Всю свою жизнь Фортейн остро чувствовала его отсутствие. Бывая у брата Генри, в родовом имении Кэдби, она много времени проводила в галерее, у портрета отца. Высокий, широкоплечий Рован Линдли, с приятным лицом, ямочкой на подбородке, золотистыми глазами и рыжеватыми волосами… На портрете он кажется немного надменным, как человек, чья семья владела этими землями еще до норманнских завоевателей. Генри был похож на отца, но Индия унаследовала только знаменитые глаза. Зато Фортейн ничего не взяла от родителей, родившись с зеленовато-синими глазами прабабки де Мариско и пылающими волосами прапрабабки О'Малли. Ее бабушка Гордон всегда говаривала, что Фортейн со своей белой кожей и рыжей гривой — настоящий гадкий утенок среди лебедей.

Фортейн улыбнулась. Интересно, каким окажется Уильям Девере? А если они поженятся, какие у них будут дети?

Пошел мелкий дождик, и Фортейн зябко поежилась. Она слышала, что в Ирландии дождь и солнце то и дело сменяют друг друга. Взглянув на небо, она заметила синие просветы в облаках. Кажется, это ей по душе!

Но тут из-за туч вырвалось солнце, озарив море и землю, и сразу стало теплее. Судно замедлило ход; матросы разбежались по мачтам, убирая паруса. Обычно корабли становились на якорь в бухте, но сегодня пришлось причалить к пристани из-за невероятного количества сундуков, принадлежащих леди Фортейн Линдли.

На палубе начались обычные суматоха и беготня, как всегда перед прибытием. Фортейн неожиданно заметила высокого джентльмена, и ей вдруг захотелось узнать, кто он. Незнакомец был одет просто: в темные штаны, замшевый колет с пуговицами из оленьего рога, белую полотняную рубашку и сапоги тонкой кожи. Голова была непокрыта, и Фортейн, к своему удивлению, увидела, что волосы у них почти одинаково огненные. Что же, теперь по крайней мере она не будет так выделяться среди окружающих.

Джентльмен стоял у большой дорожной кареты, запряженной шестеркой прекрасных гнедых. Фортейн с удовольствием отметила, что кони прекрасно подобраны, и, поскольку корабль, на котором прибыли Лесли, принадлежал их семье, как, впрочем, и эта пристань, сразу поняла, что и дормез прислан за ними.

— Да ведь это Рори Магуайр! Решил встретить нас. Чудесно! — воскликнула Жасмин, энергично махавшая рукой. — Рори! Рори Магуайр!

Он смотрел, как она подбегает к поручню, где уже стояла молоденькая девушка. Да, она стала старше, но по-прежнему самая прекрасная женщина на свете.

Рори махнул в ответ.

Судно пришвартовалось, и матросы спустили сходни. Жасмин в сопровождении родных и слуг поспешила на берег и протянула руки управляющему.

— Рори Магуайр! Как хорошо, что ты приехал! Словно не было этих двадцати лет! — с улыбкой воскликнула она.

Он взял затянутые в перчатки изящные пальчики и поцеловал.

— Тысяча приветствий вам и вашей семье. Добро пожаловать в Ирландию, миледи Жасмин.

— Это мой муж Джеймс Лесли, герцог Гленкирк, — представила она, подталкивая Джемми.

Мужчины обменялись рукопожатием, причем каждый оценивающе мерил другого взглядом. Наконец, очевидно, удовлетворенные осмотром, они с улыбкой поздоровались.

— Моя жена говорила о вас столько хорошего, Магуайр! — воскликнул герцог. — Не терпится увидеть поместье.

— Спасибо, милорд. Думаю, вы останетесь довольны. Земля здесь плодородная, — заверил Рори и снова обратился к Жасмин:

— Я, разумеется, взял с собой карету и оседланных коней, если вам будет угодно ехать верхом. Вы, конечно, помните Фергюса Даффи, нашего кучера. Ваши слуга всегда стараются путешествовать в экипаже.

— Фергюс Даффи, как поживает твоя добрая женушка Брайд? — окликнула кучера Жасмин. — Моя дочь с нетерпением ждет встречи с крестной. Рори, это Фортейн. Фергюс, это леди Фортейн.

Кучер почтительно приложил ладонь к шляпе.

Рори Магуайр поцеловал руку Фортейн.

— Надеюсь, миледи, вы так полюбите Магуайр-Форд, что захотите остаться здесь навсегда.

Фортейн взглянула в серьезные голубые глаза, испытывая какое-то странное чувство родства, словно всю жизнь знала этого человека, хотя никогда его не видела.

— Спасибо, сэр, — промямлила она, сбитая с толку непонятными ощущениями.

