За кучей разломанных ящиков он остановился и переоделся. Сильно ношенный комбинезон рабочего-путейца был ему чуть великоват, рукава и брючины пришлось подвернуть. Свою тюремную робу вместе с кепкой Нестеров плотно свернул и сунул под самый нижний ящик. Если здесь ее и найдут, то это произойдет не сразу. К тому же вряд ли обитатели барака побегут со своей находкой в милицию.

Страшно хотелось есть. Нестеров сглотнул голодную слюну и направился к железнодорожной насыпи. С едой можно потерпеть. Самое главное сейчас — отыскать товарняк, который увезет его отсюда. Это необходимо сделать еще до света. От станции его отделяли километра полтора. Там шла обычная ночная работа — лязгало железо, фыркал горячим паром маневровый локомотив, мелькали путейские фонари.

— Бригада Смирнова! Подойдите к третьему пахаузу! — Голос женщины-диспетчера, усиленный мощнейшими динамиками, прозвучал так оглушительно громко, что Нестеров невольно вздрогнул.

— Смирно-ов! — снова позвала она. — К третьему пахаузу!

Задача выглядела несложной: в темноте, в рабочей одежде Нестеров выглядит неотличимым от прочих путейцев. Он легко смешается с ними и найдет отправляющийся состав. Только вот входить на станцию надо не по рельсам, ярко освещенным прожектором, а со стороны. Нестеров спустился с насыпи и углубился в кустарник лесополосы, разросшийся здесь необычайно густо. Зажмуриваясь, отворачивая лицо от мокрых ветвей, продрался сквозь особенно цепкий куст и ошеломленно замер.

На крохотной полянке возле разложенного костерка сидели четверо, настороженно и молча глядевших на Нестерова.

— Здравствуйте, — пробормотал он.

— Здорово, — неприветливо ответил один — с густой бородой на одутловатом лице. — Тебе чего тут?

— Да я… — Нестеров на секунду запнулся. — Заблудился. В лесу. Ходил за грибами.

— И много набрал? — спросил бородач.

— Да так… нормально.

— А где же они? — полюбопытствовал второй. Тени под его глазами были столь черны, что неяркий свет костра не позволял разобрать, что это: отечные мешки или настоящие фингалы. — Корзинка-то твоя где?

— Потерял, — развел руками Нестеров.

— Ладно, не мети пургу, — сказал третий и гулко закашлялся. Лицо его было худым и изможденным, что автоматически наводило на мысль о туберкулезе в последней стадии. Возможно, так оно и было на самом деле. — Откуда ты сам? — откашлявшись и сплюнув, продолжил допрос туберкулезник. — Что-то раньше я тебя тут не видел.

— Я? Из… издалека, — для убедительности Нестеров показал куда-то в темноту за своей спиной. — Случайно тут оказался.

— Жрать хочешь? — На вид он казался самым молодым, лет сорока с небольшим.

— Хочу, — кивнул Нестеров.

— А бабки у тебя есть?

— Нет.

— На нет и суда нет, — неприветливо сказал бородатый. — На халяву сейчас охотников хренова туча налететь всегда готова.

— Ладно тебе, Горшок, — цыкнул на него туберкулезник. — На твою долю никто не претендует. Садись, парень, похавай!

Он двинул к Нестерову закопченный котелок с какой-то едой и торчащей ложкой. Едва сдерживая голодную дрожь, Нестеров принялся глотать остывшее варево, показавшееся ему верхом кулинарного искусства.

— Спасибо, — прошептал он, когда спустя очень короткое время котелок опустел.

— Спасибой сыт не будешь, — проворчал Горшок, но смолк и отвернулся под взглядами трех остальных бродяг.

— Ну и куда ты идешь? — начал допрос самый молодой, по всей видимости, лидер компании. — Тебя как звать?

— Олег.

— А меня — Лёха. Его, — он показал на туберкулезника, — Паша-скелет, этого — Горшок, а вон его — Боксерчик. Так что ты нам расскажешь?

— Мне бы уехать отсюда надо, — сказал Нестеров.

— Куда?

— Да мне без разницы. Подальше бы только.

— Так ты из орлов будешь?

Тюремный опыт Нестерова был достаточен, чтобы понять Леху правильно. «Орел» на языке зоны означал зека, подавшегося в бега.

— Так получилось, — сказал Нестеров. — Конвоир меня замочить хотел, когда вел в рабочую зону. Я едва ушел.

— За что?

— Я не знаю, — помотал головой Нестеров. — Не пойму. Заказал меня кто-то.

— Может, ты смотрящего обидел? — предположил Боксерчик. Голос у него был сиплый до скрежета. — Или кого из законников?

— Чего ты несешь! — презрительно воскликнул Горшок. — Тут зона общего режима. Откуда здесь законники?! Даже если б были — они бы сами все сделали. С вертухаями им западло вязаться.

— Может, ты скажешь, что и смотрящего тут нет? — оскорбился Боксерчик.

— «Смотрящий», может, и есть, да только он все равно к куму не пойдет, чтобы свой вопрос решить.

— Ладно, хватит! — прикрикнул на них Леха и вновь повернулся к Нестерову. — А кто ты есть, чтобы тебя заказывали? Может, ты из этих — олигархов?

— Какой я олигарх! — невесело засмеялся Нестеров. — Голодранец я обыкновенный. Был научным сотрудником в музее. Я вообще не понимаю, как все произошло.

— В музее? — удивился Леха. — Ну-ка, ну-ка! И за что же тебя, музейного, замели?

— Долго рассказывать, — Нестеров отлично знал, насколько неправдоподобно и глупо звучит его история, и не желал сделаться объектом недоверия для своих новых знакомцев.

— А ты расскажи, — внезапно вмешался Паша-скелет. Все это время он изучающе, с явным и непонятным Нестерову интересом сверлил его взглядом. — Расскажи, времени у тебя хватит. Сегодня все равно отсюда не уехать. А вот завтра в ночь состав на запад пойдет. Его сейчас как раз формируют. Если твоя сказка понравится, может, и поможем мы тебе. Посадим куда надо.

— Щас он тебе накатит по самое некуда, — просипел Боксерчик. — Развесит лапши — ухи отвалятся.

— Ладно, тебя не спрашивают, — оборвал его Леха. — Пусть расскажет. А если тебе культурная беседа заснуть мешает — вали в кусты, никто тебя не держит.

Эти четверо бомжей не представляли для Нестерова непосредственной опасности. Среди них не было ни хищников, ни суггесторов — типичный демос, в равной степени способный как на добро, так и — в силу своей слабости — на зло. Может, для Нестерова правильней было бы немедленно уйти, положившись на свои силы и удачу, но для этого он слишком устал. К тому же бомжи уже помогли ему, они накормили его без корысти, и Нестерову совсем не хотелось выглядеть неблагодарным.

— Ну, хорошо, — пожал он плечами. — Если времени вам не жалко… В общем, я работал в Музее истории культуры, в Москве…

* * *

Когда милиционеры вытащили с антресолей, куда Нестеров не заглядывал ни разу со дня вселения в квартиру, фолиант шестнадцатого века в переплете из свиной кожи, завернутый почему-то в газеты, реакция Нестерова была парадоксальной. Он не закричал и не начал возмущаться, он только молча хлопал глазами, пока один из ликующих оперативников не задал вопрос:

— Что это?

— Книга, — немедленно ответил Нестеров. — Полное жизнеописание Франциска Ассизского, напечатана в типографии Райнхарда Маннингера, в Ганновере, в тысяча пятьсот восьмидесятом году.

— Пятьсот восьмидесятом? — повторил оперативник. — Ого! Дорогая, наверное?

— Наверное. Но я точно не знаю.

— Откуда она у вас?

— Этого я тоже не знаю, — сказал Нестеров. — Но в последний раз я видел ее месяц назад в хранилище нашего музея.

— Понима-аю, — кивнул с ухмылкой оперативник. — Ну что ж, будем писать протокол…

Все, что с ним происходило дальше, Нестеров довольно долго воспринимал словно сквозь толстое мутноватое стекло, которое глушило звуки и образы, лишая их значительной доли смысла. Но первый разговор со следователем Нестеров запомнил очень хорошо.

Следователь был молод, его умное, симпатичное и слегка грустное лицо сразу расположило Нестерова. К тому же ему показалось, что следователь сочувствует своему подследственному, понимая нелепость возведенных против него обвинений, и Нестеров исполнился надежды, что этот непонятный кошмар в ближайшем времени закончится.

— Как же это получилось, Олег Сергеевич? — спросил следователь.

— Я не знаю! — горячо заговорил Нестеров. — Я не понимаю, что происходит! Неужели вы думаете, что я способен на кражу?

— А что мне остается делать? — грустно улыбнулся следователь. — Уникальную книгу обнаружили в вашей квартире. Она же не могла оказаться там сама собой.

— Но мне могли ее подбросить!

— Давайте рассмотрим и такой вариант, — согласился следователь. — Кто, с вашей точки зрения, мог это сделать?

— Я не знаю, — снова сказал Нестеров.

— У вас есть враги?

Нестеров лишь растерянно пожал плечами.

— Ну, подумайте, кому может быть выгодно вас таким образом скомпрометировать? Кто выиграет от того, что вы попадете в тюрьму?

— В тюрьму? — ошеломленно повторил Нестеров. Эта мысль показалась ему дикой. — При чем здесь тюрьма? Никто не выиграет.

— Может быть, кто-то должен вам крупную сумму денег, или вы готовитесь получить наследство, — продолжал следователь. — Может быть, кто-нибудь претендует на вашу квартиру, завидует вашим научным успехам или мечтает занять вашу должность?

— Да нет же, нет! — воскликнул Нестеров. — Какие деньги! Какое наследство! Да и завистников никаких у меня нет.

— Ну вот видите! — следователь подвинул к себе бланк протокола допроса и принялся его заполнять. — Так что версия у следствия остается только одна.

— Какая? — глупо спросил Нестеров.

— Кража. Тайное хищение предметов, представляющих особую историческую и культурную ценность. Статья сто шестьдесят четыре Уголовного кодекса.

— Как вы можете так говорить! Я не мог украсть, вы понимаете?! Не мог!

— Я все понимаю, — сочувственно сказал следователь. — Мне отлично известно, в какой нищете сегодня прозябает наша наука. Вы ведь получаете даже меньше, чем сотрудники милиции. Это унизительное, невыносимое положение. И стремление хоть как-то его изменить мне тоже вполне понятно. Любой человек в какой-то момент может проявить слабость…

— Какое отношение все это имеет ко мне?! — почти закричал Нестеров.

— А к кому? — удивился следователь. — Книгу нашли все-таки в вашей квартире.

— Мне подбросили ее, как вы не можете понять! Не знаю, кто и зачем, но это так!

— Вот этого-то я как раз понять и не могу, — следователь понемногу начал хмуриться. — Ну сами вы посудите: кому нужно плести паутину интриг вокруг рядового сотрудника музея? Может, вы обладаете какими-то государственными секретами? Или обнаружили в ваших архивах материалы, компрометирующие предков какого-нибудь олигарха? Нет?.. Вот видите…

Нестеров был готов кричать, спорить, доказывать, убеждать, но следователь остановил его жестким: «Подождите!»

— Послушайте меня, — произнес он прежним, мягким тоном. — Сейчас мы закончим допрос. В протоколе будет написано, что вы отрицаете свою вину. Потом будут другие допросы, и вы по-прежнему станете все отрицать. Но от факта хищения книги из музея никуда не деться. Как и от второго убийственного факта: похищенная книга найдена в вашем доме. Поверьте: как бы я ни старался, как бы ни хотел — изменить ничего бы не смог. Да и никто бы не смог. Для суда эти факты останутся решающими. Единственная возможность для вас хоть как-то повлиять на свою участь — раскаяться, признаться в совершенной ошибке, глупости — называйте как хотите. Это обязательно учтется, точно также, как и ваша не запятнанная до сих пор биография…

* * *

— Историк-то наш оказался заурядным жуликом, — рассказывал Гонта Магистру. Они сидели на скамейке на Чистых прудах. Грохот сплошного автомобильного потока за их спинами делал беседу неслышной не только для посторонних, но и трудноватой для самих участников. Порой каждому из них приходилось наклоняться к самому уху собеседника. — Украл из своего музея какую-то ценную книгу, его довольно быстро задержали и посадили.

— Неужели манускрипт Зеваэса? — поднял брови Магистр.

— Нет. Другую, хотя, как я понимаю, не менее ценную.

— И что говорят по этому поводу его сослуживцы?

— Я бы сказал, что они чрезвычайно удивлены. У Нестерова там отличная репутация, никто и помыслить не мог, что он способен на такое.

— А как обнаружилась кража? Это сотрудники музея заметили?

— В том-то и дело, что нет. В музее узнали об этом только тогда, когда к ним пришли сотрудники милиции.

— Он что, попался на продаже? — продолжал расспрашивать Магистр.

— Нет. Филин побывал в суде и посмотрел дело этого Нестерова. Все материалы начинаются с рапорта опера из отделения милиции о том, что из оперативных источников ему стало известно, будто такой-то гражданин упер ценнейший музейный экспонат и намеревается его сбыть за границу.

— Так-так, и что было дальше?

— Оперативник посетил музей и убедился, что книга в хранилище действительно отсутствует. После этого возбудили дело, провели у Нестерова обыск и обнаружили книгу.

Магистр размышлял с минуту.

— Тебе все это не кажется странным? — спросил он наконец.

— Что тут странного? — удивился Гонта.

— Появляется статья этого Нестерова, и почти сразу после этого его обвиняют в краже. Да и оперативность органов в данном случае меня весьма удивляет.

— Не совсем же они даром хлеб едят! — возразил Гонта.

— Не совсем, — согласился Магистр. — Вопрос только в том: чей хлеб? Думаю, тебе нужно с ним поговорить.