— Нет... ничего определенного... но возможно, что в этот момент, когда мы входили, там был один человек... он пересек нам дорогу и извинился за это. Было такое впечатление, что он узнал кого-то, кто находится где-то рядом с нами.

— Не могли бы вы описать его?

Она закрыла глаза. Ее губы были сжаты. Так продолжалось добрых пять секунд. Потом лицо ее расслабилось, она открыла глаза и кивнула:

— Он был среднего роста... ниже вас. Ему было далеко за сорок, ближе к пятидесяти. Не очень хорошо одет... и у него были странные волосы.

— В каком смысле «странные»?

— Да, да... он должен был быть седым, но он, видимо, красил волосы, а седина проступала замысловатым рисунком со всех сторон.

Я чувствовал, что все отразилось на моем лице. Виски стало абсолютно кислым у меня во рту, и это странное ощущение заставило меня откинуться назад. Она только что описала мне портрет Липпи Салливена.

— Что... что-нибудь не так?

Я попытался скрыть свое состояние и покачал головой...

— Нет, все идет как раз как надо. — Я поставил свой стакан и поднялся. — Благодарю за выпивку.

Хейди Андерс подняла руку, и я вновь оказался в глубине подушек.

— Я очень ценю ваше посещение. Мне только хотелось бы...

— Что?

— Не могли бы вы сами принести мне эту пудреницу. Полицейские участки всегда пугают меня.

— Тогда вы должны дать мне страховой полис, расписку в том, что вы поручаете мне это сделать, и завтра утром вы получите свою пудреницу.

Первый раз неподдельная улыбка появилась на ее лице.

— Вы сделаете это? — Она не стала дожидаться ответа и бросилась со всех ног в соседнюю комнату и меньше чем через три минуты вернулась с бумагами, которые я просил.

Потом она проводила меня до дверей и держала мое пальто, пока я старался влезть в него. Когда я повернулся, лицо ее было совсем близко от моего.

— Поскольку ты отказался от денежного вознаграждения, позволь мне подарить то, что ты вполне можешь принять.

При этих словах она очень мягко приподнялась на носках и поцеловала меня. Когда же она почувствовала своей рукой мой пистолет, то нервное напряжение снова обозначилось на ее лице.

— До завтра, — сказал я.

— До завтра, Майк.

Она сказала это уже без всякого энтузиазма.

Дневные газеты еще были заполнены сообщениями о смерти Том-Том Шнейдера. Окружной прокурор назначил по этому делу полномасштабное расследование. Казалось, что все были согласны с версией убийства по контракту, и в некоторых сообщениях уже обсуждались перспективы грядущих гангстерских сражений.

Липпи Салливен был забыт. Может быть, это было и к лучшему. Человек, умерший на станции метро, вообще нигде не упоминался. Покончив с газетой, я бросил ее в корзинку и спустился к табачному киоску, чтобы позвонить Вельде.

Когда она подошла к телефону, я спросил ее, какие новости в банке.

— Клерк хорошо запомнил Липпи. Возможно, что они даже иногда беседовали друг с другом.

— Он помнит хотя бы часть депозитов?

— Ага. Десятки, двадцатки и банкноты по одному доллару. Никаких более крупных банкнот не было. Из того, что он сказал, создается впечатление, что Липпи был в каком-то небольшом бизнесе, приносящим мизерный доход.

— Ничего больше, чем двадцать долларов?

— Ничего больше. Кроме того, он всегда приносил их перетянутыми резинкой, как будто держал их отдельно от других денег. Можно что-нибудь извлечь из этого?

— Да, возможно. Он был достаточно хитер, чтобы разменивать крупные банкноты перед посещением банка. — Я быстро сообщил ей, что Хейди Андерс видела Липпи в толпе около театра.

— Майк, почему ты не хочешь бросить это дело?

— Мне не нравятся вещи, которые проверены только наполовину, детка. Я продвинусь еще немного вперед, а затем брошу его. Я хочу знать, почему он даже не обратился ко мне.

— А может быть, тебе можно остановиться уже сейчас?

— Почему сейчас?

— Около двадцати минут назад звонил Пат. Он сказал, что у них есть сведения, что Липпи очень часто видели в районе театра. Человек восемь подтверждают это.

— Черт возьми, но ведь он жил совсем рядом.

— С каких это пор он стал поклонником сцены? Он даже никогда не ходил в местный кинотеатр. Ты ведь знаешь все его привычки.

— Хорошо, хорошо. Это были надежные свидетели?

— Пат говорит, что им вполне можно доверять. Так или иначе, но однажды Липпи нашел новое и довольно прибыльное дело.