— У меня есть чудесная вороная кобылка, которая должна вам понравиться, — сказал Рори, отпуская руку девушки.

— Мне бы хотелось ехать на сером в яблоках мерине, — возразила Фортейн.

— Боюсь, он немного… непредсказуем, — предупредил управляющий.

— Как и я, — лукаво усмехнулась Фортейн. Рори Магуайр от души рассмеялся.

— Думаете, справитесь с ним, миледи? Жаль, если он вас сбросит. Не годится, чтобы родина так негостеприимно вас встретила.

— Нет такой лошади, которую я бы не обуздала, — похвасталась Фортейн.

Магуайр вопросительно взглянул на герцога с герцогиней и, дождавшись, пока Джеймс Лесли кивнет, сообщил:

— Его зовут Гром, миледи. Идемте, я подсажу вас в седло.

— А мои вещи? — встревожилась Фортейн.

— Нам понадобится несколько подвод, — заметила Жасмин. — Фортейн привезла с собой все до последней нитки в надежде остаться здесь.

— Можно нанять их в городе, — заверил Рори. — Я не знал, понадобятся ли они.

— Значит, Уильям Девере настолько плохая партия? — дерзко поинтересовалась Фортейн. Рори снова хмыкнул.

— Нет, миледи. Считается лучшим женихом в округе. Высок, красив и наследник великолепного имения в Лиснаски, которое в один прекрасный день перейдет к нему. Правда, владения не так велики, как Магуайр-Форд, но тем не менее значительны. В тот день, когда он выберет невесту и женится, немало девичьих сердец будет разбито.

Фортейн примолкла. Значит, Уильям Девере пользуется успехом у дам? Что ж, посмотрим.

Она подошла к серому мерину, нетерпеливо рывшему копытом землю, взяла его под уздцы и погладила бархатистый нос.

— Красивый ты парень, дружище, ничего не скажешь. Думаю, мы прекрасно поладим. Готов отправиться в путь? Я с радостью сяду в седло, а ты веди себя хорошо, пока не выберемся из города на большую дорогу. Ну, а потом попробуем обогнать ветер!

Рори Магуайр украдкой следил за девушкой, что-то тихо говорившей скакуну. И испытывал странное чувство родства, словно всю жизнь знал ее, хотя видел совсем маленькой. Он никак не мог прийти в себя, но ему нравилось, как она обращается с животным. Сцепив пальцы, он подсадил ее на спину Грома.

— Вот так, миледи: раз-два, и все в порядке. Только сейчас он сообразил, что на Громе мужское седло, но девушка, очевидно, привыкшая ездить таким образом, преспокойно уселась верхом. Он отвязал поводья и подал Фортейн.

Гром нервничал и немного приплясывал под тяжестью седока, даже закинул голову и попытался встать на дыбы, но Фортейн надежно удерживала его, сжимая коленями бока.

— Легче, парень, — уговаривала она, и мерин тревожно прижал уши, прислушиваясь к мягкому спокойному голосу, еще минуту назад незнакомому, сейчас уже почти привычному. Животное поняло, что появилась настоящая хозяйка.

Рори довольно улыбнулся и кивнул. Девочка — прирожденная наездница.

Повернувшись, он оглядел коробки и сундуки, громоздившиеся на пристани.

— Святая Мария, матерь Божья! Никогда не видел такой горы!

Герцог рассмеялся. Он точно так же ужаснулся, впервые увидев весь багаж Фортейн.

— Сейчас прикажу капитану послать в город за подводами. Нам ждать ни к чему. У вас найдутся лошади для меня и герцогини?

— Да, милорд. Миледи может ехать на вороной кобыле. Совсем как двадцать лет назад. А для вас, милорд, у меня приготовлен чудесный жеребец. Только что объезжен. Я не хотел холостить его, поэтому держу подальше от кобыл. Вероятно, его стоит продать тому, кто нуждается в новом производителе. За него можно получить хорошую цену, как за всех наших коней. Потомки Ночного Ветра и Ночной Песни — животные весьма ценные. Кто поедет в карете?

— Адали и Рохана, — ответила Жасмин.

— Они по-прежнему с вами? А что сталось с другой девушкой? Я слышал, она вышла замуж.

— Так и есть, — кивнула Жасмин. — Торамалли с мужем остались в Гленкирке, нашем шотландском поместье, присматривают за маленькими Лесли. Патрику уже четырнадцать, а его младшим братьям тринадцать и десять. Мы хотели взять с собой Адама и Дункана, но они предпочли резвиться на воле без родителей.

— Значит, не собираетесь долго здесь задерживаться? — осведомился Рори.

— Да, скоро вернемся, — отозвалась Жасмин. — Об Уильяме Деверсе хорошо отзывались и мой кузен-священник, и преподобный Стан. Если они с Фортейн понравятся друг другу, венчание состоится еще до конца лета, и Ирландия станет домом для моей дочери, рожденной в Магуайр-Форде. Надеюсь, что так и будет, ибо хочу видеть Фортейн счастливой и хорошо пристроенной.

— Каждая мать желает того же своей дочери, — кивнул Рори.

Ах, как она прелестна, несмотря на возраст! Он едва сдержал восхищенный вздох.

— Добрый день, мастер Магуайр, — произнес кто-то, выводя Рори из задумчивости. Испуганно встрепенувшись, он уставился на Адали, верного друга Жасмин, и с некоторым раздражением отметил, что этого человека никакие годы не берут. На бесстрастном коричневом лице ни единой морщины. Взгляд темных глаз словно пронизывает насквозь.

— Не думал, что еще свидимся, Адали! — воскликнул он вместо приветствия.

— Ну да, я, как фальшивая монета, всегда объявляюсь в самый неподходящий момент, — улыбнулся Адали, показывая ровные белые зубы. — Все ли готово для нашей поездки?

— Давно.

— Тогда в путь! — объявил Адали. — Рохана, садись в дормез, я сейчас приду. — И, резко повернувшись, обратился к герцогу:

— Подводы для сундуков миледи скоро прибудут. Рохана собрала все, что может понадобиться на первое время, и отнесла в карету. Подводы будут тащиться куда медленнее нас. Вряд ли они прибудут в Эрн-Рок ранее чем через день после нашего приезда, но леди наверняка захотят отдохнуть с неделю и лишь потом принимать соседей, так что много платьев им не понадобится.

— Ты прав, — отозвался герцог, вскочив в седло. Ясное небо заволокло облаками, заморосил мелкий унылый дождик, и утро из солнечного превратилось в пасмурное.

— Опять Ирландия встречает меня непогодой, — с улыбкой сказала Жасмин Рори Магуайру. — Но расскажи, как поживает мой кузен.

— Здоров и счастлив, как мышь в головке сыра, — заверил Рори. — Хороший он человек, Каллен Батлер, хоть и священник. Не узколобый ханжа, как большинство служителей Божьих. И, как часто сам в этом признается, Рим не слишком им доволен, но поскольку мы находимся далеко от Рима, то для Магуайр-Форда Каллен Батлер — чистое благословение.

— А протестанты и их священник? Уже освоились?

— Добрые трудолюбивые люди. Сэмюел Стин замешен из того же теста, что и ваш кузен, миледи. Рассудительный, искренний, разумный, так что никаких затруднений у нас не возникает, не то что у остальных.

— Молю Бога, Рори, чтобы так было впредь, — вздохнула Жасмин.

Проведя в пути несколько часов, они остановились на маленьком постоялом дворе.

— Знакомое место, — протянула Жасмин, — хотя двадцать лет назад здесь была ферма. Покинутая мужем женщина с маленькими детьми. Что с ними сталось, Рори?

— А вы не знаете? — усмехнулся тот. — Ваш покойный муж, английский маркиз, послал меня сюда через месяц после того, как вы обосновались в Магуайр-Форде. Купил дом у мистрис Талли и нанял ее управлять гостиницей. На деньги, что он ей платил, она не только содержала семью, но и смогла обрабатывать землю. Взгляните на вывеску, миледи. «Золотой лев». Мистрис Талли все твердила, что англичанин похож на льва. Это единственное приличное заведение между пристанью и Магуайр-Фордом. Англичанам не слишком оно по душе, но что они могут поделать, если владельцы — семья самого маркиза Уэстли?

— Мой сын никогда не говорил об этом, — удивилась Жасмин.

— Вероятно, сам не знает. Покойный маркиз поручил мне управлять делами гостиницы, поскольку я живу не так далеко и могу за всем присмотреть.

— Господи, столько лет, а я и не подозревала! У Рована было такое доброе сердце! Помню эту бедняжку с огромным животом… как малыши цеплялись за ее юбку! А дом! Убогая хижина с земляными полами и двумя деревянными скамьями. Помню, как ты рассказывал, что муж покинул ее и ушел вслед за вождями восстания. А теперь взгляните только! — охнула Жасмин.

Прежняя деревенская лачуга словно растворилась среди выстроенных квадратом зданий, составлявших гостиницу. Стены чисто выбелены, вокруг растут розы и петуньи, в стороне — большая конюшня на две дюжины лошадей. В окна вставлены стекла, над трубами вьется дымок. В воздухе витает аромат жареного мяса и доброго эля.

