Под давлением кризиса различные группы мелкой буржуазии вынуждены были создавать объединения. В то же время экономическая конкуренция между мелкими предприятиями препятствовала возникновению такого чувства солидарности, как у промышленных рабочих. В силу своего общественного положения мелкий буржуа не мог примкнуть ни к своему общественному классу, ни к промышленным рабочим. Если к своему классу он не мог примкнуть из-за царившей в его среде конкуренции, то к промышленным рабочим он не мог примкнуть изза чувства страха перед пролетаризацией. И тем не менее фашистам удалось объединить различные группы мелкой буржуазии. Что в психологии масс послужило основой этого объединения?
Ответ на этот вопрос даёт социальное положение мелких и средних чиновников и служащих частных фирм. Экономическое положение среднего служащего хуже экономического положения среднего квалифицированного промышленного рабочего; худшее положение служащего частично компенсируется за счёт слабой надежды продвинуться по службе, а в случае чиновника – за счёт ожидания пожизненной пенсии. Таким образом, для этого класса характерны зависимость от государственной власти и конкурентное отношение к сослуживцам, которое препятствует развитию чувства солидарности. Социальное сознание чиновника характеризуется не солидарностью с сослуживцами, а его отношением к правительству и «нации». Оно заключается в полной идентификации с государственной властью [11], а в случае служащего частной компании – в идентификации с компанией. Чиновник столь же покорен, как и промышленный рабочий. Почему у него не возникает чувство солидарности, как у промышленного рабочего? Это объясняется его промежуточным положением между органом управления и основной частью работников ручного труда. Подчиняясь вышестоящему, он является представителем власти для нижестоящих и в качестве такового занимает привилегированное моральное (но не материальное) положение. В психологии масс такой тип персонифицируется армейским сержантом.
Примерами власти вышеупомянутой идентификации могут быть дворецкие, лакеи и другие слуги аристократических семей. Перенимая у господ образ мышления и нормы поведения, они полностью изменяются, причём их стремление устранить последствия своего низкого происхождения нередко превращает их в карикатуры на лиц, у которых они находятся в услужении.
Идентификация с властью, фирмой, государством, нацией и т. д., которую можно выразить формулой: «Я – государство, власть, фирма, нация», конституирует психическую реальность и служит замечательным примером превращения идеологии в материальную силу. Вначале в сознании служащего или чиновника зарождается лишь смутная мысль о том, что хорошо быть таким, как начальник, однако под давлением материальной зависимости его личность полностью изменяется в соответствии с требованиями правящего класса. У всегда готового приноровиться к начальству буржуа возникает раскол между его экономическим положением и его идеологией. Жизнь его проходит в материально стеснённых обстоятельствах, но в своём стремлении подражать господам он нередко доходит до смешного. Он недоедает, но придаёт большое значение «приличному костюму». Цилиндр и фрак превращаются в материальный символ его характерологической структуры. Одежда людей даёт замечательную возможность составить суждение об их массовой психологии на основании первого впечатления. Приспособительная установка позволяет установить конкретное отличие психологической структуры мелкого буржуа от структуры промышленного рабочего [12].
Как далеко проникает идентификация с авторитетом? Мы уже убедились, что такая идентификация существует. Вопрос, однако, заключается в том, каким образом, наряду с экономическими условиями жизни, оказывающими непосредственное влияние на мелкого буржуа, эмоциональные факторы настолько укрепляют его психологическую установку, что характерологическая структура его личности остаётся неизменной во время кризиса и даже тогда, когда безработица разрушает непосредственную экономическую основу его жизни.
Как уже отмечалось, различные группы мелкой буржуазии отличаются по своему экономическому положению, но основные особенности их семейной ситуации остаются одинаковыми. Именно в этой семейной ситуации хранится ключ к пониманию эмоциональных основ вышеупомянутой структуры.
Семейные узы и националистические чувства
На начальном этапе семейная ситуация различных групп мелкой буржуазии не отличается от их непосредственного экономического положения. Семья представляет собой мелкое хозяйство или предприятие. (Это не относится к семьям чиновников.) Члены семьи мелкого торговца работают на его предприятии и таким образом избегают расходов на постороннюю помощь. На мелких и средних фермерских хозяйствах совпадение семьи и способа производства ещё более ярко выражено. В принципе, на такой деятельности построено хозяйство великих патриархов (например, хозяйство Загруды). В тесном переплетении семьи и хозяйства таится ответ на вопрос, почему крестьянство «привязано к земле» и «традициям» и, как следствие этого, доступно влиянию политической реакции. Это отнюдь не означает, что привязанность к земле и традициям определяется только экономическим характером жизни. Фермерский способ производства приводит к установлению жёстких семейных отношений между всеми членами данной семьи при условии предварительного подавления и вытеснения сексуальных влечений, чреватых серьёзными последствиями. Тогда на этой двойной основе возникает типично крестьянское мировоззрение. Его суть составляла патриархально-сексуальная мораль. В одной из своих работ я охарактеризовал трудности, с которыми пришлось столкнуться Советскому правительству при коллективизации сельского хозяйства. Эти трудности были вызваны не только «любовью к земле», но и, что самое важное, семейными узами, обусловленными владением землёй.
«Уже одна возможность сохранить в качестве фундамента всей нации здоровое крестьянское сословие имеет совершенно неоценимое значение. Ведь многие наши нынешние беды являются только следствием нездоровых взаимоотношений между городским и сельским населением. Наличие крепкого слоя мелкого и среднего крестьянства всегда было лучшей защитой против социальных недугов, от которых мы сейчас страдаем. Более того, это единственное решение, позволяющее нации зарабатывать хлеб насущный в рамках своей экономики. Таким образом, устраняется пагубная роль промышленности и торговли, и они занимают надлежащее место в общей структуре национальной экономики со сбалансированным спросом и предложением».
Такова была позиция Гитлера по крестьянскому вопросу. Несмотря на её бессмысленность (с экономической точки зрения) и низкую эффективность попыток политической реакции ограничить механизацию крупных сельских хозяйств и остановить разорение мелких хозяйств, с точки зрения массовой психологии эта пропаганда была действенной, так как оказывала определённое влияние на прочную структуру семьи мелкого крестьянина.
В конечном счёте тесная взаимосвязь между семейными отношениями и сельскохозяйственными формами экономики нашла выражение у националистов после захвата ими власти. Поскольку по своей массовой основе и идеологической структуре гитлеровское движение было движением среднего сословия, одним из первых его законодательных актов, направленных на защиту интересов этого сословия, был указ от 12 мая 1933 года о «Новом порядке владения земельной собственностью», который возвращался к древним законодательным нормам, основанным на «нерасторжимом единстве крови и земли».
Приведём несколько характерных фрагментов этого указа.
«Нерасторжимое единство крови и земли является необходимой предпосылкой здоровья нации. В Германии эта связь, рождающаяся из естественного миросозерцания нации, обеспечивалась правовыми гарантиями в сельскохозяйственном законодательстве прошлых столетий. Ферма со службами наследовалась крестьянской семьёй от предков и не подлежала продаже. Впоследствии было навязано законодательство, которое разрушило правовую основу такого устроения. Тем не менее во многих областях страны немецкий крестьянин, обладающий здоровым народным миросозерцанием, сохранил этот древний обычай, передавая по наследству фермерское хозяйство от поколения к поколению.
Правительство пробудившегося народа обязано гарантировать национальное пробуждение путём правового регулирования нерасторжимого единства крови и земли, сохранившегося благодаря немецкому обычаю на основе закона о заповедном имуществе
Владелец сельского или лесного хозяйства, зарегистрированный в компетентном окружном суде в качестве наследника заповедной собственности, обязан передать по наследству свою собственность в соответствии с законом о заповедном имуществе. Владелец такого унаследованного фермерского хозяйства называется фермером. Фермер не может владеть более чем одной фермой, унаследованной в соответствии с указанным законом. Только один ребёнок фермера имеет право брать на себя руководство унаследованной фермой. Он является законным наследником. Сонаследники должны содержаться за счёт фермерского хозяйства, пока не обретут экономическую самостоятельность. Если не по своей вине они впоследствии окажутся в стеснённом материальном положении, они также имеют право найти приют на ферме. Передача по наследству незарегистрированного фермерского хозяйства, которое тем не менее имеет право на регистрацию, осуществляется в соответствии с законом о заповедном имуществе.