— Ну уж нет!

— Поэтому Пат и недоволен тобой. Он надеется, что эти новые сведения заставят тебя больше не вмешиваться в текущую работу полиции. Скажи, пожалуйста, разве сейчас есть какая-нибудь причина, объясняющая твой интерес к этому делу?

— Все это чертовски правильно! Но только не нужно забывать, что перед смертью Липпи сказал, что не было никаких причин убивать его.

— В таком случае что я должна еще сделать?

— Попробуй разузнать что-нибудь в том районе, где он жил. Попробуй выдать себя за проститутку. Возможно, кто-нибудь в разоткровенничается с тобой, кто не захочет говорить ни со мной, ни с полицией.

— В том месте, где он жил?

— Старайся держать высокую цену, и все будет в порядке.

Она обругала меня самыми последними словами, я рассмеялся и повесил трубку.

Я находился в трех кварталах от магазина одежды, которым заправляет Ривинг Гроув. Сам он был типичным представителем Бродвея: коренастый, напористый, но в то же время всегда улыбающийся и готовый к сотрудничеству. Он передал двух своих клиентов помощникам и пригласил меня в небольшой кабинет, который был оборудован рядом со складом. Там он освободил пару стульев от лежащих на них коробок и попросил принести нам кофе.

— Мистер Хаммер, я приятно удивлен тем, что мой бумажник все-таки нашелся. Это случалось со мной и раньше, но я никогда не получал потерянное обратно. И дело не в деньгах. Потерю трех сотен долларов я еще мог пережить, но у меня там были еще и бумаги. Вот эта пропажа действительно доставляла мне затруднения.

— Мне знакомо это чувство.

— И вы совершенно уверены, что вознаграждение не требуется?

— Только для спортивной лиги полиции Нью-Йорка, запомнили?

Он выдал мне весьма проницательную улыбку и сделал понимающее движение головой.

— Но вы ведь не служите в полиции. Это не должно было...

— Но вы не знаете меня, мистер Гроув.

— Возможно, ведь мы с вами незнакомы. Но я много читал о ваших успехах. Между прочим, я ревнив. Я много работаю, имею неплохой доход, но мне никогда не удавалось пережить подобного волнения. Даже заурядного ограбления и того со мной не происходило. Поэтому я читал о вас...

— А вам никогда не приходило в голову, что я в свою очередь могу завидовать вам?

— Нет, это невозможно представить. — Он на минуту замер, не донеся чашку до рта. — И что, действительно завидуете?

— Иногда.

— Теперь, возможно, я не буду чувствовать себя так плохо. Так, значит, читать о вас все-таки лучше, а?

— Немного лучше, — сказал я. — Скажите мне, мистер Гроув, вы любите театр?

— Нет, только под давлением жены я бываю там, может быть, раз в год, если не удастся сбежать. А почему вы спросили?

— Некто, кто украл ваш бумажник, часто работал в театральной толпе.

Тот понимающе кивнул.

— О, это возможно. Я понимаю, что вы имеете в виду. — Он поставил чашку, взял из пепельницы недокуренную сигару и зажег ее. — Послушайте, мистер Хаммер, я живу в Западном районе уже много лет на одном и том же месте. Моя работа достаточно близко от дома, поэтому в хороший вечер я, как правило, иду домой пешком. Эта прогулка занимает около двадцати минут. Иногда я иду по одной улице, иногда по другой, просто чтобы увидеть людей и получить впечатления от прогулки. Вы понимаете меня?

Я кивнул.

— Поэтому довольно часто я прохожу и мимо театров, как раз в то время, когда там начинает собираться народ. Я разглядываю, как люди одеваются. И это помогает моей работе, вы понимаете? Именно в одну из таких прогулок, возможно, украли мой бумажник. Я не хватился его вплоть до следующего дня, и даже не был уверен, что не потерял его где-то еще. Сразу после того, как я обнаружил пропажу, я сделал заявление и аннулировал все свои кредитные карточки.

— Какого достоинства банкноты были тогда у вас с собой?

— Два сотенных, один на пятьдесят и один на пять. Это я хорошо помню. У меня профессиональная память на деньги.

— Где обычно вы носите бумажник?

— Во внутреннем кармане пальто.

— Может быть, вы припомните, не толкнул ли вас кто-то в тот вечер? Или вы попали в гущу толпы и кто-нибудь, будучи близко от вас в этой тесноте, мог вытащить его?

Гроув грустно улыбнулся и покачал головой:

— Боюсь, что я очень ненаблюдательный человек, мистер Хаммер. Я никогда не гляжу на лица, а стараюсь смотреть только на одежду. Нет, я не запомнил ничего похожего.