Несколько парней бежали от конюшни, чтобы принять коней у приезжих.

— Пойдемте, миледи, — пригласил Рори, помогая Жасмин спешиться, — поздороваемся с мистрис Талли. Теперь она выучилась английскому, поняв, что без этого не проживешь.

Герцог Гленкирк неожиданно поймал себя на том, что немного раздражен тем, как запросто обращается ирландец с его женой, и хотел было вмешаться, но утешил себя тем, что слишком мало осталось людей, знавших Жасмин в молодости. Адали, Рохана, Торамалли да этот Магуайр — вот, пожалуй, и все. Кроме того, положение у Рори нелегкое. Дворянин, вынужденный стать слугой, — что может быть неприятнее! И все-таки он ухитрился сохранить достоинство и гордость. Пожалуй, стоило бы получше узнать его. Похоже, парень он неплохой и честно ведет дела хозяев и арендаторов.

Жасмин едва узнала мистрис Талли, превратившуюся в пышную розовощекую матрону. Содержательница постоялого двора почтительно присела перед ней и еще раз поблагодарила за доброту и великодушие.

— Видите, миледи, благородное сердце вашего покойного мужа спасло нас. Не знаю, что бы с нами было, если бы не он, — призналась она с мелодичным ирландским акцентом.

Им накрыли стол в маленькой отдельной комнате и принесли жареную баранину с луком, морковью и картофелем, жирную утку, фаршированную яблоками, паровую лососину с укропом, свежий хлеб, масло и сыр. К еде подавались эль и вино.

— Жаль, что нельзя остаться на ночь, — вздохнул Джеймс Лесли, расстегивая камзол и отодвигая оловянную тарелку.

— Если переночуем здесь, не сможем добраться до Магуайр-Форда к завтрашнему вечеру, милорд, — пояснил Рори.

— А где же мы остановимся на ночлег, Магуайр? — поинтересовался герцог.

— В единственном подходящем месте — доме сэра Джона Эпплтона.

— Как! Он еще жив? — поразилась Жасмин. — Насколько я помню, он и его жена — невероятные снобы, презирающие ирландцев. По-моему, он до сих пор кичится, что занимал какую-то скромную должность при дворе старой королевы Бесс.

— Жив и здоров, — мрачно подтвердил Рори, — а с годами стал еще более злобным и подлым. Жена его умерла, но зять с дочерью живут вместе с ним, и, поверьте, они ничем не лучше старого черта.

— Похоже, нас ждет приятный вечерок, — пробормотал Джеймс Лесли.

— О, милорд, не сомневайтесь, они кинутся пятки лизать вам и ее светлости. Вот только с остальными разговор будет короткий.

— А другого места нет? — с надеждой поинтересовался Джеймс.

Рори покачал своей огненной головой и скорбно развел руками.

Сэр Джон Эпплтон превратился в тучного старика, терзаемого подагрой. Его дочь Сара и зять Ричард оказались одинаково тощими и скучными. Они были на седьмом небе от того, что сам герцог Гленкирк с женой и дочерью почтили их визитом, и сразу усадили Фортейн рядом со своим отпрыском Джоном, очевидно, надеясь на чудо. Однако чуда не произошло. Джон, громкоголосый бесцеремонный хам, был так потрясен красотой и надменностью леди Линдли, что мгновенно притих и не сводил с нее обожающего взгляда. Такой девушки ему еще не доводилось видеть! Фортейн же откровенно игнорировала соседа по столу: к несчастью, юный Джон Эпплтон отличался прыщавой физиономией и потными ладонями, а непривычная молчаливость и неумение поддержать беседу отнюдь не возвысили его в глазах Фортейн. Джон показался ей глупым и ничтожным.

— Слава о ваших лошадях идет по всей округе, — заметил старик. — Удивительная вещь, если учесть, что у вас на землях работают ирландцы, да еще и католики. Наверняка обобрали вас до нитки!

— У меня трудятся как католики, так и протестанты, — мило возразила Жасмин. — И те и другие преданы мне, и я не делаю между ними различия, сэр Джон. Все они хорошие люди.

— Паписты! Идолопоклонники проклятые, — прошипел старик.

— Католики поклоняются не идолам, — внезапно выкрикнула Фортейн, — а Господу нашему! Что за чушь!

— Мадам, одерните вашу дочь. Она слишком дерзка и своевольна, — вскинулся сэр Джон.

— Фортейн, извинись, пожалуйста, перед сэром Джоном. Он не виновен в своем невежестве, — велела герцогиня Гленкирк дочери.

— Хорошо, мама, — с приветливой улыбкой ответила дочь. — Простите меня за ваше невежество, сэр Джон. Мама права, вас трудно в этом винить.