Фермерским хозяйством, унаследованным в соответствии с законом о заповедном имуществе, может владеть только тот фермер, который является немецким гражданином и немцем по происхождению. Немцем по происхождению считается только тот, у кого на протяжении четырех поколений среди предков по мужской линии не было ни одного лица еврейского или «цветного» происхождения. Очевидно, что в соответствии с буквой этого закона каждый германец считается лицом немецкого происхождения. Брак с лицом, не имеющим немецкого происхождения, не позволяет ребёнку от этого брака стать владельцем фермерского хозяйства, унаследованного в соответствии с настоящим законом.
Задача этого закона заключается в защите фермерских хозяйств от тяжких долгов и опасного раздробления в процессе наследования, а также в том, чтобы сохранить их в качестве постоянного наследства семей независимых фермеров. В то же время закон ставит своей целью обеспечить разумное распределение сельскохозяйственных угодий. Для сохранения жизнеспособности государства и народа необходимо обеспечить максимально равномерное распространение по всей стране большого числа экономически независимых мелких и средних фермерских хозяйств».
Какие тенденции нашли отражение в этом законе? Он не соответствует интересам крупных землевладельцев, которые стремятся поглотить мелкие и средние фермерские хозяйства и создать постоянно увеличивающийся разрыв между землевладельцами и неимущим сельскохозяйственным пролетариатом. Однако крушение этих стремлений вполне возмещалось за счёт сохранения сельскохозяйственного среднего сословия, в существовании которого были заинтересованы крупные землевладельцы, поскольку он составлял массовую основу их власти. Сама по себе идентификация мелкого землевладельца с крупным землевладельцем в качестве частного собственника представляется менее существенной, чем сохранение идеологической атмосферы мелких и средних собственников, т. е. той атмосферы, которая существует в мелких хозяйствах и предприятиях, находящихся во владении одной семьи. Эта атмосфера, как известно, формировала лучших националистических бойцов и пробуждала в душах женщин националистический энтузиазм. Здесь мы находим объяснение, почему политическая реакция постоянно болтала о «нравственном влиянии крестьянства». Но этот вопрос уже относится к сфере сексуальной энергетики.
Связь между индивидуалистическими способами производства и авторитарной семьёй в среде мелкой буржуазии служит одним из многих источников фашистской идеологии «большой семьи». В дальнейшем мы рассмотрим этот вопрос в другом контексте.
Экономическое натравливание мелких предприятий друг на друга соответствует атмосфере семейной замкнутости и конкуренции,, характерной для мелкой, буржуазии, несмотря на проповеди фашистских идеологов о «приоритете общественного благосостояния перед благосостоянием отдельного человека» к вопреки их превознесению «корпоративной идеи». Основные элементы фашистской идеологии, «фюрерский принцип», семейная политика и т. д. имеют индивидуалистический характер. Если в основе коллективных элементов фашизма лежат социалистические тенденции народных масс, то в основе индивидуалистических элементов .лежат интересы крупных предпринимателей и принципы фашистского руководства.
Ввиду естественной структуры личности указанная экономическая и семейная ситуация прекратила бы своё существование, если бы её надёжность не обеспечивалась особыми взаимоотношениями между мужчиной и женщиной и характером сексуальности, определяемым этими взаимоотношениями. Мы называем эти взаимоотношения патриархальными.
С экономической точки зрения средний городской буржуа находится не в лучшем положении, чем работник ручного труда. В своём стремлении отличаться от рабочего он в основном вынужден опираться на свою семью и сексуальную жизнь. Его экономические потери компенсируются за счёт сексуальной морали. В случае чиновника этот мотив является наиболее эффективным элементом его идентификации с правителями. Сексуально-моралистическая идеология компенсирует экономические ограничения в силу неравенства чиновника и аристократа, несмотря на его идентификацию с аристократом. В принципе, характерная для чиновника сексуальность и обусловленный ею тип культуры позволяют ему отличаться от мелкого буржуа.
Вся совокупность таких моральных установок, группирующихся вокруг отношения личности к сексу и обычно называемых «мещанскими», сводятся к понятиям (но не актам) порядочности и долга. Здесь необходимо дать правильную оценку тому впечатлению, которое эти два слова производят на мелких буржуа, в противном случае нам нет необходимости на них останавливаться. Они то и дело упоминаются в расовой теории и диктаторской идеологии фашизма. В действительности образ жизни мелкой буржуазии, практика её деловых отношений навязывают совершенно противоположный тип поведения. Бесчестность является неотъемлемой частью самого существования частной торговли. Когда крестьянин покупает лошадь, он делает всё возможное, чтобы принизить её достоинства. Продавая год спустя ту же лошадь, он расхваливает её, утверждая, что она стала моложе, лучше и сильнее. Чувство «долга» определяется не особенностями национального характера, а деловыми интересами. Свой товар всегда лучше, чем товар другого лица. Пренебрежительное отношение к своим конкурентам – отношение, абсолютно лишённое порядочности – служит важным средством предпринимательской деятельности. Подобострастие и разборчивость в отношениях с заказчиками свидетельствуют о гнёте экономического существования мелких предпринимателей, который в конечном счёте способен испортить наилучший характер. И тем не менее понятия «порядочности» и «долга» играют весьма значительную роль в жизни мелкой буржуазии. Это невозможно объяснить только стремлением скрыть грубую материалистическую подоплёку. Ибо, несмотря на все лицемерие, высокие чувства, вызываемые понятиями «порядочности» и «долга», неподдельны. Вопрос заключается только в их источнике.
Источники этих чувств следует искать в бессознательной эмоциональной жизни. Вначале на них мало обращают внимание, а затем просто не хотят замечать их связь с вышеупомянутой идеологией. И тем не менее анализ связей в мелкобуржуазной среде не оставляет сомнений в существенном значении взаимосвязи между сексуальной жизнью и идеологией «долга» и «порядочности».
Прежде всего следует отметить, что политическое и экономическое положение отца отражается в его патриархальном отношении к остальным членам семьи. В лице отца авторитарное государство имеет своего представителя в каждой семье, и поэтому семья превращается в важнейший инструмент его власти.
Авторитарное положение отца отражает его политическую роль и раскрывает связь семьи с авторитарным государством. Отец занимает в семье такое же положение, какое занимает по отношению к нему начальник в производственном процессе. В своих детях, особенно в сыновьях, он воспроизводит своё раболепное отношение к авторитету. Благодаря этим условиям возникает пассивно сервильное отношение мелкого буржуа к фигуре фюрера. Далёкий от действительного понимания природы мелкой буржуазии, Гитлер имел в виду именно эту её особенность, когда писал:
«По своей природе и мировоззрению народ в подавляющем большинстве настолько женствен, что его мысли и поступки определяются эмоциями и чувствами в значительно большей мере, чем доводами здравого смысла.
Душа народа в высшей степени проста и цельна. Для неё не существует множества оттенков Она не признаёт никакой половинчатости. Для неё существует только настоящее и ненастоящее, любовь и ненависть, правильное и неправильное, правда и ложь»
Здесь мы имеем не «врождённую склонность», а типичный пример воспроизведения авторитарной системы в структуре её членов.
Вышеупомянутое положение неизбежно приводит к жёсткому подавлению женской и детской сексуальности. Если под влиянием мелкобуржуазной среды у женщин развивается покорность, усиленная вытесненной сексуальной непокорностью, то у сыновей, наряду с раболепным отношением к авторитету, формируется глубокая идентификация с отцом, которая служит основой эмоциональной идентификации с любой формой авторитета. Вероятно, долго останется неразгаданной загадка процесса формирования психологических структур опорных слоёв общества, который обеспечивает их подгонку к социальной структуре в соответствии с задачами правящих кругов, не уступающую по точности подгонке деталей прецизионного станка. Как бы там ни было, то, что мы описываем как структурное воспроизвеление экономической системы общества в психологии масс, представляет собой основной механизм формирования политических идей.
Следует отметить, что ситуация экономической и социальной конкуренции способствует развитию указанной структуры в психологии мелкой буржуазии лишь на более позднем этапе. Формируемый на этом этапе тип реакционного мышления представляет собой дальнейшее развитие психологических процессов, восходящих к первым годам жизни ребёнка в атмосфере авторитарной семьи. Для авторитарной семьи характерны не только конкуренция между детьми и взрослыми, но и потенциально более серьёзные последствия конкуренции среди детей данной семьи в их взаимоотношениях с родителями. В детские годы эта конкуренция, которая при достижении совершеннолетия и во время жизни за пределами семьи приобретает преимущественно экономический характер, реализуется на основе сильных эмоциональных взаимосвязей (любовь – ненависть) между членами одной семьи. Эти взаимосвязи составляют отдельную область исследования, и поэтому мы не будем подробно останавливаться на них. Здесь достаточно лишь отметить, что сексуальные торможения и ослабления, составляющие наиболее существенные предпосылки существования авторитарной семьи и определяющие структурное формирование психологии мелкого буржуа, осуществляются с помощью религиозного страха, который возникает на основе чувства сексуальной вины и глубоко коренится в эмоциональной сфере. Таким образом, мы приходим к проблеме отношения религии к отрицанию самого факта существования полового влечения. Сексуальное бессилие приводит к ослаблению чувства уверенности в себе. В одних случаях это возмещается огрублением сексуальности, а в других – жёсткость становится особенностью характера. Принуждение к установлению контроля над своей сексуальностью и поддержанию сексуального вытеснения приводит к возникновению патологических эмоционально окрашенных понятий чести и долга, мужества и самообладания [13]. Однако патологический и эмоциональный характер таких психологических установок во многом не согласуется с реальным поведением личности. Человек, способный достигнуть генитального удовлетворения, отличается честностью, надёжностью, отвагой и сдержанностью. Эти особенности органически входят в состав его личности. Человек с ослабленными гениталиями и противоречивой сексуальной структурой вынужден постоянно напоминать себе о необходимости сдерживать свои сексуальные влечения, сохранять своё сексуальное достоинство и мужество перед лицом искушений. Борьба с искушением мастурбировать знакома всем без исключения детям и подросткам. В процессе этой борьбы формируются реакционные элементы психологической структуры личности. В различных группах мелкой буржуазии реакционная структура приобретает значительную прочность, укореняясь наиболее глубоко в психике. Принудительное подавление сексуальных влечений служит основным источником энергии и содержания мистицизма. Поскольку различные группы промышленных рабочих находятся под воздействием одних и тех же социальных факторов, у них формируются соответствующие отношения. В то же время, благодаря явному отличию их образа жизни от образа жизни мелкой буржуазии проявление сексуальнопозитивных сил имеет у рабочих более отчётливый и сознательный характер. Аффективное укоренение таких структур является причиной бессознательной тревоги, а их сокрытие под покровом психологических особенностей не позволяет разумным доводам проникать в глубинные пласты личности. (Значение этого утверждения для практической реализации сексуальной политики рассматривается в последней главе.)
Не останавливаясь на степени влияния бессознательной борьбы индивидуума со своими сексуальными потребностями на формирование метафизического мышления, мы приведём лишь один пример, характеризующий национал-социалистическую идеологию. Мы часто сталкиваемся с рядом таких понятий, как личная честь, семейная честь, расовая честь, национальная честь. Эти понятия соответствуют различным пластам индивидуальной структуры личности. В этом ряду, однако, отсутствуют понятия, связанные с общественно-экономическим базисом: капитализм или, точнее, патриархат; установление обязательного брака; подавление сексуальной сферы; борьба личности против своей сексуальности; индивидуальное компенсаторное чувство чести и т. д. Самое важное положение в указанном ряду занимает идеология «национальной чести», которая соответствует иррациональной сущности национализма. Чтобы достаточно ясно понять это положение, нам снова придётся отклониться от нашей основной темы.
Борьба авторитарного общества против детской и подростковой сексуальности (а впоследствии и борьба индивидуума против своей сексуальности в пределах своего эго) осуществляется в рамках авторитарной семьи, которая является лучшей формой организации для успешного ведения такой борьбы. Сексуальные желания, естественно, побуждают индивидуума вступать в различные отношения с обществом, устанавливая с ним разнообразные связи. В случае подавления таким желаниям остаётся только одна возможность для своего проявления – разрядка в тесных рамках семьи. Сексуальное торможение составляет основу как семейной замкнутости индивидуума, так и его самосознания. Следует учитывать, что динамика метафизических, индивидуальных и семейных чувств отражает лишь различные грани одного и того же процесса отрицания существования сексуальности, причём лишённое всякой мистики, ориентированное на реальность мышление характеризуется свободным отношением к семье и, по меньшей мере безразличным отношением к идеологии аскетической сексуальности. Поэтому представляется существенным установление связи с авторитарной семьёй на основе торможения сексуальности. При этом исходная биологическая связь ребёнка со своей матерью, а также привязанность матери к своему ребёнку создают преграду для; сексуальной реальности и приводят к прочной сексуальной фиксации и неспособности вступать в другие отношения [14]. Связь с матерью составляет основу всех семейных уз. По своей субъективно-эмоциональной сути понятия родины и народа являются понятиями матери и семьи. В сознании различных групп среднего сжатия образ матери ассоциируется с образом родины для ребёнка, аналогично тому как семья предстаёт в виде «народа в миниатюре». Это позволяет нам понять, почему в национал-социалистическом ежегоднике за 1932 год национал-социалист Геббельс взял в качестве девиза для своих десяти заповедей следующие слова: «Никогда не забывай, что твоя страна – это твоя мать». Ему, очевидно, не был известен более глубокий смысл этих слов.
По случаю Дня Матери в 1933 году «Ангрифф» писала:
«День Матери. Народная революция смела всё мелочное со своего пути. Идеи снова вступили в свои права, объединяя семью, общество, народ. Идея Дня Матери вполне подходит для почитания того, что символизирует немецкая идея: Немецкая Мать! Только в новой Германии придаётся такое значение жене и матери. Она – защитница семейной жизни, на основе которой рождаются новые силы, способные повести наш народ вперёд. Она – немецкая мать – служит единственной носительницей идеи немецкой нации. Идея „матери“ неотделима от идеи „немецкого“. Что ещё может сблизить нас больше, чем совместное почитание матери?»
С точки зрения психологической структуры личности эти утверждения представляются верными, независимо от их социально-экономической необоснованности. Ибо националистические чувства формируются на основе семейных уз и, аналогично семейным узам, коренятся в фиксированной [15] связи с матерью. С точки зрения биологии это невозможно объяснить, так как связь с матерью становится социальным продуктом в той мере, в какой она в дальнейшем превращается в семейную и националистическую связь. В период возмужания связь с матерью допускает существование других привязанностей, т. е. естественных половых отношений, при условии, что сексуальные ограничения не приведут к её закреплению. В качестве социально мотивированного закрепления эта связь составляет основу формирования националистических чувств в период возмужания индивидуума, и только на этой стадии она превращается в реакционную социальную силу. Националистические чувства не нашли столь отчётливого выражения у промышленных рабочих, как у мелких буржуа. Это объясняется различиями в социальных условиях жизни и – как следствие – более свободными семейными отношениями.
Теперь, я полагаю, никто не будет упрекать нас в «биологизации» социологам, так как известно, что отличительная особенность семейной жизни промышленного рабочего определяется его положением в производственном процессе. И тем не менее мы должны задать вопрос: почему промышленный рабочий столь податлив влиянию интернационализма, тогда как мелкий буржуа явно тяготеет к национализму? В объективной экономической ситуации это различие можно определить только при учёте вышеупомянутой связи между экономическим и семейным положением промышленного рабочего. Других способов определения указанного различия не существует. Причину странного нежелания марксистских теоретиков рассматривать семейную жизнь в качестве важного фактора укрепления социальной системы, т. е. в качестве решающего фактора формирования структуры личности, следует искать в семейных отношениях самих теоретиков. Трудно переоценить глубину и эмоциональность семейных связей [16].
Мы можем продолжить рассмотрение важнейшей связи между семейной и националистической идеологией. Семьи разделены и противопоставлены так же, как и народы. В обоих случаях в основе этого разделения и противопоставления лежит экономическая причина. Проблемы пропитания и другие насущные нужды постоянно тревожат семью мелкого буржуа (служащего, низкооплачиваемого технического работника и др.). Поэтому экспансионистские тенденции большой семьи мелкого буржуа также воспроизводят тенденции империалистической идеологии: «Народу нужны пространство и пропитание». Этим объясняется особая податливость мелкого буржуа влиянию империалистической идеологии. Он способен полностью идентифицировать себя с персонифицированной концепцией нации. Таким образом, семейный империализм воспроизводится в национальном империализме на идеологическом уровне.
В этой связи представляет интерес высказывание Геббельса в брошюре «Ди верфлюхтен хакенкрейцер» (Эгер Ферлаг, Мюнхен, стр. 16 и 18). Она была написана в ответ на вопрос, является ли еврей человеком.
«Если кто-нибудь ударит кнутом вашу мать по лицу, разве вы станете его благодарить? Разве он человек!?
Тот, кто так поступает, – не человек. Это скот! Сколько же тяжёлых страданий причинил и причиняет еврей нашей матери Германии! Он – еврей – развратил нашу расу, ослабил нашу энергию, разрушил наши обычаи и подорвал наши силы. Еврей, этот демон распада, начинает преступное избиение народа».
Здесь необходимо учитывать значение идеи кастрации как наказания за сексуальное удовольствие. Кроме того, необходимо также учитывать сексуально-психологический фон бредовых идей ритуального убийства и фон антисемитизма как такового. И, наконец, необходимо дать правильную оценку чувствам сексуальной вины и тревоги реакционера с учётом ударного воздействия таких бессознательно составленных формулировок на бессознательную эмоциональность обычного читателя. В таких высказываниях и их бессознательноэмоциональном воздействии мы находим корни национал-социалистического антисемитизма. Полагают, что фашисты «запутывают». Разумеется, и запутывают тоже. Но при этом упускается из виду, что с идеологической точки зрения фашизм отражает сопротивление сексуально и экономически больного общества болезненным, но необходимым революционным стремлениям к сексуальной и экономической свободе, той свободе, одна мысль о которой вселяет в реакционера смертельный ужас. Другими словами, установление экономической свободы сопровождается разрушением старых институтов (особенно тех, которые определяют сексуальную политику), перед которыми равны и реакционер, и промышленный рабочий (в силу его реакционности). Осуществление стремления освободиться от ярма экономической эксплуатации тормозится в основном благодаря страху перед «сексуальной свободой», которая предстаёт воображению реакционного мыслителя в виде сексуального хаоса и разложения. Такое положение будет существовать до тех пор, пока не будет устранено неправильное представление о сексуальной свободе. Это объясняется отсутствием у большинства ясного понимания этих чрезвычайно важных вопросов. Поэтому сексуальная энергетика призвана играть решающую роль при упорядочении общественных отношений. Чем глубже и шире укореняется реакционная структура в психологии трудящихся масс, тем большее значение приобретает деятельность сторонников сексуальной энергетики в области обучения народных масс навыкам принятия на себя социальной ответственности.
При таком взаимодействии экономических и психологических факторов авторитарная семья служит важнейшим источником воспроизведения всех видов реакционного мышления. По существу, она представляет собой своего рода предприятие по производству реакционных структур и идеологий. Поэтому первая заповедь любой реакционной политики в области культуры заключается в «защите семьи», а именно большой авторитарной семьи. В принципе, именно такой смысл таит в себе формулировка «защита государства, культуры и цивилизации».
Во время президентских выборов в 1932 году НСДАП опубликовала воззвание (Адольф Гитлер, «Моя программа»), в котором говорилось следующее:
«По своей природе и судьбе женщина является помощницей мужчины. Таким образом, мужчина и женщина – товарищи в жизни и работе. В течение многих столетий шло развитие экономики, которое изменило сферу деятельности мужчины, вызвав, таким образом, определённые изменения в сфере деятельности женщины. Кроме необходимости совместно трудиться, долг мужчины и женщины заключается в сохранении жизни человека. В этой благородной задаче, поставленной перед представителями противоположного пола, мы также усматриваем основу индивидуальных талантов, которыми Провидение, в своей вечной мудрости, неизменно наделяет мужчину и женщину. Поэтому высшая цель состоит в обеспечении возможности создания семьи товарищами по работе и жизни. Её окончательное уничтожение привело бы к прекращению существования высших форм человечества. Независимо от пределов сферы деятельности женщины, конечная цель организованного и закономерного развития неизменно должна заключаться в создании семьи. Она является наименьшим, но самым ценным первичным элементом всей государственной системы».
Далее в том же воззвании в разделе «Сохранение крестьянства означает сохранение немецкой нации» говорится:
«В сохранения и поощрении развития экономически независимого крестьянства я также вижу лучшую защиту от социальных бед и расового разложения нашего народа».
Во избежание ошибок не следует упускать из виду значение традиционных семейных уз крестьянства. Далее в воззвании говорится:
«Я убеждён, что для повышения сопротивляемости народ не должен жить, руководствуясь исключительно разумными принципами; он также нуждается и в духовно-религиозной поддержке. Отравление и разложение народного тела под влиянием культурного большевизма столь же ужасны, как и под влиянием политикоэкономического коммунизма»
В качестве партии, которая, подобно итальянскому фашизму, обязана своим первым успехом практической заинтересованности крупных землевладельцев, НСДАП должна была привлечь на свою сторону мелких и средних фермеров, создавая таким образом для себя социальную базу в их лице. Естественно, что в своей пропаганде НСДАП не могла открыто отстаивать интересы крупных землевладельцев и поэтому вынуждена была обращаться за поддержкой к мелким фермерам, апеллируя, в частности, к психологическим структурам, сформировавшимся на основе пересечения семейной и экономической структур. Утверждение о том, что мужчина и женщина являются товарищами по работе, справедливо для мелкой буржуазии только в аспекте указанного пересечения. Это утверждение неприменимо к большинству промышленных рабочих. Даже к крестьянству оно применимо лишь формально, поскольку в действительности жена крестьянина является его служанкой. Прототип и реализацию фашистской идеологии государственно-иерархической структуры следует искать в иерархической структуре крестьянской семьи. Таким образом, в среде крестьянства и мелкой буржуазии, для которых характерно участие всей семьи в работе мелкого хозяйства или предприятия, существует основа для восприятия претенциозной империалистической идеологии. Поклонение материнству отчётливо проступает как в первом, так и во втором случае. Каким образом соотносится такое поклонение с реакционной сексуальной политикой?
Националистическая самоуверенность
Прежде всего следует отметить совпадение национальных и семейных связей в психологических структурах различных групп мелкой буржуазии. Эти связи приобретают особую силу благодаря процессу, который протекает параллельно такому совпадению и фактически возникает на его основе. С точки зрения масс, националистический фюрер персонифицирует нацию. Связь личности с таким фюрером устанавливается лишь в той мере, в какой он действительно олицетворяет нацию в соответствии с национальными чувствами масс. Поскольку фюрер знает, каким образом можно пробудить в массах эмоциональные семейные связи, он также олицетворяет и фигуру авторитарного отца. Он использует в своих целях все эмоциональные особенности, которые прежде приписывались строгой, но внушительной (в глазах ребёнка) фигуре отца-защитника. В дискуссиях с горячими поборниками национал-социализма по поводу несостоятельности и противоречивости программы НСДАП мне нередко приходилось слышать, что Гитлер лучше их разбирается во всём – «он всё устроит». В этом случае отчётливо проступает потребность ребёнка в защите со стороны отца. В условиях социальной действительности потребность народных масс в защите позволяет диктатору «всё устраивать». Такая позиция существенно затрудняет осуществление общественного самоуправления, т. е. разумной независимости и сотрудничества. Никакая подлинная демократия не может и не должна быть построена на основе такой позиции.
Более важной, однако, представляется роль идентификации массовых индивидов с «фюрером». Чем беспомощней становится «массовый индивид» (благодаря своему воспитанию), чем отчётливей проступает его идентификация с фюрером и тем глубже детская потребность в защите прячется в чувстве его единства с фюрером. Эта склонность к идентификации составляет психологическую основу национального нарциссизма, т. е. уверенности отдельного человека в себе, которая ассоциируется с «величием нации». Мелкобуржуазный индивид ощущает себя в фюрере, в авторитарном государстве. Благодаря такой идентификации он ощущает себя защитником «национального наследия» и «нации». Это ощущение не позволяет ему презирать «массы» и противопоставлять себя им в качестве индивидуума. Ужас его материального и сексуального положения настолько затмевается возвышающей идеей принадлежности к расе господ и существования выдающегося фюрера, что со временем он полностью утрачивает понимание всей ничтожности своей слепой преданности.
Рабочий, сознающий своё профессиональное мастерство, свободен от психологической структуры послушания. Он идентифицирует себя со своей работой, а не с фюрером, с интернациональными массами трудящихся, а не с нацией, родиной. Поэтому он представляет собой противоположность по отношению к мелкому буржуа. Он ощущает себя лидером, но не благодаря своей идентификации с фюрером, а благодаря сознанию выполнения жизненно важной работы для существования общества.
Какие эмоциональные силы действуют здесь? На этот вопрос нетрудно ответить. Эмоции, определяющие существование принципиально иного типа массовой психологии, тождественны эмоциям, которые можно обнаружить в психологии националистов. В этом случае различие заключается лишь в содержании того, что вызывает эти эмоции. При тождественности потребностей в идентификации существует различие в объектах идентификации, а именно: товарищи по работе, а не фюрер, своя работа, а не иллюзия, трудящиеся всего мира, а не семья Короче говоря, интернациональное сознание своего мастерства противопоставляется мистицизму и национализму. Разумеется, отсюда нельзя сделать вывод, что у свободного рабочего отсутствует чувство уверенности в себе. Реакционером является тот, кто во время кризиса начинает вопить о «служении обществу» и «приоритете всеобщего благосостояния перед личным благосостоянием». Это означает лишь то, что для свободного рабочего источником уверенности в себе является сознание своего профессионального мастерства.
В течение последних пятнадцати лет мы сталкиваемся с явлением, которое можно с трудом понять. Существует экономическое разделение общества на определённые общественные категории м профессии. С чисто экономической точки зрения в основе общественной идеологии лежит конкретная общественная ситуация. Отсюда следует, что конкретная идеология класса должна в той или иной мере соответствовать общественно-экономическому положению данного класса. В соответствии с коллективными навыками труда у промышленных рабочих должно сформироваться более сильное чувство коллектива, тогда как у мелких предпринимателей должен сформироваться более сильный индивидуализм. Работники крупных фирм должны были бы иметь коллективное чувство, аналогичное чувству коллектива в среде промышленных рабочих. Но, как мы уже убедились, психологическая структура и социальная ситуация редко совпадают. Мы проводим различие между ответственным рабочим, сознающим своё профессиональное мастерство, и реакционером с мистическинационалистической ориентацией. Оба типа встречаются во всех общественных классах и профессиональных группах. Существуют миллионы промышленных рабочих с реакционным мировоззрением. В то же время существует много врачей и учителей, которые сознают своё профессиональное мастерство и отстаивают дело свободы. Отсюда можно заключить, что между социальной ситуацией и характерологической структурой не существует простой механической связи.
Социальная ситуация является лишь внешним условием, оказывающим влияние на реализацию идеологического процесса в индивидууме. Теперь мы рассмотрим инстинктивные влечения, с помощью которых различные социальные влияния устанавливают полный контроль над эмоциями. Прежде всего представляется очевидным, что чувство голода не относится к ним; по крайней мере, голод не является решающим фактором. В противном случае мировая революция наступила бы после мирового кризиса 1929 – 1933 гг. При всей его опасности для устарелых, чисто экономических подходов этот довод представляется убедительным.
Стремясь истолковать социальную революцию как «мятеж, ребёнка против отца», несведущие в социологии психоаналитики имеют в виду «революционера», который является выходцем из интеллигентных кругов. Действительно, это утверждение справедливо для данного случая. Но оно неприменимо к промышленным рабочим. В среде рабочих подавление детей родителями имеет не менее жёсткий, а иногда и более грубый характер, чем в среде мелкой буржуазии. Так что проблема заключается не в этом. Особенности, устанавливающие различие между этими двумя классами, следует искать в их способах производства и отношении к сексу, которое определяется этими способами. Дело в том, что сексуальность подавляется родителями и в среде промышленных рабочих. Но в среде мелкой буржуазии не существует противоречий, с которыми приходится сталкиваться детям промышленных рабочих. В случае мелкой буржуазии подавляется только сексуальность. Сексуальная деятельность этого класса отражает только противоречие между сексуальным влечением и торможением. В случае промышленных рабочих дело обстоит иначе. Наряду с моралистической идеологией промышленные рабочие имеют свои более или менее отчётливые взгляды на сексуальность, которые являются диаметрально противоположными моралистической идеологии. Кроме того, следует учитывать влияние условий их жизни и тесной связи, возникающей в процессе совместной работы. Всё это противоречит их моралистической идеологии сексуальности.
Обычный промышленный рабочий отличается от обычного мелкобуржуазного трудящегося открытым, раскованным подходом к сексуальности, независимо от его бестолковости и консерватизма в других отношениях. Он несравненно лучше воспринимает сексуально-энергетические взгляды, чем типичный мелкобуржуазный трудящийся. Его более высокая восприимчивость объясняется отсутствием особенностей, занимающих центральное место у национал-социалистической и клерикальной идеологии. К таким особенностям относится идентификация с властью авторитарного государства, с «великим фюрером» и нацией. Здесь мы также видим доказательство сексуально-энергетического происхождения основных элементов национал-социалистической идеологии.
Чрезвычайная восприимчивость мелкого фермера к идеологии политической реакции объясняется индивидуалистической формой его хозяйствования и крайней изолированностью его семейной ситуации. Это приводит к расколу между социальной ситуацией и идеологией. Несмотря на жёсткие формы патриархата и соответствующую им мораль, у мелкого фермера развиваются естественные – даже при искажении – формы сексуальности. Как и в случае промышленных рабочих (в отличие от мелкобуржуазных трудящихся), фермерская молодёжь начинает половую жизнь в раннем возрасте. Тем не менее благодаря строгому патриархальному воспитанию сексуальность молодёжи имеет искажённый и даже грубый характер. Сексуальность девушек характеризуется фригидностью. Убийства на сексуальной почве, грубая ревность и порабощение женщин относится к типичным проявлениям сексуальности в крестьянской среде. Нигде истерия не получила такого распространения, как в деревне. Патриархальный брак является конечной целью сельского воспитания при жёстком диктате сельскохозяйственной экономики.
В течение последних десятилетий в среде промышленных рабочих формировался идеологический процесс. Наиболее очевидные проявления этого процесса обнаруживаются в культуре рабочей аристократии. В то же время их можно заметить и в среде обычных промышленных рабочих. Промышленные рабочие XX века имеют мало общего с пролетариатом времён Карла Маркса. Они во многом переняли у буржуазии обычаи и взгляды. Безусловно, официальной буржуазной демократии не удалось устранить экономические классовые различия и покончить с расовыми предрассудками. Тем не менее благодаря социальным тенденциям, укрепившимся в рамках буржуазной демократии, произошло стирание структурных и идеологических границ между различными общественными классами. Промышленные рабочие Англии, Америки, Скандинавии и Германии начинают всё более и более походить на буржуазию. Для понимания процесса проникновения фашизма в различные группы рабочего класса необходимо проследить переход от буржуазной демократии к «закону о чрезвычайных полномочиях», приостановлению деятельности парламента и установлению открытой фашистской диктатуры.
«Приручение» промышленных рабочих
Фашизм проникает в различные группы рабочих с двух сторон. Проникновение в среду «люмпенпролетариата» (термин, против которого все возражают) осуществляется на основе прямой коррупции. С другой стороны, проникновение в среду «рабочей аристократии» осуществляется с помощью как коррупции, так и идеологического влияния. Немецкий фашизм, с присущей ему политической беспринципностью, обещал всем всё. В статье доктора Ярмера «Капитализм» («Ангрифф», 24 сентября, 1931 г.) мы находим следующие утверждения:
«На съезде Немецкой национальной партии в Штеттине Гугенберг вполне определённо осудил интернациональный капитализм. В то же время он подчеркнул необходимость существования национального капитализма. При этом он провёл грань между немецкими националистами и национал-социалистами, которым прекрасно известно, что капиталистическую экономику, разваливающуюся во всех странах мира, необходимо заменить другим экономическим строем, так как даже в национальном капитализме не остаётся места для справедливости»
Эти утверждения выглядят почти коммунистическими. Здесь мы имеем образчик фашистской пропаганды, которая обращается непосредственно к революционному энтузиазму промышленных рабочих с целью обмануть их. Тем не менее основной вопрос заключается в следующем: почему промышленные рабочие, выступающие в защиту национал-социализма, не заметили, что фашизм обещает дать всё всем? Известно, что Гитлер вёл переговоры с промышленными магнатами, получил у них финансовую поддержку и пообещал запретить забастовки. Таким образом, в силу психологической структуры среднего рабочего указанные противоречия остались без внимания, несмотря на активную разъяснительную деятельность революционных организаций в среде рабочих. В своём интервью американскому журналисту Никсрбокеру Гитлер заявил следующее о признании долгов частных фирм иностранным государствам:
«Я убеждён, что интернациональные банки скоро поймут, что при национал-социалистическом правительстве Германия станет надёжным местом для инвестиций, причём ставка в размере трёх процентов будет охотно выплачиваться по кредитам».
Если бы главная задача революционной пропаганды заключалась в том, чтобы «вывести пролетариат из заблуждения», её невозможно было бы выполнить только с помощью таких средств, как взывание к «классовому сознанию» рабочих, постоянное разъяснение объективной экономической и политической обстановки, а также разоблачение обмана рабочих. Первая и основная задача революционной пропаганды должна заключаться в благожелательном рассмотрении противоречий рабочих и понимании того, что суть проблемы заключается не в сокрытии и запутывании не вызывающего сомнений революционного энтузиазма, а в недостаточном развитии и смешении с противоборствующими реакционными элементами революционного импульса в психологической структуре пролетариата. Несомненно, очищение революционных чувств широких масс составляет основную задачу процесса пробуждения сознания социальной ответственности.
Во времена «спокойной» буржуазной демократии у промышленного рабочего было две основных возможности: идентификация с буржуазией, которая занимает более высокое положение в обществе, или идентификация со своим общественным классом, который формирует свой антиреакционный образ жизни. В основе реализации первой возможности лежит зависть к буржуазии, стремление подражать ей и, при возможности, усвоить её образ жизни. Реализация второй возможности означает отказ от идеологии и образа жизни реакционера. В силу одновременного воздействия социальных и классовых норм и ценностей обе возможности представляются в равной степени убедительными. Революционное движение также не учитывало значение на первый взгляд несущественных склонностей в повседневной жизни, а порой и отрицательно отзывалось о них. Мелкобуржуазный спальный гарнитур, который «обычный человек» покупает, как только у него появляются средства (даже при всей его революционности в других отношениях); последующее угнетение жены, даже если он – коммунист; «приличный» выходной костюм; умение «правильно» танцевать и множество других «банальностей» оказывают несравнимо большее влияние при ежедневном повторении, чем тысячи революционных митингов и листовок. Если ограниченные консервативные нормы постоянно оказывают влияние, охватывая все стороны повседневной жизни, то влияние работы на предприятии и революционных листовок имеет лишь кратковременный характер. Таким образом, следует считать серьёзной ошибкой стремление приспособиться к консервативным склонностям рабочих посредством устройства банкетов «как средства общения с массами». Реакционный фашизм значительно лучше в этом разбирался. Многообещающие революционные формы жизни не поощрялись. В реакционной структуре рабочих, одетых во фраки, которые были куплены их жёнами для «банкетов», содержится больше жизненной правды, чем в сотнях статей. Разумеется, фрак и домашняя вечеринка с пивом были лишь внешними проявлениями процесса, протекавшего в психике рабочего, и свидетельствовали о наличии основы для восприятия национал-социалистической пропаганды. Если же фашист обещал ещё и «упразднение пролетариата», тогда в большинстве случаев именно фрак, а не экономическая программа обеспечивал ему успех. Необходимо больше уделять внимания таким мелочам повседневной жизни. Социальный прогресс или регресс принимает конкретные формы на основе этих мелочей, а не политических лозунгов, вызывающих лишь временное воодушевление. Здесь мы находим поле для важной и плодотворной работы. В Германии революционная работа с массами почти полностью сводилась к пропаганде «против голода». Основа этой пропаганды, сколь бы важной она ни была, оказалась слишком ограниченной. За кулисами жизни массовых индивидов существует множество различных проблем. Например, молодого рабочего начинают одолевать сексуальные и культурные проблемы, как только ему удастся хоть немного удовлетворить чувство голода. Борьба с голодом имеет первостепенное значение, но тем не менее необходимо также выявить скрытые процессы человеческой жизни на этом дурацком спектакле, когда мы одновременно выступаем в качестве зрителей и актёров; причём сделать это нужно без колебаний и страха перед возможными последствиями.
Безусловно, стремясь усовершенствовать свои представления о жизни и сформировать естественный подход к происходящему, трудящийся обнаруживает в себе бесконечное множество творческих способностей. Решение повседневных социальных проблем нанесёт сокрушительный удар по реакционной заразе, распространяющейся в массах, и ускорит победу революции. Не нужно выдвигать приевшиеся возражения об утопичности таких предположений. Обеспечить прочный мир можно только путём пропаганды всех возможностей рабоче-демократического образа жизни, неуклонного наступления на реакционное мышление и активное взращивание семени живой культуры народных масс. Душа рабочего будет в определённой мере закрыта для революционных (т. е. разумных) процессов до тех пор, пока реакционная социальная безответственность будет господствовать над социальной ответственностью. Это ещё одна причина, по которой так необходимо вести в массах психологическую работу.
Ухудшение условий ручного труда (которое является основным элементом склонности к подражанию служащим) составляет психологическую основу, на которую опирается фашизм на начальном этапе проникновения в среду рабочего класса. Фашизм обещает упразднить статус пролетариата, и таким образом использует чувство социальной неполноценности работника ручного труда. Переселяясь в город, чтобы стать рабочими, крестьяне привозят с собой идеологию крестьянской семьи, которая, как уже было показано, служит наиболее благоприятной почвой для взращивания империалистической идеологии национализма. Кроме того, в рабочем движении существует идеологический процесс, которому уделялось слишком мало внимания при оценке возможностей развития революционного движения в странах с высокоразвитой промышленностью и в странах с развивающейся промышленностью.
Каутский в работе «Социальная революция» отметил, что в политическом отношении рабочий в промышленно развитой Англии менее развит, чем рабочий в промышленно неразвитой России. Политические события, происходившие в течение последних тридцати лет в различных странах мира, ясно показали, что революции чаше происходят в таких промышленно недоразвитых странах, как Китай, Мексика и Индия, чем в таких странах, как Англия, Америка и Германия. И это несмотря на существование в промышленно развитых странах прекрасно организованного движения рабочих с высокой дисциплиной и старой традицией. Если отвлечься от проблемы бюрократизации движения рабочих, которая сама по себе служит симптомом патологии, то возникает проблема исключительного укоренения консерватизма в социал-демократии и профсоюзах западных стран. С точки зрения психологии масс социал-демократия опирается на консервативные структуры своих сторонников. Как и в случае фашизма, проблема социал-демократии заключается не столько в политике партийного руководства, сколько в её психологической опоре в среде рабочих. В этой связи мне хотелось бы привести некоторые данные, которые позволят найти ответы на некоторые вопросы.
На заре капитализма наряду с существенным различием в экономическом положении буржуазии и пролетариата существовали не менее существенные идеологические и структурные различия. Отсутствие социальной политики, изнурительный шестнадцатичасовой, а иногда и восемнадцатичасовой рабочий день, низкий уровень жизни промышленных рабочих, описанных в классической работе Энгельса «Положение рабочего класса в Англии», – всё это исключало возможность структурного уподобления пролетариата буржуазии. Для пролетариата XIX века характерна покорность судьбе. В настроениях пролетариата и крестьянства парили безразличие и апатия. В связи с отсутствием буржуазного мышления состояние апатии не могло воспрепятствовать внезапным проявлениям революционных чувств, которые при соответствующих обстоятельствах неожиданно достигали высокой степени интенсивности. На следующих этапах развития капитализма дело обстояло несколько иначе. Рабочему движению удалось добиться таких социально-политических улучшений, как сокращение рабочего дня, особые привилегии и социальное обеспечение, но это не только привело к укреплению рабочего класса, но и вызвало появление противоположного процесса, а именно психологическое уподобление рабочих среднему сословию. При улучшении социального положения человек «обращал свой взор вверх». В период процветания происходит усиление процесса усвоения норм и ценностей среднего сословия, которые в последующий период экономического кризиса препятствуют полному проявлению революционных настроений.
Стойкость социал-демократии в кризисные годы свидетельствует о глубине проникновения консерватизма в среду рабочих. Поэтому такую стойкость невозможно объяснить только политическими причинами. Теперь нам необходимо понять её основные элементы. Здесь выделяются две особенности: эмоциональная связь с фюрером, т. е. непоколебимость веры в непогрешимость политических руководителей [17] (несмотря на критику, которая никогда не претворялась в жизнь), и сексуально-моралистическое усвоение консерватизма мелкой буржуазии. Усвоение норм и ценностей среднего сословия находило повсеместную поддержку у крупной буржуазии. Социал-демократам следовало бы использовать своё оружие, пока фашизм не одержал победу. Вместо этого они использовали его против революционных рабочих. Для масс, выступавших на стороне социал-демократии, у них было припасено более эффективное средство – консервативная идеология.
В период наступившего впоследствии экономического кризиса, который низвёл рабочего социал-демократа до уровня «кули», его революционные настроения в своём развитии столкнулись с серьёзным противодействием со стороны консервативной структуры, формировавшейся в его психологии в течение последних десятилетий. Он либо оставался в лагере социал-демократов, несмотря на критику и неприятие их политики, либо переходил в лагерь НСДАП в поисках лучшей замены. В силу глубокого противоречия между революционными и консервативными настроениями нерешительный и разочарованный в своих руководителях рабочий социал-демократ следовал по линии наименьшего сопротивления. Отказ рабочего от своих консервативных тенденций и полное осознание им своей действительной ответственности в производственном процессе, т. е. пробуждение революционного сознания, определялись только правильностью или неправильностью политики руководителей революционной партии. Поэтому с психологической точки зрения представляется справедливым утверждение коммунистов о том, что политика социал-демократов привела фашистов к власти. Отсутствие революционных организаций в сочетании с противоречием между нищетой и консервативным мышлением должно было привести к фашизму. Например, в Англии после провала политики лейбористской партии в 1930-31 гг. фашизм начал проникать в ряды рабочих, которые во время выборов 1931 года оказали поддержку не коммунистам, а правым партиям. Демократическая Скандинавия также столкнулась с угрозой аналогичного развития событий [18].
Роза Люксембург полагала, что с помощью «кули» невозможно вести революционную борьбу. С какими кули мы имеем дело: с теми, кто ещё не подвергся или уже подвергся консервативной структуризации? В первом случае мы имеем дело с кули, обладающими не только почти непробиваемой тупостью, но и способностью к революционной деятельности. Во втором случае мы имеем дело с разочарованными кули, революционные склонности которых пробудить труднее, чем в первом случае. Как долго может фашизм использовать в своих ограниченных целях разочарование масс в социал-демократии и их «мятеж против системы»? На этот важный вопрос чрезвычайно трудно дать ответ. И тем не менее с уверенностью можно сказать, что для нанесения смертельного удара фашизму международное революционное движение должно решить эту проблему.
Глава III – Расовая теория
Содержание расовой теории
Расовая теория является теоретической осью немецкого фашизма. В фашистской идеологии экономическая программа так называемых 25 пунктов ставит своей целью только «генетическое улучшение германской расы и защиту её от расового смешения», которое, по мнению национал-социалистов, неизменно приводит к упадку «высшей расы». Действительно, национал-социалисты убеждены, что даже культура обязана своим упадком смешению рас. В Германии и в оккупированных Германией странах использовались все доступные средства для практического осуществления этой теории в форме преследования евреев.
В основе расовой теории лежит предположение о существовании в природе «железного закона», в соответствии с которым спаривание каждого животного должно осуществляться только с представителем или представительницей своего вида. Только такие исключительные обстоятельства, как жизнь в неволе, могут привести к нарушению этого закона и расовому смешению. В этих случаях природа начинает мстить, используя все возможные средства для борьбы с такими нарушениями. Месть природы выражается в стерилизации ублюдков или ограничении рождаемости следующих поколений этих ублюдков. При каждой метизации живых существ, стоящих на различных «уровнях» развития, метис неизбежно занимает промежуточное положение между этими уровнями. Но природа стремится к созданию высших форм жизни, и поэтому метизация вступает в противоречие с основным стремлением природы. В повседневной борьбе за выживание реализуется закон естественного отбора. При этом гибнут более слабые, т. е. неполноценные в расовом отношении, существа. Этот процесс соответствует «стремлению природы», ибо улучшение породы прекратилось бы, если бы слабые, которые всегда в большинстве, могли вытеснить сильных, которые всегда в меньшинстве. Поэтому для ограничения числа слабых существ природа предусматривает для них более суровые условия жизни. С другой стороны, природа исключает возможность неразборчивого размножения остальных существ, подвергая их безжалостному отбору на основе критериев энергии и здоровья.
Далее национал-социалисты приступают к применению этого гипотетического закона природы к народам. При этом они рассуждают примерно следующим образом. Исторический опыт показывает, что «смешение арийской крови» с кровью «низших» народов неизбежно приводит к вырождению основателей цивилизации, понижению уровня расы, за которым наступает духовный и физический регресс. Таковы признаки начала «упадка». Северо-американский континент, по мнению Гитлера, будет сильным «до тех пор, пока он (немец, проживающий в Америке) не падёт жертвой осквернения крови» [19], т. е. до тех пор, пока его кровь не смешается с кровью негроидных народов.
«Содействовать развитию такого процесса – значит грешить против воли Всевышнего Творца» [20].
Эти рассуждения, несомненно, имеют мистический характер: природа «регулирует» и «стремится» «в соответствии с разумом». Здесь мы имеем дело с логическим развитием биологической метафизики.
По мнению Гитлера, человечество следует подразделять на три расы: основатели культуры, носители культуры и разрушители культуры. Только арийскую расу можно считать основательницей культуры, ибо она «заложила основание и возвела стены храма человеческих творений». Азиатские народы, например японцы [21] и китайцы, лишь переняли арийскую культуру, придав ей свою форму. Поэтому они являются носителями культуры. В то же время еврейскую расу можно отнести к разрушителям культуры. Существование «низших людей» служит основным условием создания высшей культуры. Первая культура человечества опиралась на использование низших рас. В древности для пахоты в ярмо впрягали побеждённых, и лишь впоследствии для этой цели стали использовать лошадь. В качестве победителя ариец подчинял своей воле покорённые народы и управлял их деятельностью в соответствии с арийскими потребностями для осуществления арийских задач. Тем не менее, по мере того как покорённые народы перенимали языки и обычаи «господ», происходило стирание ясно очерченных границ между господами и рабами, ариец утрачивал чистоту своей крови и «временное пребывание в раю». Таким образом, он утрачивал и гений своей культуры. Разумеется, мы не забыли, что Адольф Гитлер есть расцвет культуры:
«Единственной причиной вымирания культур было смешение крови и, как следствие, снижение уровня развития расы. Ибо люди гибнут не в результате проигранных войн, а в результате ослабления силы сопротивления, присущей только чистой крови».
В данном случае мы не будем подробно останавливаться на опровержении основной идеи расовой теории фашизма, поскольку оно представляется очевидным как с объективной, так и с методологической точки зрения. Она опирается на дарвиновскую теорию естественного отбора, некоторые элементы которой столь же реакционны, сколь революционно выдвинутое Дарвином доказательство происхождения видов от низших организмов. Более того, за этой идеей скрывается империалистическая цель фашистской идеологии. Ибо если арийцы – единственные основатели культуры, тогда в силу своего божественного предназначения они могут претендовать на мировое господство. Действительно, одно из основных притязаний Гитлера заключается в необходимости расширения границ Германской империи, особенно в «восточном направлении», т. е. за счёт территории Советской России. Таким образом, как нетрудно убедиться, прославление империалистической войны вполне вписывается в рамки фашистской идеологии.
«Цель, стоявшая перед нами в мировой войне, за достижение которой мы вели нечеловеческую борьбу, была самой благородной. Мы вели борьбу за свободу и независимость нашего народа, за обеспеченный кусок хлеба, за будущее и честь нации».
В данном случае нас интересует только иррациональный источник вышеупомянутой идеологии, которая с объективной точки зрения соответствует устремлениям немецкого империализма. В первую очередь для нас представляют интерес существующие противоречия и несоответствия расовой теории. Сторонники расовой теории, которые для обоснования своей позиции ссылаются на биологический закон, оставляют без внимания тот факт, что племенное животноводство является артефактом. Проблема заключается не в том, испытывают ли кошка и собака «инстинктивное отвращение» к межвидовому скрещиванию, а в том, испытывают ли аналогичное отвращение колли и борзая, немец и славянин.
Теоретики расизма, столь же древнего, как и сам империализм, стремятся установить расовую чистоту народов, у которых в результате экспансии мировой экономики смешанные браки зашли настолько далеко, что расовая чистота сохранила какой-то смысл только для болвана. Мы не будем останавливаться здесь на других нелепых утверждениях. Например, будто бы в природе царят закон расового ограничения, а не противоположный закон, закон беспорядочного спаривания в рамках одного вида. В настоящем исследовании не может быть и речи о разумном содержании расовой теории, которая в своих построениях идёт не от фактов к оценкам, а от оценок к искажению фактов. Бесполезно выдвигать разумные доводы против фашиста, который нарцисстически убеждён в величайшем превосходстве своего германского духа только потому, что он оперирует иррациональными чувствами, а не доводами разума. Поэтому попытки доказать фашисту, что негры и итальянцы не стоят «ниже» германцев в расовом отношении, обречены на неудачу. Он ощущает, что «выше», вот и всё. Расовую теорию можно опровергнуть только путём выявления её иррациональных целей. При этом выделяются две основные цели: выражение определённых бессознательных и эмоциональных потоков, существующих в психике человека с националистической ориентацией, и утаивание определённых психических тенденций. Здесь мы рассмотрим только последнюю цель.
Особое внимание обращает на себя тот факт, что Гитлер упоминает о «кровосмешении» в связи со смешанными браками между арийцами и неарийцами, тогда как под кровосмешением обычно понимаются половые связи между родственниками. Как объяснить наличие таких глупостей в «теории», которая считается фундаментом нового мира, «Третьего рейха»? Если учесть, что в конечном счёте иррационально-эмоциональная основа такой теории обязана своим существованием определённым экзистенциальным факторам, и если освободиться от представления о том, что обнаружение иррациональных истоков мировоззрения, возникшего на разумной основе, вызывает необходимость переноса проблемы в сферу метафизики, тогда откроется путь к истокам самой метафизики. Нам понятны не только исторические условия, в которых возникает метафизическое мышление, но и его материальное содержание. Об этом говорят результаты нашего исследования.
Объективные и субъективные функции идеологии
Отсутствие различия между объективной и субъективной функцией идеологии нередко приводит к неправильному пониманию связи идеологии с её исторической функцией. Прежде всего необходимо иметь в виду, что взгляды диктатора можно понять только с учётом экономической основы, определяющей их формирование. Вообще говоря, фашистская расовая теория и националистическая идеология имеют конкретную связь с империалистическими целями правящего класса, который стремится к разрешению трудностей экономического характера. В годы первой мировой войны немецкий и французский национализм апеллировал к «величию нации», за которым скрывались экспансионистские устремления монополистического капитала Германии и Франции. Экономические факторы составляют не сущность соответствующей идеологии, а лишь социальную почву для взращивания националистических идеологий. Короче говоря, они являются необходимым условием для возникновения таких идеологий. Сущность национализма не всегда получает социальное представительство и поэтому не соответствует расовым взглядам. В Австро-Венгрии национализм совпадал не с понятием расы, а с понятием «родины», т. е. с Австро-Венгрией. Если бы Бетман-Гольвег, призывавший в 1914 году «германский дух на борьбу со славянами», решил быть последовательным, ему пришлось бы выступить против Австрии, которая была преимущественно славянским государством. Отсюда видно, что экономические условия возникновения идеологии позволяют понять её экономическую основу, не обеспечивая при этом непосредственный доступ к её иррациональной сущности. Ибо иррациональной основой идеологии является характерологическая структура личности. В зависимости от конкретных экономических условий жизни общества человек воспроизводит в своей идеологии определённый экономический процесс. Создавая идеологии, человек изменяет самого себя: сущность человека необходимо искать в процессе, посредством которого он создаёт идеологии. Таким образом, оказывается, что идеология имеет двойную материальную основу: экономическую структуру общества и типовую структуру личностей, создающих её, т. е. структуру, которая определяется экономической структурой общества. Отсюда ясно, что иррациональный процесс формирования идеологии придаёт иррациональный характер психологической структуре личности.
Фашизм характеризуется метафизическим мышлением, неортодоксальными взглядами, одержимостью абстрактными этическими идеалами и верой в божественное предназначение фюрера. Эти основные особенности связаны с более глубоким слоем, для которого характерно наличие прочной авторитарной связи с идеалом фюрера или нации. Для национал-социалистических масс вера в «расу господ» стала основным источником связи с «фюрером» и основанием добровольного признания своей рабской покорности. Кроме того, высокая степень идентификации с фюрером привела к существенным последствиям, поскольку скрывала реальное положение человека как малозначительного представителя масс. Несмотря на вассальное положение, каждый национал-социалист ощущал себя «маленьким Гитлером». Теперь нам хотелось бы рассмотреть характерологическую основу этих психологических особенностей. Для этого необходимо выявить динамические функции, которые, при всей их детерминированности воспитанием и общей социальной атмосферой, настолько изменяют психологические структуры, что в них начинают проявляться реакционно-иррациональные тенденции, причём в силу полной идентификации с «фюрером» массы утрачивают восприимчивость к таким оскорбительным ярлыкам, как «низшие».
Если закрыть глаза на ослепительный фейерверк идеологической фразеологии, сосредоточить внимание на её иррациональном содержании и показать воздействие такого содержания на процесс формирования идеологии, тогда сразу обратит на себя внимание отождествление стереотипов «расовое отравление» и «отравление крови». Что это означает?
Расовая чистота. Отравление крови и мистицизм
«…наряду с политическим и нравственным разложением народа осуществлялось не менее ужасное отравление народного организма посредством сифилиса».
Основную причину разложения следует искать в проституировании любви.
«Основная причина заключается в проституировании любви. Если бы даже проституция не приводила к сифилису, то уже одних её моральных последствий было бы достаточно, чтобы уничтожить целый народ медленно, но верно. Эта евреизация нашей духовной жизни и маммонизация полового инстинкта рано или поздно приведут к уничтожению всего нашего молодого поколения».
Гитлер обобщает свою точку зрения следующим образом:
«Грехи против крови и расы являются самыми страшными грехами на этом свете. Нация, которая предаётся этим грехам, обречена на гибель».
Таким образом, согласно этой точке зрения, расовое смешение приводит к кровосмешению, которое, в свою очередь, вызывает «отравление крови народного организма».
Поделиться книгой: