Истошно крича Макналти, чтобы он воспользовался нижними конечностями, мы принялись лихорадочно освобождаться от пут, помогая друг другу. Между тем у Макналти хватило сообразительности лишь попятиться на несколько шагов. Сверхчеловеческим усилием Армстронг наконец избавился от пут, выхватил из кармана брюк складной нож и начал разрезать веревки на руках у остальных. Миншул и Блейн, которых он таким образом освободил первыми, тут же помчались к Макналти, все еще величаво, подобно могучему Аяксу, торчавшему на одном месте, будто бросая вызов инопланетным богам. Ребята схватили его и потащили назад. Когда мы окончательно освободились, над нашими головами снова промчался катер, скрылся за высоченным столбом желтого тумана и с грохотом исчез где-то вдали. Мы хрипло закричали: «Ура!» Тут из основания желтого облака появилась огромная фигура, тащившая за собой два безжизненных тела. Это оказался Эл Стор. На спине у него была небольшая рация.

Он приблизился к нам, огромный, могучий, как всегда сверкающий неугасимым пламенем своих очей, и, бросив к нашим ногам два трупа, сказал:

— Смотрите — вот что с вами сделает этот туман, если сейчас же не возьмете ноги в руки!

Мы уставились на два тела, которые он притащил с собой. Это были те двое, которых он срезал излучателем, но то, как ужасно они успели разложиться, явно не было результатом воздействия игольного луча. Процесс гниения зашел настолько далеко, что трупами их было называть немного поздно, а скелетами — немного рано. На гниющих костях висели лишь клочки кожи да остатки внутренних органов. Можно себе представить, что случилось бы с Элом, если бы он был: человеком из плоти и крови, как мы, или даже если бы он просто дышал воздухом.

— Скорее к реке, — бросил нам Эл. — Даже если нам придется пробиваться с боем. «Марафон» приземлится на берегу, и мы во что бы то ни стало должны до него добраться.

— И попрошу вас не забывать, — официальным тоном добавил Макналти. — Устраивать ненужную бойню нам ни к чему.

Ну просто со смеху умереть можно! Все, чем мы располагали из оружия, так это излучателем Эла, ножиком Армстронга да своими собственными кулаками. А позади нас, совсем близко и по-прежнему неумолимо приближаясь к нам, двигалась стена желтой смерти. Между нами и рекой лежал мегаполис зеленых, населенный черт знает каким количеством туземцев, вооруженных черт знает каким оружием. Образно говоря, мы оказались между двух огней.

Мы двинулись вперед. Первым шел Эл, за ним — Макналти и здоровяк Армстронг. Следом за ними шли двое, волочившие на себе Джепсона, хоть и неспособного ходить, зато способного отлично ругаться. Еще двое несли тело, которое наши похитители не поленились притащить от самого корабля. Не встретив никакого сопротивления и без особых затруднений мы углубились сотни на две ярдов в лес и там наскоро похоронили парня, первым вступившего на негостеприимную почву этой планеты. Он ушел в землю тихо, без особых почестей, хотя в лесу по-прежнему слышался непрекращающийся барабанный бой.

Через сто ярдов нам пришлось хоронить еще одного. Приятель покойного — тот, с которым они развлекались, швыряя камешки, — расстроенный подобным окончанием жизненного пути приятеля, в качестве своего рода искупления вины решил идти первым. Мы продвигались вперед довольно медленно и очень осторожно, пытаясь заранее обнаружить возможную засаду, успеть среагировать на малейшее движение мечущего отравленные колючки куста или готового залить нас клеем дерева. Парень, идущий впереди, обошел сторонкой одно из деревьев, проросших сквозь очередной из домов. Все внимание несчастный полностью сосредоточил на темном зеве входа в дом и не заметил другое дерево, под которым как раз проходил. Оно было не слишком высоким, с серебристого оттенка корой, продолговатыми фигурными листьями, с которых свисали многочисленные длинные нити, всего фута три или четыре не достающие до земли. Он рукой отодвинул пару этих самых нитей. Блеснула яркая голубоватая вспышка, в воздухе распространился запах озона и паленых волос. Парень рухнул как подкошенный. Его убило током так же мгновенно, как если бы в него ударила молния.

Туман не туман, но мы все же вернулись на сто только что преодоленных ярдов назад и похоронили его рядом с товарищем. Церемонию провели на скорую руку — когда мы закончили, ползучая желтая отрава уже наступала нам на пятки. Мы снова двинулись вперед. Зеленоватые лучи солнца, пробиваясь сквозь листву над нашими головами, покрывали землю мозаикой из светлых и темных пятен. Обойдя стороной дерево-убийцу, окрещенное нами вольтивой, мы вскоре вступили на центральную улицу туземного города. Продвижение по ней имело как положительную, так и отрицательную сторону. Дома тянулись ровными рядами слева и справа от нас, на порядочном удалении друг от друга. Теперь мы могли двигаться по середине улицы так, что над головами у нас проглядывало небо и местная враждебная растительность уже не могла дотянуться до нас. Но это же обстоятельство делало нас гораздо более уязвимыми для внезапного нападения туземцев, если те все же постараются любой ценой не дать нам уйти. То есть нам предстояло преодолеть весь путь обратно при том, что мы со всех сторон были как на ладони.

Пока мы упрямо шли вперед по улице, морально готовые к любым неожиданностям. Саг Фарн сказал мне:

— Слушай, у меня появилась одна неплохая идея.

— Что за идея? — спросил я, в душе надеясь, что она может оказаться спасительной.

— А вот представь, что если сделать доску в двенадцать клеток, а не в восемь, — жизнерадостно сказал он, совершенно игнорируя наше плачевное положение, — то на ней можно расположить дополнительно по четыре пешки и по четыре новые старшие фигуры с каждой стороны. Я предлагаю назвать их «лучниками». Они могли бы ходить на две клетки вперед, а вражеские фигуры могли бы брать только на одну клетку вбок. По-моему, это просто восхитительно усложнило бы игру.

— Знаешь что, надеюсь, ты когда-нибудь все же проглотишь шахматы и подавишься ими, — разочарованно огрызнулся я.

— Увы, мне следовало бы помнить, что твои умственные способности находятся на уровне низших позвоночных. — С этими словами он извлек бутылочку с хулу, которую каким-то чудом ухитрился пронести сквозь все выпавшие на нашу долю испытания, отошел от меня подальше и принялся демонстративно нюхать. Нет, что ни говори, а я все равно ни в жизнь не поверю, что мы воняем, как утверждают марсиане!

Тут Эл Стор прекратил и нашу пикировку, и продвижение вперед вообще. Он возвестил:

— Думаю, пора! — С этими словами он включил свою портативную рацию, настроил ее и сказал в микрофон: — Стив, как слышишь меня? Прием.

Последовала пауза, затем послышалось:

— Да, мы в четверти мили от реки. Пока все тихо. Но это явно затишье перед бурей. Скоро окажемся на месте. — Снова пауза. — Хорошо, будем вас направлять.

Оторвавшись от микрофона и подняв глаза к небу, Эл по-прежнему держал наушник у уха и внимательно слушал. Мы тоже стали прислушиваться. Сначала мы не слышали ничего, кроме барабанного боя, который на этой сумасшедшей планете, кажется, вообще никогда не прекращается, но вскоре до нас донесся отдаленный шум, похожий на гудение гигантского шмеля. Эл снова взялся за микрофон. — Теперь мы вас слышим. Идите прямо в нашу сторону и скоро будете над нами. — Гул становился все громче. — Ближе, ближе. — Он подождал еще немного. Гул вроде бы чуть отклонился в сторону. — Теперь вы немного сбились с курса. — Новая недолгая пауза. Отдаленный звук вдруг стал мощным и громким. — Так держать! — Гул превратился в рев. — Давайте! — закричал Эл. — Вы почти над нами!

Он с надеждой взглянул вверх, и мы все как один тоже последовали его примеру.

В следующий миг над узким разрывом в кронах деревьев промчался катер и в мгновение ока скрылся из вида. Тем не менее экипаж катера, очевидно, все же заметил нас, поскольку маленькое суденышко сделало изящный поворот, вновь пару миль пронеслось параллельно улице и на умопомрачительной скорости вышло прямо на нее. Теперь мы все ясно видели катер и радостно приветствовали его, прыгая, как ошалевшие от радости дети.

— Видите нас? — спросил Эл в микрофон. — Тогда попробуйте во время следующего захода.

Катер снова сделал круг, лег на прежний курс и с ревом помчался прямо на нас.

Сейчас он напоминал чудовищный снаряд, выпущенный из древней пушки. Из его брюха вдруг посыпались какие-то предметы: тюки и ящики, начавшие медленно спускаться к нам на парашютах. Все это посыпалось на наши головы как манна небесная, а катер тем временем с ревом понесся дальше и исчез в северном направлении. Если бы не проклятые деревья, катер мог бы просто сесть, взять нас на борт и улететь, вырвав из лап опасности.

Мы жадно накинулись на припасы, разрывая упаковки и вытаскивая содержимое. Скафандры на всех. Что ж, они помогут нам уберечься от разного рода газообразной отравы. Полностью заряженные излучатели с запасными обоймами. Небольшой ящичек с полудюжиной крошечных атомных бомб. А еще по пузырьку йода и по пакету первой помощи на каждого.

Один здоровенный тюк застрял высоко на дереве. Вернее, за ветки зацепились стропы парашюта, а сам тюк, соблазнительно покачиваясь, висел в воздухе. Горячо надеясь, что в нем не содержится ничего такого, отчего можно взлететь на воздух, мы лучом перерезали стропы, и тюк упал вниз. В нем оказались концентрированные рационы и пятигаллонная канистра фруктового сока.

Сложив парашюты и нагрузившись припасами, мы двинулись дальше. Первую милю преодолели без осложнений: деревья, деревья, деревья и дома, покинутые обитателями. Только сейчас я заметил, что над всеми домами возвышались деревья одного и того же вида. Ни один дом не стоял ни под клеешлепками, ни под вольтивами, с ужасными свойствами которых мы имели несчастье познакомиться. Были ли домашние деревья безобидными, никто из нас проверять не стал, но Миншул наконец выяснил, что именно они являлись источниками непрекращающегося барабанного боя.

Наплевав на Макналти, который сразу возбужденно расквохтался, как курица-наседка, Миншул на цыпочках прокрался в один из пустующих домов, держа наготове излучатель. Через несколько секунд он вновь появился на пороге и сообщил, что дом совершенно пуст, но ствол дерева, проходящий сквозь него, грохочет, как африканский тамтам. Он приложился к стволу ухом и услышал, как внутри бьется могучее сердце. Макналти тут же пустился в рассуждения насчет того, что мы, скорее всего, просто не имеем права калечить или каким-либо иным способом причинять вред деревьям на этой планете. Мол, если на самом деле они являются пусть даже и полуразумными существами, то, по межзвездным законам, все равно обладают статусом аборигенов и в качестве таковых подпадают под действие раздела такого-то параграфа такого-то Транскосмического Кодекса, регулирующего межпланетные отношения. Он с большим смаком углубился в юридические аспекты этого вопроса, совершенно не принимая во внимание то, что еще до вечера может угодить в котел с кипящим маслом. Когда он наконец остановился, чтобы перевести дух, Эл Стор заметил:

— Слушайте, капитан, похоже, у здешних жителей свои собственные законы и они собираются неукоснительно придерживаться именно их. — С этими словами он указал прямо вперед.

Я проследил взглядом за его указательным пальцем и тут же начал лихорадочно облачаться в скафандр.

Говорят, рекорд по надеванию скафандра равняется двадцати семи секундам. Честное слово, я натянул его на двадцать секунд быстрее, да только мне вряд ли кто поверит. Ну вот, решил я, и настал час расплаты. В угрожающе нависшей надо мной деснице возмездия я ясно видел того несчастного гуппи и банку сгущенного молока.

В полумиле впереди нас поджидал вражеский авангард, состоящий из каких-то змееподобных чудовищ толщиной с меня и длиной никак не менее сотни футов. Все они скользили в одном направлении и на ходу практически не извивались. За ними в нашу сторону неуклюже продвигалась целая армия обманчиво безобидных с виду кустов. А вот уже за кустами, громко вопя от сознания собственной неуязвимости, наползала целая орда зеленых туземцев. Скорость наступления этой совершенно кошмарной армии определялась темпом продвижения змееподобных существ, ползущих впереди. Они двигались как-то неестественно, как будто им сейчас приходилось перемещаться раз в сто быстрее, чем обычно.

Охваченные ужасом при виде этого невероятного зрелища, мы остановились как вкопанные. Ползучие гады продолжали надвигаться на нас, производя впечатление существ невероятной мощи, которая в нужный момент выплеснется наружу. Чем ближе они к нам подползали, тем больше и омерзительней казались. Когда до них оставалось не более трехсот ярдов, я понял, что любой из этих тварей ничего не стоит обвиться сразу вокруг шестерых из нас и сдавить так, как никакой, даже самый исполинский, удав не сможет сжать и жалкого козленка. Это были самые дикие исчадья здешнего бескрайнего и полуразумного леса. Я понял это инстинктивно и даже услышал, как на ходу они издают негромкие мяукающие звуки. Так вот, значит, как выглядят мои таинственные зеленые тигры, с одним из которых нашим похитителям пришлось сразиться, когда нас уносили от корабля. Но, очевидно, они все же поддавались дрессировке, и их мощь и злобу можно было как-то держать в узде. Во всяком случае, здешним обитателям это, похоже, удалось. Следовательно, вполне возможно, что они стоят на гораздо более высокой ступени развития, чем Ка.

— Думаю, дистанция как раз самая подходящая, — вдруг сказал Эл Стор, когда расстояние между нами и чудовищами сократилось до двухсот ярдов.

Он небрежно поигрывал маленькой бомбочкой, которая, в принципе, могла бы превратить в пыль не только наш «Марафон», но и корабль раза в два больший.

Главным и самым серьезным недостатком Эла было то, что он, похоже, плохо представлял мощь игрушек, с которыми ему приходилось иметь дело. Поэтому они поигрывал бомбочкой так беззаботно, что мне вдруг ужасно захотелось, чтобы он оказался от меня где-нибудь подальше — желательно на другом краю Вселенной, — и только когда я уже едва не дрожал от страха, он размахнулся и швырнул бомбу в наступающих. Его мощная рука со свистом рассекла воздух, и смертоносный снаряд по широкой дуге отправился в сторону неприятеля.

Мы мгновенно залегли. Земля вздыбилась, вверх взметнулось ослепительное пламя, и полетели клочья пористых зеленых ошметков, на мгновение зависших в небе, а потом дождем посыпавшихся вниз.

Вскочив, мы бросились вперед и, пробежав сотню ярдов, снова залегли, увидев, что Эл бросает еще одну бомбу. На сей раз у меня было впечатление, что прямо у меня под боком вдруг проснулся вулкан. Взрыв оказался таким сильным, что я от удара чуть не распался на молекулы. Не успели его отзвуки затихнуть, как послышался рев вновь появившегося катера, который спикировал на противника с тыла и, похоже, сбросил еще парочку бомб. Просто кошмар какой-то!

— Давай! — крикнул Эл. Схватив обезножившего Джепсона, он вскинул его на плечо и бросился вперед. Мы помчались за ним.

Первым препятствием стал огромный кратер, на дне которого, все еще дымясь, кипела земля и корчились изувеченные остатки гигантских червей. Пробегая по краю кратера, я чуть не налетел на шестифутовый обрубок одной из этих тварей, который все еще продолжал конвульсивно дергаться. Между этим кратером и следующим там и сям были рассеяны остатки вражеского ползучего авангарда. И внутри и снаружи эти гадины оказались насквозь зелеными, а кожу их покрывали тоненькие волоски, которые и сейчас продолжали подрагивать. Сотню ярдов, разделяющую два кратера, мы покрыли в рекордно короткий срок, Эл по-прежнему несся впереди, даже несмотря на свою тяжеленную ношу. Я потел, как загнанная лошадь, и то и дело благодарил свою счастливую звезду за пониженную гравитацию. Только поэтому мне все еще удавалось поддерживать этот безумный темп.

Потом снова пришлось разделиться и с двух сторон огибать второй кратер. Вот тут-то нам и довелось впервые встретиться лицом к лицу с противником, и дальнейшее я помню уже смутно.

Передо мной возник куст. По старой земной привычке я отнесся к нему с пренебрежением, на мгновение позабыв те невзгоды, которые мы уже претерпели от здешних проклятых растений. Я почти не обратил на него внимания и мчался вперед. Зловредный куст отступил в сторону и, мгновенно обвившись вокруг моих ног, завалил меня на всем скаку. Я с размаху грохнулся о землю и, хотя как будто ничего себе не повредил, от неожиданности стал ругаться на чем свет стоит. Тем временем куст принялся методично посыпать мой скафандр серым порошком. Через мгновение я увидел длинное кожистое щупальце, которое оторвало от меня куст и методично разорвало его на куски.

— Спасибо, Саг Фарн, — выдохнул я, вскочил и снова помчался вперед.

Второго растительного недруга я уже скосил лучом, который, пройдя сквозь него, заодно поджарил стоящего ярдах в шестидесяти — семидесяти от меня, что-то кричащего и отчаянно жестикулирующего туземца. Саг тем временем занялся третьим кустом, порвал его и разбросал в разные стороны. Странный порошок на него, похоже, никак не действовал.

К этому времени Эл находился уже ярдах в двадцати впереди. Он остановился, выхватил еще одну бомбу, швырнул ее, бросился на землю, затем снова вскочил и, громко топоча башмаками, бросился вперед с Джепсоном, болтающимся у него на плече. Над нашими головами снова загрохотал катер. Он устроил самую настоящую бойню во вражеском тылу. Откуда-то из-за моей спины вдруг сверкнул игольный луч, едва не задевший шлем моего скафандра, и испепелил еще один куст. У меня в наушниках одновременно слышались голоса по крайней мере шести человек, на все лады честящих зловредных аборигенов. Справа от меня вдруг начало крениться и рухнуло на землю огромное дерево, но у меня не было ни времени, ни желания оглядываться и выяснять, кто его срубил.

Потом одна из змей схватила Блейна. Как ей, единственной из всех, удалось уцелеть, было уму непостижимо. Она, подобно остальным, лежала и дергалась, как и все ее подруги, но при этом сохранила свою смертоносную силу. Блейн налетел на нее, и в тот же миг она свернулась кольцом и стиснула его. Он отчаянно заверещал в микрофон шлема. Этот предсмертный крик был просто ужасен. В том месте, где могучие кольца стиснули скафандр, он лопнул, и во все стороны брызнула кровь. Это зрелище и вопль умирающего Блейна так ошеломили меня, что я невольно остановился и в меня врезался бегущий прямо за мной Армстронг.

— Не останавливаться! — проревел он и, толкнув меня вперед, мгновенно разорвал бешено извивающуюся гадину на несколько корчащихся кусков. Мы снова помчались вперед, вынужденные оставить изуродованные останки Блейна на милость враждебных джунглей.

К этому времени мы уже пробились сквозь передовые отряды псевдорастений и врезались в изрядно поредевшие боевые порядки яростно завывающих туземцев. Под нашими ногами с треском лопалось множество шаров с отравой, но скафандры надежно защищали нас от воздействия их газообразного содержимого. Да и в любом случае мы неслись слишком быстро, чтобы успеть почувствовать на себе действие отравы. Я одного за другим срезал излучателем трех зеленых туземцев и успел заметить, как Эл, даже на мгновение не притормозив, оторвал голову еще одному.

Мы уже начали задыхаться от быстрого бега, когда враг неожиданно дрогнул. Услышав вой заходящего в очередное смертоносное пике катера, оставшиеся в живых аборигены прыснули в разные стороны и мгновенно скрылись в густом лесу. Путь был свободен. Мы, не сбавляя хода и по-прежнему держа излучатели наготове, наконец выскочили на берег реки. А там, на поляне у самой воды, нас ждало самое приятное и долгожданное зрелище на свете — наш милый «Марафон».

И тут Саг Фарн, когда мы уже радостно ринулись было к открытому входному люку, сделал нечто совершенно непредвиденное, изрядно нас напугав. Он обогнал нас, заслонил люк своей огромной тушей и, подняв вверх обрубок щупальца, заявил:

— На вашем месте я бы так не торопился! — В чем дело? — спросил Эл. Его горящие глаза уставились на обрубок щупальца марсианина, и он добавил: — Что с тобой случилось?

— Я лишился большей части щупальца, — сказал Саг Фарн так небрежно, будто для него лишиться щупальца так же легко, как снять шляпу. — Это все тот порошок. Он состоит из мириадов субмикроскопических насекомых. Они пожирают все, на что попадут. И уже начали есть меня. Оглядите себя получше.

Елки-палки, он оказался совершенно прав! Начав внимательно осматривать скафандр, я заметил на нем серые пятнышки порошка, медленно меняющие форму.

Так, значит, рано или поздно они проедят ткань скафандра и примутся за меня!

Мне еще никогда в жизни не было так паршиво. Одним словом, нам пришлось тут же возле корабля, по-прежнему не спуская глаз с опушки леса, с полчаса заниматься раздражающей и довольно потной работенкой: прожаривать другу другу скафандры расширенными до максимума лучами на минимальной мощности. К тому времени, когда последние остатки живого порошка обуглились и отвалились, я чувствовал себя так, будто меня и самого как следует прожарили.

Молодой Уилсон, которого хлебом не корми, а дай возможность посмеяться над другими, воспользовался случаем и заснял всю унизительную процедуру взаимного прожаривания на пленку. Я отлично знал, что в один прекрасный день все это будет продемонстрировано любопытному миру, вальяжно развалившемуся в мягких креслах у экранов и страшно далекому от всякого рода невзгод, выпавших на нашу долю у Ригеля. Втайне я надеялся, что хоть немного серых жучков уцелеет, доберется до его пленки и добавит происходящему на ней хоть малую толику подлинного реализма.

Затем, напустив на себя официальный вид, Уилсон сделал несколько снимков леса, реки и парочки перевернутых туземных лодок с их двухлопастными веслами. В конце концов мы с облегчением погрузились на корабль.

Катер тоже был принят на борт, и «Марафон» незамедлительно стартовал.

Никогда еще я не испытывал такого облегчения, видя в иллюминаторе нормальный и приятный глазу желтовато-белый свет, навсегда смывший с наших лиц желчную трупную зелень. Стоя у иллюминатора вместе с Бренандом, мы наблюдали, как эта странная жуткая планета уменьшается в размерах, и не могу сказать, чтобы я уж очень сильно жалел об этом. Тут к нам сзади подошел Эл и сообщил:

— Сержант, посадок больше не предвидится. Капитан принял решение возвращаться на Землю.

— А почему? — спросил Бренанд. Он указал на уменьшающийся зеленоватый шарик: — Ведь мы так и не обнаружили почти ничего стоящего.

— Макналти считает, что мы узнали вполне достаточно и привезем более чем ценную информацию. — Паузу заполнил ритмичный гул двигателей. — Макналти говорит, что он соглашался возглавить экспедицию, а не скотобойню. С него, мол, довольно, и он намерен подать в отставку.

— Идиот напыщенный! — в сердцах заметил Бренанд, не выказывая ни малейшей уважительности к капитану.

— Хотелось бы все-таки понять, что же такого мы узнали? — спросил я.

— Ну прежде всего нам удалось выяснить, что жизнь на этой планете в основном симбиотична, — отозвался Эл. — Разные ее формы сосуществуют и совместно используют свои возможности. Люди сосуществуют с деревьями, причем у каждого народа деревья свои. А сосуществовать им дает возможность как раз тот самый странный орган на груди.

— Лекарства в обмен на кровь, — с отвращением заметил Бренанд.

— Но, — продолжал Эл, — на планете есть и гораздо более цивилизованные, чем Ка, народы, настолько высокоразвитые и богоподобные, что могут надолго отрываться от своих деревьев и путешествовать по всей планете днем и ночью. Они умеют доить свои деревья, хранить и носить с собой питательную жидкость и пить ее из чашек. Они — единственные, кто сумел извлечь пользу из навязанного им симбиотического образа жизни и — по меркам этой планеты, конечно, — обрести свободу.

— На поверку они оказались не такими уж богоподобными! — усмехнулся я.

— Не в этом дело, — возразил Эл. — Верно, нам удалось с боем вырваться из их плена, но победить их нам не удалось. Они как были, так и остались единственными хозяевами своего мира. А мы понесли довольно тяжелые потери и еле унесли ноги, да еще не знаем, как снова поставить на ноги Джепсона.

Когда он повернулся, собираясь уходить, я кое-что вспомнил:

— Эй, послушай-ка, а что все-таки случилось после нападения на корабль? И как вам удалось напасть на наш след?

— Мы уже начали терпеть поражение. И решили, что главное достоинство храбреца — благоразумие. Поэтому мы взлетели до того, как они успели полностью вывести корабль из строя. А уж после обнаружить вас особого труда не составляло. — Его глаза горели, как всегда, невозмутимо, но, готов поклясться, на сей раз в них сверкали искорки насмешки. — С вами оказался Саг Фарн. А с нами остались Кли Янг и все остальные. — Он постучал себя пальцем по лбу. — Забыл, что ли? У марсиан очень большой гамиш.

— Они же могут общаться между собой телепатически! — с досадой воскликнул Бренанд. — Совсем вылетело из головы! Но ведь Саг Фарн ни разу даже словом об этом не обмолвился. Косоглазый паук просто дрых всю дорогу.

— И тем не менее, — сказал Эл, — он все время поддерживал со своими приятелями контакт.

Он пошел дальше по коридору и скрылся за углом. Тут раздался сигнал, и мы с Бренандом, обнявшись, как братья, вместе с кораблем перешли на флетнеровский режим полета. Зеленый мир превратился в крошечную точку с быстротой, которой я никогда не перестану изумляться. Постепенно приходя в себя, мы кое-как разогнулись, и Бренанд тут же протянул руку к клапану давления марсианского отсека и повернул регулятор. Когда стрелка поползла направо и наконец остановилась на отметке пятнадцать фунтов, лицо его озарилось мрачным удовлетворением.

— Слушай, марсиане ведь сейчас там, — напомнил я. — Боюсь, им это не понравится.

— А им это и не должно нравиться. Я покажу этим резиновым чучелам, как водить нас за нос!

— Макналти тоже будет не в восторге!

— А кого волнует, будет он в восторге, или нет? — проревел он.

В этот момент из-за угла внезапно появился Макналти, шествуя со всегда присущим ему достоинством.

Бренанд быстро и довольно громко добавил:

— Как тебе не стыдно! Мог бы относиться к нему поуважительнее и называть его капитаном!

Понятно? В общем, если вам когда-нибудь доведется оказаться в космосе, насчет корабля можете не беспокоиться. Если вам что-нибудь и угрожает, то только находящиеся вместе с вами на борту подлецы.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Путешествие на Гипнотику

Я рассчитывал провести честно заработанные двенадцать месяцев отпуска в довольствии и покое на родимой Земле, но, как всегда, оказалось, что я рано начал радоваться. Какой-то дьявольски дотошный очкарик из обсерватории ухитрился убедить власть предержащих в том, что в районе Кассиопеи имеется очередной подходящий шарик. После этого во все концы полетели вороха телеграмм, призывающих нас — усталых и доверчивых простаков — немедленно бросить милые нашим сердцам мирные утехи и явиться на корабль.

Я получил свою повестку в три часа теплым ласковым днем, как раз когда с упоением качался в кресле на веранде. Могу вас заверить, ни место, ни время вовсе не располагали к тому, чтобы с радостью воспринять подобное приглашение. Я чуть было не послал принесшего телеграмму посыльного куда подальше, но вовремя спохватился — ведь парень тут ни при чем. Потом я прочитал текст, порвал бумажку в мелкие клочки, выругался в сердцах и, закрыв глаза, предался своему прежнему занятию. На следующее утро я упаковал вещички и вылетел на восток, заглотив наживку просто потому, что не хватило мужества поступить иначе. Одним словом, у меня не хватило мужества оказаться трусом.

Вот так и получилось, что я снова, в который уже раз, стоял у иллюминатора, наблюдая за тем, как быстро увеличивается и постепенно занимает все обозримое пространство незнакомый мир. Несмотря на то что новая экспедиция не вызывала ни малейшего энтузиазма, вид планеты так захватил меня, что я едва не забыл пристегнуться, когда перед посадкой «Марафон», как всегда, вышел из флетнеровского режима. Я чуть не опоздал. Снова возникло ощущение, что тебя взяли да и вывернули наизнанку, а потом, как-то сразу, произошла посадка.

Мое обычное место было в оружейной, где я благополучно и пребывал, в то время как остальные в кают-компании тянули жребий, кому первому подставлять зад под возможные пинки инопланетян. Предыдущие экспедиции уже отучили членов экипажа по-детски беззаботно радоваться возможности ступить на твердую землю, не получив ни разрешения, ни оружия. Во всяком случае, на сей раз никто и не подумал обводить Макналти вокруг пальца и выползать наружу через дюзы.

В ближайшем ко мне иллюминаторе я наблюдал массу растений всех мыслимых видов. Правда, была у них одна особенность, которая сразу бросалась в глаза, а именно то, что ни одно не переплеталось ни с какими другими. Низкое или высокое, широкое или узкое, но каждое растение занимало строго свой отдельный клочок земли так, что солнечные лучи свободно падали на разделяющее их пространство. Короче, джунгли, которые, строго говоря, таковыми не являлись. По здешним джунглям можно было гулять совершенно спокойно, в том смысле, что особых препятствий для ходьбы там не наблюдалось. Хотя, само собой, человека там, могли подстерегать и другие, гораздо более серьезные опасности.

Кругом преобладал зеленый цвет, хотя то тут, то там попадались пятна желтого или коричневого цвета. Похоже, хлорофилл свойственен растительности на большинстве планет, где вдоволь солнечного света. Лучи здешнего солнца золотистыми пятнами падали на землю между отдельными растениями. Местное светило в основном было подобно нашему старому доброму солнышку, только с чуть более горячими лучами, поскольку оно находилось немного ближе к планете.

При виде этой чужой растительности, расположившейся по принципу «живи и жить давай другим», мне стало как-то не по себе. Во всей этой строгой упорядоченности ощущалось что-то искусственное. Правда, я не замечал, чтобы растения были высажены ровными рядами или росли группами. И тем не менее мне в голову пришла мысль, что какие-то существа, мыслящие совершенно иначе, чем мы, выращивали их специально. Будто какой-то сеятель прошел здесь с перемешанными между собой семенами самых разных растений, беря их по одному и аккуратно опуская в землю в каком-то одному ему известном порядке. Ну вроде того, как если бы вы стали сажать сначала дуб, а через двадцать футов от него — капусту. Подошел Бренанд и заметил:

— Похоже, на всех чужих мирах действует один обманчивый принцип: все они стараются выглядеть как можно более безобидными, а сами тем временем готовятся укусить.

— Думаешь, и этот готовит нам сюрприз?

— Не знаю. Но биться об заклад, что это райский сад, я бы пока не стал.

— А как насчет побиться, что это просто чей-то сад?

— Что ты имеешь в виду? — с любопытством спросил он.

Я указал рукой в иллюминатор:

— Сам посуди: где тут извечная борьба за жизненное пространство?