На дворе поблескивали островки льда, не взломанные копытами и колесами. Ничего удивительного: путники предпочитали Эльтаирскую дорогу, идущую вдоль побережья, а об этой вспоминали лишь в периоды ураганных ветров, дующих с востока. Сейчас ветры дули прямо с вершин Скайшельских гор, грохоча вывеской на лачуге бондаря. За несколько минут Дакар успел продрогнуть до костей. Качаясь и рискуя поскользнуться, он мечтал поскорее достичь заветной цели, но на пути ему пришлось поцеловаться с поленницей дров, зацепиться за некстати подвернувшуюся кормушку и едва не влететь в корыто. После всего этого толстяк мрачно заключил, что глухие деревни — отнюдь не те места, где можно спокойно справляться с последствиями перепоя.
Он не знал, сколько времени заняло облегчение мочевого пузыря и обратное скольжение до двери. Дакару казалось: еще немного, и он превратится в сосульку. Вспотевшие от напряжения волосы свернулись колечками, зато руки и ноги утратили чувствительность. Дакар был готов вытерпеть любые унижения, только бы его пустили внутрь. Но ему повезло: вопреки обещаниям, дверь не заперли. Не веря своему счастью, он постарался как можно тише и незаметнее проскользнуть в зал.
Никто не обратил на него внимания. Скорее всего, дверь забыли закрыть, поскольку в зале неожиданно появился новый посетитель — худощавый пожилой господин. Сейчас его чуть ли не за руку вели поближе к очагу. Хозяин поспешил к нему навстречу. Даже девчонка, воевавшая с Дакаром, сейчас кротко улыбалась, торопливо зажигая самодельные свечи.
«Наверное, какой-нибудь богатый путешественник, застигнутый бурей», — подумал Дакар. Потом он заметил, что игра в дротики прекратилась, а игроки, позабыв про монеты, стоят и благоговейно глядят на незнакомца.
— Разрази меня Даркарон! Вот уж не думал, что увижу его своими глазами, — громко прошептал погонщик мулов. — Чтобы в нашу деревню занесло… магистра Халирона! Подумать только!
Дакар ошеломленно заморгал. Халирон… здесь? Быть такого не может!
Однако человек, стоявший возле очага, и в самом деле был Халироном — непревзойденным менестрелем Этеры. Он откинул обледенелый капюшон, и по плечам сразу же разметались пышные седые волосы, на кончиках которых еще не успели растаять снежинки. В дымном пространстве под закопченными балками послышался ясный, звонкий голос.
— Ну и буря, — сказал, обращаясь к хозяину, Халирон. — Просто чудо, что нам удалось миновать перевалы. Наверное, у тебя наверху полно постояльцев, но мы готовы хорошо заплатить, только бы для нас нашлось местечко.
— Ни в коем случае, — замахал руками хозяин. — Нет, я не о комнатах. Места наверху предостаточно. Везде чисто. Самые белоснежные простыни во всем Крутом Откосе. Но ваши деньги пусть останутся в кошельке. Я не возьму с вас ни гроша. Одно ваше появление здесь даст мне такой приток гостей, о каком можно только мечтать. Люди валом повалят, только бы взглянуть на вас, даже если вы не станете петь.
— Твоя доброта будет вознаграждена, — пообещал Халирон.
Несмотря на свои восемь с лишним десятков лет, менестрель держался прямо. У него был крупный аристократический нос и прекрасно сохранившиеся передние зубы. Блеснув ими, Халирон добавил:
— Нам понадобятся две постели. Мой ученик подойдет, как только поставит в конюшню нашего пони.
Хозяин оторвался от очага, куда подкладывал дрова, и с каким-то испугом произнес:
— Это что же, мой бездельник даже не отвел вашего пони в конюшню? Пусть только явится…
Его тираду оборвал скрип двери. Она распахнулась, и спертый воздух таверны вступил в неравное сражение с холодным горным ветром, принесшим с собой пригоршни снежной крупы. Появившаяся на пороге фигура в мокром шерстяном плаще быстро захлопнула дверь и столь же быстро прошла к огню. Вошедший ловко обогнул раскачивавшегося Дакара и обратился к хозяину:
— Ты напрасно ругаешь своего конюшего, он работящий малый. Просто у нас насквозь промокла упряжь. Ее надо было смазать, а пони Халирона не подпускает к себе мальчишек. Обычно с этим норовистым животным приходится возиться мне. Так что не сердись.
