что-нибудь случилось, сынок? Я могу помочь? — спросила она ласково.

Ваня вздрогнул от неожиданности и пару секунд смотрел на женщину испуганно. Потом взял себя в руки, улыбнулся немного вымученно и сказал:

— Да нет, всё в порядке

— Правда всё в порядке? — уточнила на всякий случай женщина.

— Да, конечно. Я просто задумался. Спасибо за участие.

— Да не за что.

— Не скажите, — возразил Ваня. — Сегодня это такая редкость! Никто не останавливается. Умирать будешь на улице — все мимо пройдут. А то и побегут ещё быстрее.

Женщина нахмурилась.

— Ты ещё очень молод, а так мрачно рассуждаешь. Никогда не отчаивайся, и удача будет твоей. Поверь мне.

В голосе женщины слышалась небывалая искренность и убежденность, да и в лице ее было что-то особенное. Оно вдруг сделалось моложе, красивее и напомнило ему одновременно маму, Анюту и одну знаменитую актрису, он только фамилию никак не мог вспомнить. На душе стало удивительно тепло, и все грустные мысли куда-то испарились.

— Спасибо, — сказал он, а может, только хотел сказать, ведь женщина уже уходила своей дорогой, словно и не было ее здесь вовсе.

«Как мало надо человеку! — подумал Ваня. — Просто почувствовать, что ты не один…»

И уже совсем спокойно, словно наблюдая ситуацию со стороны, он вспомнил один из афоризмов Бернарда Шоу: «Опасность всегда угрожает тем, кто её боится». «Мудро сказано, однако!», — восхитился про себя Ваня, аккуратно подталкивая к урне валявшуюся под ногами банку из-под «колы» и даже не вздрогнул, когда кто-то хлопнул его по плечу: страха не осталось совсем.

— Привет! — ему улыбались Аня и Саша.

— Вы чего опаздываете? — спросил Ваня строго.

— Мы? Опаздываем?! — удивилась Аня и глянула на часы. — Без трёх минут шесть.

— А-а, — растерянно протянул Иван. — Это, значит, я в такую рань притащился…

— И уже начал психовать, — догадалась Аня.

— Не без этого, — сознался он.

— Время, — напомнил Саша, постучав по часам и перекинул увесистую сумку с «Фаэтоном» с одного плеча на другое. — Куда поедем?

— Я знаю одно приличное кафе на Арбате, — сказала Аня, — которое открывается очень рано. Отличный кофе, тишина, масса пустых столиков. Туда в основном приходят завтракать те, кто веселился в ночных заведениях.

— А они вообще завтракают? — удивился Ваня. — По-моему, после этого сразу заваливаются спать.

— Поверь мне, — подтвердила Аня, — после ночных дискотек бывает зверский аппетит и никакого желания идти домой.

— Возражать не стану, — пожал плечами Саша. — Вань, нам Арбат подходит территориально?

— Возможно, — ответил Ваня уклончиво. — Но давайте обсуждать это не здесь. Только после выхода из метро.

— Понятно, — тихо сказал Саша, — в метро он надеется отсечь хвост.

— По-моему, это смешно, — высказала свое мнение Аня.

— Береженого бог бережет, — отпарировал Ваня и достал из внутреннего кармана куртки темные очки.

— У тебя их три пары? — поинтересовалась Аня.

— Нет. Я только себе взял, — растерялся Ваня.

— А тогда смысл? — пожала плечами Анюта. — Впрочем, очки тебе идут, особенно тёмные.

— Она права, — сказал Саша. — Сними их лучше.

От хвоста они отрывались вполне грамотно, если не считать, что Аня всякий раз хихикала, когда они вываливались из вагона или запрыгивали в него в последнюю секунду перед закрытием дверей. А на Арбате было непривычно пусто и тихо. Редкие в этот час автомобили проносились по широкому проспекту. Водители явно наслаждались дорогой, свободной от пробок. Собственно, город только еще пробуждался. Свежий осенний ветерок бодрил первых прохожих, зябко кутавшихся с недосыпа в куртки и плащи.

Возле кафе ребята почти догнали устало бредущую компанию.

— Наверно, хорошо вчера погуляли, — прокомментировала Аня.

Компания сгрудилась у входа. Первый из подошедших стал яростно дёргать ручку, но дверь покорилась ему лишь с четвёртого раза.

— Вся силы отданы ночным танцам, — съязвил Ваня.

— Тут действительно туговато дверь открывается, — сказала Аня. — Я помню. Правда, и мы тогда после дискотеки были.

— Вот видишь, — улыбнулся Саша, — похоже, дверь тут не при чем. — И вдруг спросил неожиданно для самого себя: — А ты была здесь с Гошей?

— Это так важно знать именно сейчас? — Аня немедленно перешла в наступление.

Ваня удивленно покосился на Сашу (вот что значит, не выспаться!), но решил поддержать друга:

— Анюта, сейчас, когда от наших поступков и решений зависит судьба целой планеты, важно все! В этом деле не может быть мелочей. Как же ты не понимаешь?

И он театрально всплеснул руками.

— Да ладно вам, шутники! — сменила Аня гнев на милость.

Они уже стояли у дверей. И Саша небрежно потянул ручку на себя. Без видимого результата.

— Ого! Оказывается, я был не прав.

— Без труда не выловишь и рыбку из пруда, — назидательно проговорил Ваня.

— Да уж, это по-нашему, — Саша продолжал воевать с дверью. — Хочешь получить удовольствие — сначала помучайся!

А внутри было красиво и как-то очень по-домашнему. Тихая музыка, приятный полумрак, небольшие столики, чистые скатерти, ненавязчивые официанты — все, что надо утреннему посетителю. Побывав однажды, сюда приходили еще и ещё.

Ребята расположились в самом дальнем уголке, заказали по большой чашке кофе и пирожных. Ваня, продолжая играть в разведчика, конечно, сел спиной к стенке, чтобы постоянно наблюдать и за входной дверью, и за барной стойкой, позади которой был проход в служебные помещения.

— Итак, — приступил он к отчету, — в Москве проживает двадцать семь Зориных Александров Петровичей. Из общего списка я выделил подходящих по возрасту и зарегистрированных в центре, то есть в пределах Садового кольца. Таких получилось всего четверо. И я обзвонил бы их всех, но, посмотрев на часы, понял: нормальные люди уже спят.

— А сейчас они еще спят, — заметила Аня. — Будем ждать девяти утра?

— Да нет, около восьми уже вполне прилично звонить, — сказал Саша. — А в девять можно и упустить человека.

— В субботу, — напомнил Ваня.

С этой суетой они все трое немного утратили чувство реальности.