Я отодвинул чашку и поблагодарил его за потраченное время. Он был только очередным звеном в длинной цепи, и с каждым звеном Липпи выглядел все хуже и хуже.

С этими мыслями я вышел на улицу, прошел по Сорок четвертой и добрался до «Голубой ленты». Там я занял место за столом и попросил официанта принести мне отбивную и пиво.

Джим поприветствовал меня из-за стойки бара и включил телевизор, так что я теперь мог прослушать шестичасовые новости.

Эдди появился после сообщений о погоде. Он был свежевыбрит, и голос его звучал уверенно и отчетливо, что придавало особый вес каждому сообщению, которое он включил в свой обзор.

Появился Джордж и присел около меня с неизменной чашкой кофе. Он успел только задать вопрос, что я думаю о его новинке в меню, когда я резко остановил его взмахом руки.

Эдди изменил тон своего репортажа. Его голос звучал теперь как-то иначе. Он уже не читал свои заметки, а смотрел прямо в телекамеру с необычной серьезностью.

«... И в очередной раз общественность остается в неведении о чрезвычайно важном событии, имеющем, возможно, смертельную опасность. Тело неизвестного человека, обнаруженное в метро, было подвергнуто тайному вскрытию, результаты были отправлены в государственный департамент. Не было предоставлено никакой информации ни полиции, ни прессе, а медицинский персонал, участвовавший в этой процедуре, получил самые строгие указания на этот счет. Существует тем не менее мнение наших корреспондентов, что этот человек умер в результате сильного отравления при проведении химико-бактериологических исследований, проводимых правительством в военных целях. Всем понятно, что подобные инциденты могут вызвать эпидемии, но, вместо того чтобы проинформировать общественность и принять защитные меры, они решили держать все случившееся в секрете. Поэтому я полагаю...»

— Дерьмо! — только и мог я произнести. Затем быстро положил деньги на стол и бросился к телефону в соседней комнате.

Я быстро опустил монету в щель, набрал номер Пата и приготовился ждать, пока его позовут к телефону.

— Это Майк, Пат.

Он помолчал секунду, потом быстро проговорил:

— Чтобы твой зад был сию минуту здесь, приятель. Сию же минуту, черт меня побери!

Глава 4

Пат не хотел разговаривать со мной. Он даже не хотел смотреть на меня, и в первый раз за годы нашей дружбы мне хотелось послать его к черту. Но я не сделал этого. Я только сидел около него в патрульной машине и наблюдал за тем, какие мы проезжали улицы на пути к тому дому на Мэдисон-авеню, где размещалась штаб-квартира нью-йоркской полиции и о котором, как они считали, никто не знал.

Машина остановилась, Пат вышел из нее первым, прошел внутрь здания к лифту и нажал подряд четыре кнопки без всяких указаний со стороны моих сопровождающих. Внутри лифта была надпись: «Не курить», при виде которой я достал спичку и резко провел ею по буквам «не».

Пат, видимо, тоже был огорчен моим состоянием и хотел что-то сказать мне, но я опередил его:

— Ты должен был хотя бы спросить меня, — сказал я.

Остальные ожидали молча и терпеливо, их лица были полны злобы и неприкрытого желания отомстить мне.

Самый крупный из присутствующих, с огромным животом и цветущим румяным лицом, привычным жестом указал мне на стул, после чего я достаточно долго смотрел на указанное мне место и решил сесть по собственной инициативе, бросив свой окурок на середину шикарного стола из красного дерева, который они использовали для совещаний. Я усмехнулся, когда один из них тупо смотрел на меня целую секунду, а потом смахнул окурок в большую фарфоровую пепельницу.

Каждый из присутствующих садился так неторопливо, что можно было подумать, будто мы начинаем дискуссию о результатах успешно заключенного договора. Но это было не такое совещание, и у меня не было никакого желания давать им возможность произнести вступительное слово на его открытии.

Я подождал, пока последний стул был передвинут на исходную позицию, и заявил:

— Если вы хотите убедить меня в том, что я попал на представление местного цирка и собравшиеся здесь клоуны думают о том, чтобы проехаться по мне асфальтовым катком, то вам лучше всего начать думать правильно. Никто не приглашал меня сюда, никто не спрашивал о моих желаниях, и поэтому сию же минуту я собираюсь наступить любому из вас или всем вам вместе на ваши поганые хвосты... включая и моего бывшего приятеля... В чем вы все нуждаетесь для начала, это в небольшой встряске.

— Но вы не арестованы, Хаммер, — сказал толстяк.

— Надеюсь, что это так. Но я убежден, что действие должно идти по правилам.