У Дакара раскалывалась голова. Перед глазами снова все расплывалось. Он сощурился, чтобы получше разглядеть вошедшего. Какие-то невообразимые рукавицы, странная накидка поверх плаща. Одно слово — бродяга в одежде с чужого плеча. Посетители подвинулись, освобождая ему проход к очагу. Ученик Халирона торопливо расстегнул свой промокший наряд. Было слышно, как на пол с хрустом падают льдинки. Из-под одежды он извлек длинный предмет клиновидной формы, тщательно завернутый в непромокаемую ткань, и бережно положил его на стол, подальше от жара очага. Следом на скамью шлепнулись задубелые рукавицы.
Краешком глаза Дакар увидел, как Халирон вскочил и подбежал к свертку.
— Я сам,- властным голосом сказал менестрель. Ученик осторожно сжал его запястья.
— Побереги свои пальцы, — с укоризной заботливого сына возразил он.
Сам того не желая, ученик привлек к себе всеобщее внимание. Его престарелый учитель, давно привыкший быть на виду, лишь пожал плечами. Он больше не порывался разворачивать сверток и даже позволил ученику снять с себя набрякший от воды плащ. Темные глаза хозяина, чем-то напоминавшие глаза верного пса, неотрывно смотрели на менестреля. Заметив в них сочувствие, Халирон пошутил:
— Ни за что не старься, дружище. Незавидное это состояние. Самое противное, что оно еще и долго тянется. Эт милосердный, неужели люди так никогда и не найдут лекарства от старости?
Не зная, как лучше угодить знатному гостю, хозяин накинулся на зазевавшуюся служанку:
— Чего глаза вылупила? Живо тащи сюда вина с пряностями и горячего супу. Если хозяйка еще на кухне, скажи ей, что я велел нарезать свежего хлеба.
Девчонка упорхнула, а Дакар под шумок уселся за ближайший стол и наравне с игроками в дротики стал беззастенчиво разглядывать прибывших гостей. Сняв с учителя плащ, ученик сбросил свой. Взорам собравшихся предстал худощавый, даже хрупкий человек, которому не было и тридцати. Его лицо обрамляли пепельно-каштановые волосы. Глаза ученика (насколько мог видеть Дакар) были карими, с оливковым отливом.
Безумный Пророк не помнил, чтобы когда-нибудь встречался с этим человеком.
Пока гости рассаживались и согревались, хозяин удалился за стойку и принялся спешно вытирать брызги с глазурованных чашек, которые он берег для богатых постояльцев. В зале возобновились прерванные разговоры. Метатели дротиков вернулись к игре. Из кладовой послышался визгливый и недовольный голос хозяйской жены, потом загремели горшки и кастрюли и по полу зашуршали ее торопливые шаги. Пришел работник с ведром и жесткой щеткой и начал оттирать копоть со стен в том месте, где сидели Халирон и его ученик. Дакар меж тем сидел в укромном уголке возле окна и обдумывал свое дальнейшее житье-бытье. Радоваться было нечему: шарь не шарь, а деньги он спустил все до последнего гроша. Он заметно протрезвел. На этой стадии у него всегда невыносимо болела голова и каждый посторонний звук только добавлял страданий. Сейчас его страдания усугублялись скрипом потолочных досок: наверху постояльцам готовили кровати, застилая их, если верить хозяину, белоснежными простынями. Потом хлопнула задняя дверь — это хозяин послал одного из своих косматых сыновей разнести по деревне весть о прибытии магистра Халирона, любезно согласившегося переночевать на здешнем постоялом дворе. Дакар вспомнил про свое странствие к отхожему месту и зябко поежился.
Вскоре через другую дверь в зал зашел конюшенный, который принес пожитки менестреля. Ученик подхватил их и понес наверх, а Халирон поудобнее уселся на скамье и стал пить горячее вино с пряностями. Между глотками он успевал делиться новостями и отвечать на вопросы. Пастуху, которому не терпелось узнать, почем нынче шерсть в глубине континента, менестрель сообщил, что они почти все время двигались вдоль берега. Еще кто-то спросил, успели ли торговые суда встать на зимнюю стоянку. Халирон отхлебнул из кружки и признался, что они с учеником ехали не по главной прибрежной дороге, а избрали старинную заброшенную тропу, поскольку она значительно короче.
— Знаю, сейчас вы начнете допытываться, видели ли мы паравианских призраков, — добавил Халирон, предваряя вопросы. — Если они и существуют, то не захотели нам показываться. Только старые дорожные камни, покрытые лишайниками, да безоглядные дали папоротника, побитого дождем. Никак не возьму в толк, отчего люди боятся ездить по таким дорогам.
— Маги — те не боятся, — ввернул свое слово погонщик мулов. — А простым людям боязно. Ночью туда вообще лучше не соваться. То огни какие прямо из-под земли засветят, то еще чего пострашнее случится.
Воцарилось напряженное молчание; подобных разговоров в таверне не любили. Положение спасла все та же служанка. Шурша юбками и качая бедрами, она появилась с подносом соблазнительно полных кружек. Дакар ничуть не боялся древних развалин и заброшенных дорог. Никакие диковинные огни не могли быть страшнее неудовлетворенного желания промочить горло. Понимая, что у норовистой девчонки эля не допросишься, а хозяина и подавно не разжалобить, Дакар повел внимательное наблюдение за стойкой. Он заметил, что хозяин, весь раздувшись от важности, стремился держаться поближе к Халирону. Служанка, наполнив очередную партию кружек, разносила их по столам. Глаз на затылке у нее не было, а значит… значит, на какое-то время бочка у стойки оставалась без присмотра. Оставалось лишь улучить момент.
Халирон отпустил шутку, вызвавшую взрыв хохота. В этот момент Безумный Пророк встал и бочком двинулся к стойке. Движения его были уверенными. Еще бы, этот трюк он проделывал не одну сотню лет. Вскоре он очутился между стойкой и бочкой. Невинно поглядывая куда-то в сторону, Дакар запустил руку в лохань, где в мыльной пене плавали кружки, и подцепил одну из них. Бочка находилась у него за спиной. Он ощупью открыл скрипучий кран и… Скрип и шум льющегося эля остались совершенно незамеченными. Удача явно благоволила пророку.
Он безошибочно знал, сколько времени наливается большая кружка. Глуповато улыбаясь, Дакар скосил глаза на дверь кухни, желая убедиться, что и там нет свидетелей его маневра.
Сбоку мелькнула чья-то тень. Ученик менестреля! Он бесшумно спустился сверху и едва не налетел на Дакара. Кружка качнулась, и холодные струйки эля забрызгали толстяку зад.
— Мы, похоже, не знакомы, — пробормотал застигнутый на месте преступления пьяница.
Он чувствовал: еще секунда, и драгоценный напиток польется на пол. Дакар протянул руку, намереваясь поскорее закрыть кран. Струя эля все-таки успела перемахнуть через края кружки и обильно увлажнить ему протертые пятки чулок.
Ученик менестреля лукаво усмехнулся, наклонился и быстро обуздал непокорный кран.
— Меня зовут Медлир,- сообщил он.- А вот насчет того, что мы не знакомы, ты ошибаешься. Сдается мне, я тебя знаю.
— Возможно, по какой-нибудь нелестной строчке из баллады,- сказал Дакар.
Сейчас главной задачей для него было вытащить из-за спины руку с кружкой, не расплескав драгоценного содержимого. Одержав эту маленькую победу, Дакар с простодушием младенца поглядел на Медлира и принялся вливать эль себе в глотку. Когда кружка на три четверти опустела, Безумный Пророк сообразил, что этот странный щуплый человек вовсе не собирается уличать его в краже эля. Толстяк оторвал губы от кружки и перевел дыхание. Теперь благоразумнее всего будет удалиться. Хлюпая ногами в луже эля, Дакар повернулся и решил возвратиться на прежнее место.
Медлир загородил ему дорогу.
— Не делай глупостей,- тихо сказал он.
