— Только что был здесь. Могу посмотреть… А кто его спрашивает?

— Его маменька.

— Оставьте идиотские шутки! — возмутились в трубке. — Судя по вашему го…

— Это не твое дело! — надрывно проорал Моури. — Скрива есть или нет?

Неожиданно на другом конце провода смягчились, голос зазвучал неестественно заискивающе:

— Будьте любезны, подождите минутку. Я его непременно разыщу.

— Можете не беспокоиться. Гурда тоже нет?

— Нет, сегодня не было. Но Скриву я найду, он либо наверху, либо…

— Козел! — гаркнул Моури и, свистнув в трубку, шарахнулся от автомата как ошпаренный.

Неподалеку, в дверях своего заведения, позевывал лавочник и с интересом поглядывал на Моури. Тут же околачивалось еще четыре сирианца. Пять свидетелей, пять пар глаз, запечатлевших внешность только что покинувшего телефонную будку человека.

«Подождите минутку. Я непременно разыщу его» — это был голос не хозяина таверны или какого-нибудь завсегдатая притона, ни намека на развязность подзаборного слэнга. В этом голосе отчетливо слышалась властная надменность шпика и сладкозвучная изворотливость кайтемпского соловья: «Подожди, подожди, а мы вычислим тебя и сцапаем по всем правилам».

Спортивной ходьбой Моури добежал до остановки и запрыгнул в отходящий автобус. Двери захлопнулись, автобус заурчал и грузно покатил по дороге.

Не успел Моури подумать, чем сейчас заняты лавочник и компания, как навстречу пронесся полицейский динокар и с визгом затормозил прямо напротив будки. Автобус свернул направо. Моури поежился — жизнь его висела на волоске, он чуть не попался, «Сьюсан» засвечена, его обложили со всех сторон.

Как они вышли на таверну — это стоило обмозговать — может, через Ураву? А может, Гурд со Скривой слишком громко топали по крышам или штекером индукционной катушки щелкнули по носу какую-нибудь важную шишку? Если их замели, то, какими бы они не были крутыми ребятами, они наверняка раскололись. Самые твердокаменные становятся безудержно разговорчивыми, когда им выдергивают ногти или подводят к вискам электрический ток.

Хорошо, пусть они заговорили, но что им известно? Они могут поведать Кайтемпи захватывающую историю о некоем психопате с мэшемским говором и с неиссякаемым запасом гульдов, однако они ни слова не произнесут ни о Дирак Ангестун Гесепт, ни о засланных на Джеймек землянах.

Но теперь появились еще пятеро, показания которых лягут новыми сведениями в пухлые секретные папки.

«Вы заметили, кто только что вышел из будки, да?»

«Да-да. Увалень такой, деревенщина. И вроде как торопился.»

«Куда направился?»

«А вот, прямо до остановки. Вкатился в тридцать восьмой автобус и уехал.»

«Опишите-ка его, и побыстрее.»

«Ну, такой, среднего роста, среднего возраста. Толстомордый и весь в крапинку, больной, видать. Брюшко — что надо. Да, и фалкин под носом, рыжий такой. Как одет? Меховая куртка, штаны полотняные, широкие такие. Ботинки, ботинки коричневые и тяжелые. Одно слово — фермер.»

И уже своим:

«Быстро в машину, за автобусом. Если поспешим, возьмем гада. Рацию! Надо передать его приметы всем постам. Хитрая бестия. Как он сообразил, что в «Сьюсан» наш человек?! Сукин сын, еще свистнул в трубку. Даю голову на отсечение — у него где-то поблизости припрятана машина. Автобус — только уловка.»

«Побереги дыхание. Двое от нас уже ушли. Если упустим третьего…»

«Да-да, я знаю.»

Глава 9

Моури выскочил из автобуса, пересел в другой и поехал в обратную сторону. Играть нынче в городе в пятнашки — себе дороже: у преследователей есть его приметы, и весь Джеймек, несомненно, поднят на ноги, так что, подальше от Пертейна.

Он еще раз поменял маршрут и вышел за милю от моста, где зарыл куль с банкнотами. Моури не собирался откапывать деньги, он снова возвращался к пещере. Черт с ними, с гульдами, не пропадут. Наверняка отъевшегося фермера будут искать не только в городе, в любой момент здесь могут объявиться полицейские и тогда ему несдобровать. Самое лучшее, — поскорее исчезнуть и изменить наружность.

Итак, Моури возвращался к пещере.

До опушки леса он добрался без происшествий. Дальше, какое-то время, он шел вдоль обочины, пережидая в зарослях редкие машины. Но вскоре по шоссе хлынул сплошной автомобильный поток, и Моури отчаялся засветло добраться до цели. Вдобавок ко всему, он порядком выдохся — ноги гудели и подкашивались, веки слипались. Он свернул в лес, облюбовал местечко поукромнее и с наслаждением развалился на мягком моховом ложе.

Вулф говорил, что один человек в состоянии парализовать целую армию! Хотелось бы знать, подумал Моури, какую армию парализовал он и кому от этого стало лучше? Скольких драгоценных человеко-часов стоил он врагу — тысяч? Десятков тысяч? Миллионов? Как бы противник использовал силы, которые Джеймс Моури отвлек на себя? Да, именно в ответах на эти вопросы кроется главное — соответствует ли джеймекская «оса» своему назначению.

Мало-помалу Моури забылся сном.

Стояла глубокая ночь, когда он проснулся посвежевший и без гадкого чувства безысходности. Все могло обернуться куда хуже, ведь отправься он прямехонько, без звонка, в таверну — и ему крышка. Даже если его загребли бы на общих основаниях, он не мог ручаться, что возьмись за него всерьез, он бы не сломался. Только мертвец хранит молчание в стенах Кайтемпи.

Продираясь сквозь непроглядную чащобу, Моури не один раз помянул добрым словом удачу, а может, интуицию, подтолкнувшую его к телефону; затем мысли переключились на братьев: если их взяли, он лишился ценных союзников, если — нет, то где теперь их искать?

Уже светало, когда Моури, шатаясь от усталости, выбрался к пещере. Буквально рухнув на гальку, он скинул тяжелые фермерские боты и, откинувшись на спину, опустил в ручей утомленные ноги. Моури лежал и думал все о том же — как выйти на Скриву? Рано или поздно, заграбастав парочку-другую «даговцев», Кайтемпи поймет, что в «Сьюсан» ей делать больше нечего и снимет засаду. Тогда можно будет наведаться в таверну, глядишь, что-нибудь удастся разузнать. Но когда это случится, одному Богу известно.

Можно, конечно, попробовать, изменив до неузнаваемости внешность, подкараулить кого-нибудь из вертепского отребья и использовать как ниточку к Гурду и Скриве.

Однако существовала опасность, что Кайтемпи не только засела в таверне, но и сконцентрировала внимание на всей округе: агенты в штатском неустанно бдят в радиусе мили от злачного места, хватая каждого, на их взгляд, подозрительного.

Час, если не больше, Моури ломал голову, пока не изобрел-таки способ связаться с братьями. Будем надеяться, решил он, что они на свободе и что они не конченные идиоты; если у них хватит мозгов и воображения, они должны прийти к аналогичному решению.

Указатель «33 дены», дорога на Редайн — место одной из встреч, там, под указателем, он и оставит Скриве записку. Если они выполнили последнее задание, то желание получить пятьдесят тысяч гульдов должно изрядно обострить их сообразительность.

Взошло солнце, его живительное тепло разлилось по поляне, проникая сквозь нависшие кроны деревьев, даже на темных сырых стенах пещеры заиграли солнечные блики. Стоял один из тех дней, когда вдруг навалившаяся лень прижимает к земле, и нет сил ей сопротивляться, остается одно — предаться упоительной неге безделья.

Поддавшись искушению, Моури устроил себе выходной. Постоянные гонки, преследования, вечные недосыпы, нервотрепки — все это привело к тому, что он порядком сдал: щеки ввалились, под глазами появились мешки, ему просто жизненно необходим был отдых.

Весь день он бродил по лесу, радуясь тишине и покою, возвращаясь временами к манящим яствами контейнерам.

Кайтемпи? Наверняка они сейчас орудуют в местах более населенных, нежели лесные дебри; кто додумается разыскивать беглеца за двадцать миль от проезжей дороги? И понять их можно: Дирак Ангестун Гесепт в их глазах — массовая политическая организация, столь массовая, что запихать всех ее членов в какую-то там пещеру — немыслимо.

Ночью Моури спал, как младенец, без сновидений, и проспал целых двенадцать часов. Отдыхать так отдыхать, постановил он, и с утра до вечера бил баклуши: нежился под солнцем, купался в ручье, мурлыкал под нос какие-то песенки. Лишь далеко за полдень, когда спала жара, Моури занялся собой, своей внешностью. Он аккуратно подстриг волосы на военный лад — под ежик, инъекцией убрал с лица фалкин, перекрасился с ног до головы; посвежел, порозовел, а когда вставил в рот протезы, сделался, ну, копия — профессиональный вояка с тяжелым как кирпич подбородком.

Он облачился в дорогой гражданский костюм и лаковые армейские туфли, как заправский космодесантник, лихо повязал шейный платок, прицепил к часам платиновый брелок, надел на правое запястье фирменный браслет с личным номером и превратился в полковника военной разведки Красна Халопти с полным арсеналом необходимых документов, обязывающих всех и каждого оказывать ему содействие в любое время дня и ночи.

Впервые Моури выглядел так важно, чинно и так непохоже на все предыдущие перевоплощения. Довольный, он уселся на контейнер и настрочил коротенькое послание братьям-разбойникам: «В таверне вместо вас полным-полно соко. Если вы живы и хотите получить обещанное, поройтесь под левой южной опорой моста Асако. А если хотите подзаработать еще, оставьте ваши координаты.»

Не подписываясь, Моури сложил записку вчетверо и, вложив в непромокаемый пакетик, спрятал в карман. Там же скрылся настоящий сирианский браунинг с глушителем и фальшивое разрешение на хранение оружия.

Новая роль — новые трудности: при первой же проверке его легенда летит в тартарары, единственное, на что стоит уповать — на генетическое раболепство сирианцев перед погонами. Надменный, чопорный вид, непрошибаемая самоуверенность — так можно и Кайтемпи обвести вокруг пальца. Встречают-то по одежке.

Давно стемнело, когда Моури с чемоданчиком, вдвое тяжелее обычного, пустился в дорогу. Он шел и в который раз сетовал, что его база расположена в такой глухомани — двадцать миль, что ни говори, вымотают кого угодно, но все-таки даже и двадцать миль — не дорогая плата за безопасность.

Впереди лежал долгий, неторный путь: выходить на автостраду и ловить попутку никак не пристало полковнику военной разведки, поэтому Моури сделал крюк и окольным путем вышел к перекрестку, где сел в рейсовый автобус, следующий в Пертейн.

С полчаса он слонялся по центральным улицам города, пока не высмотрел подходящий динокар. Никто не закричал ему вослед и не погнался за украденной машиной — Моури, по-хозяйски отчалив от тротуара, покатил в направлении Редайна. У знака «33 дены» он остановился и, дождавшись, когда дорога опустела, зарыл под указателем записку. Потом вернулся в город и поставил машину на прежнее место; поездка заняла чуть больше часа, возможно, владелец и не хватился пропажи.

На почтамте, куда затем отправился Моури, было не протолкнуться. Он достал из чемодана дюжину увесистых пакетов, надписал адреса и отправил по назначению. Двенадцать бандеролей, двенадцать зловеще протикивающих консервных банок с часовым механизмом, двенадцать лаконичных, но содержательных посланий.

В этой банке — СМЕРТЬ!

Одна такая бомба может унести сто тысяч жизней!

Кончайте с войной, или мы кончим с вами.

Дирак Ангестун Гесепт.

Пока одни лишь слова, ничего более, но зато именно те слова, которые огреют боссов Кайтемпи почище иной дубины и зададут работенку не только их мозгам. К каждой военной шишке, как пить дать, приставят по телохранителю — а сколько на Джеймеке больших шишек! — на каждую шишку да по одному шишкарю, получится целый полк телохранителей. Уйму народу бросят в почтовые отделения потрошить посылки, и это еще не все! Огромная армия дозиметристов рассыплется по всем крупным городам планеты в поисках возможного ядерного очага, а на случай взрыва, который то ли будет, то ли нет, придется держать в постоянной боевой готовности бесчисленную гвардию гражданской обороны. Первого встречного с неуставным выражением лица станут хватать прямо на улице, не интересуясь даже документами. После Салланы, Ридарты, Уравы власти не посмеют проигнорировать эти двенадцать бандеролей, не отнесутся к даговским угрозам, как к безумному бреду какого-то шизофреника.

Моури шел по улице, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, Он представил, как вдруг вытянется, развернув пакет, какая-нибудь гнусная харя, как заметается, не зная, что делать, как кинется в сортир, бросит банку в унитаз и спустит воду, а потом станет орать в телефон, требуя минеров или что-то в этом духе.

Моури увлекся занимательной картиной и не сразу осознал, что над Пертейном стоит протяжный вой. Он остановился, поглазел по сторонам, кинул взгляд в небо, но не увидел ничего особенного: народу вроде поменьше, чем всегда, некоторые, как и он, тоже недоуменно озираются — с чего бы это гудеть сирене?

Неожиданно кто-то толкнул его в спину. Моури обернулся — полицейский.

— Спускайся вниз, лупоглазый, — проорал он прямо в ухо.

— Вниз?! — изумился Моури. — Куда это вниз? Да и с какой стати?

— В убежище! — взбеленился констебль. — Оглох? Воздушная тревога! — рявкнул он и, не дожидаясь ответа, понесся дальше, крича во всю глотку: — Вниз! Все спускайтесь вниз!

Наконец Моури обратил внимание, как сирианцы один за другим исчезают в дверях подвала какого-то магазина, и, не желая шутить с судьбой, последовал за всеми. Спустившись вниз, он поразился, до какой степени забито народом огромное помещение, люди, без всяких понуканий, едва заслышав тревогу, бежали в убежище; по меньшей мере, несколько сот человек уже томилось здесь, пережидая воздушное нападение, кто — стоя, кто — на лавках, кто — прямо на полу. Моури отыскал местечко у стены и присел на чемодан.

— Каково, а? Воздушная тревога! — пробурчал сидящий рядом старичок со слезящимися глазами.

— Тревога и тревога, — отозвался Моури. — Ничего не попишешь.

— Да-да, но ведь весь спакумский флот разбит! — взвизгнул старикашка, притягивая к себе взоры. — Радио, телевидение, — не унимался он, — только и талдычат: «Спакумская флотилия развеяна по вселенной!» Скажите пожалуйста! Откуда тогда тревога, я вас спрашиваю? Что за чудеса такие?! С кем мы еще воюем?

— Скорее всего — учения, — попытался успокоить его Моури.

— Учения! — Старикашка захлебнулся от злобы. — Или мы не ученые! Весь флот спакумский разбили, а все туда же — учиться! Нет уж, простите, мы победили и мы же прячемся в нору!

— Отцепись-ка, дедушка, — устало произнес Моури, притомившись от гнусавого зудения старика. — Я не включал сирену.

— Разницы нет — кто, какой-нибудь паскудыш, вонючий соко, — распылялся старик. — Нам просто морочат голову, хотят, чтобы мы поверили в этот бред! Я знаю, война не кончена. Неслыханная победа у Центавры. А тут тебе — воздушная тревога! — Он со свистом сплюнул на пол. — Нас держат за кучу дерь…

— Заткнись, скотина. Чего хай поднял! — проревел некий угрюмый детина, обрезая разошедшегося старика на полуслове.

Но старикашка был далек от того, чтобы заткнуться, не соображая, кто перед ним, он пер напролом.

— И не заткнусь, и не подумаю! Я шел своей дорогой, никого не трогал, вдруг кто-то хватает меня за ворот и запихивает в этот мышиный погреб.

Угрюмый отвернул лацкан пиджака — сверкнула никелированная бляха, которую он сунул под нос старику, — и отчеканил:

— Я сказал, заткнись, скотина!

— Что вы вообще себе позволяете? — взвился старик, отмахиваясь от агента, как от мухи. — В мои годы…

Угрюмый вместо ответа выхватил резиновую дубинку и обрушил на голову престарелого сумасброда. Тот рухнул, как подкошенный.

— Позор! — донеслось откуда-то; по толпе пробежал неодобрительный шепоток, но никто не шелохнулся.

Угрюмый ухмыльнулся и, показывая, почем нынче укоризна, со всего маху пнул распростертого на полу старичка, затем поднял глаза на Моури.

— Ну, чего вылупился? — проскрежетал он.

— Кайтемпи? — спокойно поинтересовался Моури.

— А тебе что?

— Да так…

— А ты лучше заткнись и не суй рыло куда не следует.

Толпа зароптала.

В этот миг с улицы в подземелье спустились двое полицейских и уселись на нижнюю ступеньку. Они утирали потные лбы и выглядели до слез несчастными и замотанными. Агент подсел к ним и, достав пистолет, принялся нянчить его на коленях. Моури загадочно ему улыбнулся.

В воздухе повисло тяжелое молчание: люди жадно вслушивались в тишину, пытаясь уловить хоть малейшие отзвуки воздушного нападения. И где-то через полчаса донесся то нарастающий, то исчезающий в отдалении рокот ракетного двигателя, потом — опять безмолвие.

Напряженность возрастала с каждой минутой, все понимали, — ракеты запускают не ради забавы, и спакумский корабль, начиненный смертоносным грузом, может сбросить его прямо им на головы.

Снова — раскаты двигателя, и снова — тишина. Было слышно, как дышат люди; на лицах — ужас, в воздухе — едкий запах пота. Моури подумал, что умереть под собственными бомбами будет чертовски обидно.

Внезапно пол под ногами содрогнулся, стены задрожали, с улицы послышался звон бьющегося стекла. Однако грохота чудовищного взрыва никто не услышал — только мелкая дрожь, передающаяся от пола, и тишина, зловещая тишина.

Через три мучительных часа наконец прозвучал отбой тревоги. Толпа с облегчением вздохнула и, перешагивая через неподвижного старичка, устремилась вверх. Моури увязался за агентом.

Как только толпа рассеялась, он догнал его и любезно заговорил:

— Ударная волна, взрыв произошел на приличном расстоянии. — Угрюмый что-то пробурчал в ответ. — Я хотел поговорить с вами, — продолжал Моури, — но там, среди этого столпотворения…

— Ну-ну, а чем, собственно, оно тебе мешало?

Моури протянул удостоверение.

— Полковник?.. Военная разведка?.. — промычал Угрюмый, мигом теряя спесь. Он с трудом проглотил слюну и вернул Моури документы. — Ты… Вы хотели сообщить что-то об этом старом хрыче?

— Да нет, что вы! Старикан получил по заслугам. Недурно вы его отделали! — Моури отметил благодарный взгляд агента. — Горлопан, чуть людей до истерики не довел. А таких, как он, — тьма тьмущая.

— Да-да, это вы верно заметили. Надо придушить всех краснобаев. Любое ораторство надо пресекать на корню.

— Я как раз шел в Кайтемпи, когда прозвучала тревога, — начал Моури. — Мне срочно нужен хороший специалист, вроде вас. Я уж посмотрел, как вы работаете — блеск, ничего не скажешь. Может, вы меня избавите от необходимости тащиться в штаб, вы — именно то, что нужно: сказано — сделано, и никаких шуток. Как ваше имя?

— Саграматолу.

— А, вы из К-17, — догадался Моури. — Там у всех длинные имена.

— Да-да. А вы, как я понимаю, с Диракты. И акцент, и фамилия…

Моури засмеялся:

— Здорово! Мы ничего не можем скрыть друг от друга! Здорово!

— Да-да, — разулыбался Саграматолу и посмотрел на Моури с нескрываемым любопытством. — Так что вы хотите, чтоб я сделал?

— Мы должны с вами взять одного из руководителей ДАГ. Быстро и без шума. Тихо, но верно. Если бросить на операцию взвод, то, боюсь, опять ничего не выгорит. Как говорят спакумы: «Много народу — мало кислороду».

— Да-да, тут вы правы, — согласился Саграматолу.

— В принципе, я смог бы и сам справиться, но мало ли что — вдруг он выскочит черным ходом. Вы — отличный напарник в таком деле, и основная заслуга в поимке главаря будет ваша.

Глаза Угрюмого вспыхнули.