Легким кивком головы ученик менестреля указал на разъяренную служанку, быстро пробиравшуюся к ним.
Замешательство Безумного Пророка переросло в ярость. Он одновременно ненавидел и голосистую девчонку, и ученика Халирона, помешавшего ему скрыться.
— Провалиться мне в Ситэр! — пробормотал Дакар и мученически скривил лицо, собираясь вылить остатки ворованного эля в лохань.
— Не торопись.
В тонких пальцах Медлира неведомо откуда появилась серебряная монета, которую он с потрясающей точностью бросил прямо в чашку на подносе служанки.
— Лучше выпей за мое здоровье, — предложил он Дакару. — Думаю, этого хватит, чтобы заплатить за лужу, в которой ты стоишь, и еще весь вечер поддерживать твое горло во влажном состоянии.
Онемевший Безумный Пророк безропотно позволил себя увести и усадить за стол возле стены. Он даже позабыл про мокрый и липкий панцирь, именуемый одеждой. Не успев очухаться от столь неожиданного поворота в судьбе, Дакар припал к кружке, после чего облизал с усов пену. Эль исчез в кишках, во рту остался стойкий привкус мыла.
— Чем не сюжет для баллады? — пробормотал он. Медлир сидел прямой, точно стрела. Его длинные волосы успели высохнуть и теперь свешивались на лицо.
— Это вовсе не сюжет для баллады. Я встречал твоего учителя.
У Дакара внутри все похолодело, а сальные волосы стали дыбом.
— Асандира? Где?
Он заерзал на скамье. Белки его глаз стали серыми, словно мясо устрицы. Затем его посетила успокоительная мысль.
— Ничего удивительного. Ты же странствуешь с Халироном повсюду, а он — давний приятель магов Содружества.
— Неужели тебя это тревожит? — спросил Медлир и махнул рукой, подзывая из сумрака зала светловолосую девчонку.
— Нет, ни капли,- торопливо ответил Дакар. Плата за эль не сделала служанку сговорчивее. Сердито шурша юбками, она подошла к столику и столь же сердито плеснула эля в опустевшую кружку Безумного Пророка. Тот подмигнул недоступной блондинке, качнул кружкой в сторону Медлира и провозгласил:
— За твое здоровье.
В это время хлопнула входная дверь, пропуская внутрь целую ораву местных жителей, чьи сапоги от частых визитов в коровники приобрели бурый оттенок, а мокрые плащи выразительно пахли овчиной. Вместе с мужчинами пришли и их жены. Не желая попусту тратить время, они принесли корзины с крашеной шерстью и гребни для ее чесания, веретена, прялки и даже нехитрые ткацкие станки. Кое-кто захватил прохудившиеся носки из грубой шерсти, требовавшие штопки. Холостая молодежь принарядилась, предвкушая танцы. В небольшом зале таверны сразу стало тесно и шумно. Не обращая внимания на затхлый воздух, люди оживленно болтали и смеялись.
Видя, как быстро заполняются столы, Медлир нехотя встал.
— Мне надо идти к учителю. Думаю, у нас еще будет время поговорить.
Дакар никогда не прекословил тем, кто щедро поил его элем. Кисловато улыбнувшись (голова продолжала болеть), он пробормотал:
— За время, которое будет, — после чего подкрепил свой тост солидным глотком.
Серый день незаметно перешел в вечер. Дакар успел наполовину одуреть от выпитого эля. Задубевшие чулки противно терли пальцы ног, но отыскать в такой толчее сапоги было занятием безнадежным. К тому же подняться из-за стола означало сейчас лишиться места. Дакар был плотно зажат между щуплым и смуглым деревенским ювелиром, отчаянно косившим обоими глазами, и краснощекой женой рудокопа. Веселье, царившее вокруг, пьянило не хуже эля. Безумный Пророк не отличался тонким музыкальным слухом, однако с воодушевлением подхватил припев своей любимой непристойной песенки. Разгоряченная элем и неожиданным празднеством, жена рудокопа вдруг обняла Дакара за плечи и крепко поцеловала. Блаженно улыбаясь, Дакар решил ответить на поцелуй и устроил себе двойное удовольствие, попеременно прикладываясь к сочным женским губам и кружке. Порции эля хорошенько промыли ее, и содержимое уже не отдавало мылом.
В зальчике таверны собралась едва ли не вся деревня. Столы были переполнены сверх всяких разумных пределов. Скамьи жалобно поскрипывали, с трудом выдерживая непомерный груз тел. Половицы блестели от пролитого эля.
Воздух, где кислые запахи мокрой овчины перемешались с ядреными струями человеческого пота, стал настолько плотным, что его вполне можно было резать ломтями. Люди сидели, стояли, а кто-то уже храпел, уронив голову на стол. Многие из-за жары разделись до рубах и нижних кофт, оставив намерение щегольнуть нарядами. Пока что собравшихся развлекал ученик Халирона. Медлир играл умело и с большим задором. Число танцующих не уменьшалось, равно как и число топавших ногами в такт музыке.
«Что тут удивительного?» — подумал Дакар, рассуждая сам с собой. Насколько он знал, Халирон всю жизнь искал себе достойную смену, прослушивая десятки желающих стать его учениками. Но у магистра были жесткие требования, и только на закате жизни он наконец сумел найти человека, которого согласился взять в ученики. А может, испугался, что так и умрет, никому не передав свое искусство. Как бы там ни было, старик не ошибся в Медлире. Тот самозабвенно и с чувством играл всевозможные танцы и песни, не забывая и про застольные. Жители захолустной деревушки, где бури часты, а праздники редки, были неистощимы на просьбы.
Незаметно наступила полночь, но никто и не думал расходиться. Посетители опустошили две бочки эля, вскоре такая же судьба ожидала и третью. Желая отблагодарить Медлира, хозяин вынес ему большое блюдо жареного мяса. Ученик менестреля слегка улыбнулся и, наклонившись к магистру, произнес несколько слов. Халирон кивнул и принял от него лиранту.
Гул в зале мгновенно стих. Халирон встал и, слегка язвительно улыбаясь, оглядел собравшихся.
— Зря вы устроили такую гробовую тишину, — произнес он звучным голосом, разбудившим малыша, который мирно посапывал у матери на коленях. — За шумом мне легче скрыть хруст в своих пальцах. Так что пеняйте на себя.
Медлир подвинул ему грубовато сработанный стул, и Халирон сел. Его бледные, с синими прожилками вен, руки осторожно легли на лиранту. Менестрель неторопливо проверил настройку. Медлир знал свое дело, и лиранта отозвалась чистым, звонким голосом. Тем не менее старик, верный привычке, все же несколько раз подкрутил колки. Тишина стала почти абсолютной, если не считать сонного лепетания ребенка и потрескивания поленьев в очаге. «Знаменитый менестрель — не Медлир, которому можно заказывать песни,- подумал Дакар.- Скорее всего, Халирон сам выберет, что петь». Но он ошибся.
— Досточтимый Халирон! — обратился к менестрелю какой-то порядком захмелевший гость. Он сидел в конце зала, и разглядеть его лицо Дакару мешали многочисленные спины и головы. — От людей, что бывали в Итарре, мы слышали про большую битву в тех краях. Вроде бы несколько лет назад в деширских лесах армия Итарры сражалась с принцем-чародеем, умеющим повелевать тенями. Не знаешь ли какой-нибудь баллады про ту войну?
Рука Халирона прочертила воздух и тронула струны.
— Знаю.
Старик переглянулся с Медлиром. Тот отставил блюдо и заявил, что забыл наведаться в конюшню и взглянуть на пони. Отвечая на неуклюжую просьбу пьяного рудокопа, Халирон продолжил:
— Я спою вам эту балладу. Пожалуй, она достовернее всех остальных, ибо я сам был свидетелем той битвы.
В зале заерзали и зашушукались. Халирон приглушил струны, наклонил голову и застыл. Потом он начал играть. Минорные аккорды вступления сменились мелодией, простой и строгой, точно заклинание. Звуки вздымались, кружились и переплетались друг с другом, вызывая отклик незримых струн в душах людей. Баллада была не из тех, что поют для развлечения, и слушателей ждали тяжелые минуты.
— Когда он дойдет до конца, ты заметно протрезвеешь, — на ходу шепнул Дакару Медлир.
Пока что Безумный Пророк был заметно пьян, и язык плохо слушался его. Зато ювелир еще не утратил способность говорить.
— Это почему? — спросил он. — Разве мы не станем пьянее, когда услышим про победу молодого героя? Светловолосого принца, который, по слухам, явился из какого-то другого мира?
Медлир плотно сжал губы.
— Любая война — это всегда бойня.
Как бы вторя басовым струнам лиранты, он добавил:
— Здесь не надо никаких слов. Одна мелодия этой баллады заставит плакать даже статуи.
«И чего он так взбудоражен? — подумал Дакар.- Наверное, устал столько времени играть».
Лысеющий ювелир недоверчиво качал головой, следя глазами за удаляющимся Медлиром. Дакар запустил пальцы в бороду. Ему не давала покоя мысль насчет цвета глаз ученика Халирона. Иногда они казались совсем не серо-карими.
К чарующим звукам лиранты прибавился завораживающий звук голоса первого менестреля Этеры. По-прежнему глубокий, чистый и звонкий, он подчинил своей волшебной силе каждого слушателя, перенеся всех на болотистые берега реки Талькворин, в туманное весеннее утро. Предвкушая легкую победу, к лесу двигались солдаты итарранской армии. Их было почти в десять раз больше, чем бойцов клана, осмелившихся дать пристанище Аритону Фаленскому. Несостоявшемуся королю Ратана. Повелителю Теней.
Куплет потонул в шарканье ног, скрипе скамеек и недовольном шепоте. Слушатели явно не ожидали, что Халирон с первых строк разочарует их. Нет, голос менестреля был великолепен, но содержание баллады! Надо же, он ни разу не упомянул спасителя Итарры, не сказал о блеске его фамильных сапфиров, а главное — о рукотворных молниях, явившихся орудием справедливой мести.
Трагическое повествование продолжалось, не обещая слушателям блистательного героя и счастливого конца. Ненависть итарранцев была сильнее рассудка, а тогда подвернулся удобный повод уничтожить своих извечных врагов.
Аккорды лиранты теперь казались слушателям ударами молота. Стихли все разговоры. Люди затаили дыхание. Каждый новый куплет, каждая строчка повествовали о жестокостях той однодневной войны. Баллада не воспевала ничьих героических подвигов, ибо их не было. Халирон не восхвалял магический дар и военную смекалку Повелителя Теней. Все предпринятое тогда Аритоном представляло собой отчаянную и безнадежную попытку спасти ни в чем не повинных людей, принесших ему клятву верности. Да, бойцы кланов подготовились к встрече непрошеных гостей. Когда настало время, воды нескольких запруд понеслись в Талькворин. Ревущая водная стихия помчалась навстречу основным силам итарранцев, попавшим в западню. Солдаты забыли, как еще утром, приближаясь к лесу, мечтали о быстрой и легкой победе. Вода несла им быструю, но не всегда легкую смерть, не щадя ни людей, ни коней.
Наемники, избегнувшие водной могилы, тоже уже не мечтали о победе. Ими двигало желание жестоко отомстить. Трагическая случайность помогла им осуществить, это желание. Им удалось обнаружить тщательно замаскированное место, где бойцы клана прятали своих женщин и детей. Расчет был прост: крики терзаемых детей и насилуемых женщин обязательно заставят уцелевших бойцов клана броситься на выручку и найти смерть.
Лиранта кричала и стонала, наполняя таверну жуткими картинами расправы над беззащитными. Четырнадцать струн плакали, повествуя о проклятии Деш-Тира, предопределившем эту бойню. Неведомая и коварная сила, пять веков лишавшая Этеру солнечного света, обратила дарования обоих принцев на войну. Там не было ни правых, ни виноватых. Там не было победителей. Только побежденные.
Последние аккорды напоминали звон и лязг оружия, выпавшего из мертвых рук.
Какое-то время люди оставались в оцепенении, и только потом, когда Халирон поклонился слушателям и стал бережно заворачивать свой инструмент, чары его баллады рассеялись. Все сдерживаемые слова и слезы разом хлынули наружу.
Поделиться книгой: