Нестеров послушно закрыл глаза, но произошедшая вспышка кольнула зрительные нервы даже сквозь опущенные веки. В следующую секунду он почувствовал жар, влажную духоту и незнакомый, совершенно чужой и уже потому очень неприятный запах.

— Все, можешь смотреть, — разрешил Гонта. Нестеров открыл глаза и вздрогнул всем телом. Они стояли в лесу. Нет — в джунглях. Белые стволы могучих деревьев уносили свои кроны на громадную высоту, но пространство между землей и кронами не пустовало, забитое, казалось, до отказа плотной растительной массой из высокой травы, кустарника, перевитых плетьми каких-то ползучих растений.

Нестеров никогда не был в джунглях, но уже в следующий момент почувствовал странность этого тропического леса. Странным был цвет растительности — багровый, с участками темной зелени. Странным был оранжевый свет, приходящий от скрытых растительностью небес, и сам воздух, которым трудно было дышать — густой и терпкий, с отвратительным запахом отхожего места.

— Куда мы попали? — потрясенно спросил Нестеров.

— Черт его знает, — ответил Гонта совершенно искренне, и голос его Нестеров услышал, словно сквозь вату. — Официальное название — достижимое пространство номер двести пятьдесят шесть дробь один. ДП-256/1.

Уши его заложило, как бывает при подъеме или спуске самолета. Автоматически повторяя действия Гонты, Нестеров зажал себе пальцами нос и несколько раз дунул, выравнивая внешнее и внутреннее давление.

— Как ты это сделал?

— Черт его знает, — с той же искренностью сказал Гонта. — Сделал, и все. Кое у кого из наших и не такое получается.

Нестеров понял, что его проводник абсолютно откровенен и вряд ли, по крайней мере сейчас, удастся добиться более внятных разъяснений.

— Кислород зря не расходуй, — предупредил Гонта. — Делай один вдох шагов через пятнадцать-двадцать. Но и не забывай, а то поплывешь из-за нехватки. Черт! Из-за этих масок-шоу нам как минимум лишний километр топать.

— Где мы, Гонта? — снова спросил Нестеров.

— Я же сказал: не знаю, — усмехнулся тот. — Другая система, или другая галактика, или другая Вселенная. На сей счет единого мнения ни у кого нет, поэтому меня это не интересует. Лично я называю это место Вонючка. Самое важное, что в здешней атмосфере чуть поменьше кислорода и чуть побольше углекислого газа. Давление выше, зато гравитация немного меньше — это нас спасает. Пошли, у нас времени в обрез. Кислорода в баллонах на два часа при экономном расходе. Иди за мной след в след и не разговаривай. Объяснения потом. Собственно, а куда ты денешься, — добавил он спустя мгновение.

Он зарядил ружье и повесил его на плечо стволом вниз. Покопавшись в сумке, Гонта извлек приборчик размером со спичечный коробок и вытащил расходящиеся в стороны усики антенн. Потом поводил прибором вокруг себя, вслушиваясь в издаваемый им писк.

— Ага, нам туда, — удовлетворенно сказал Гонта, спрятал аппарат и достал из сумки тесак с лезвием тридцатисантиметровой длины. — Ну, тронулись!

И сделал первый резкий взмах ножом, рассекая пополам побеги лианы на своем пути. Обильно брызнул изумрудный сок.

— Ах-хо! Ах-хо! — оглушительно заорал кто-то впереди, справа.

Нестеров мгновенно присел. Желудок свело судорогой, и лишь то, что он с утра ничего не ел, избавило его от позора замаранных штанов.

— Не бойся, — обернулся Гонта, — не съест. Это жаворонок.

— Кто?!

— Да мы его так прозвали. Он не опасный. Просто прыгает по веткам и орет. Но только по утрам.

— Разве сейчас утро? — машинально спросил Нестеров.

— Выходит, так, — ответил Гонта с некоторой запинкой.

Некоторое время они шли молча, потом Нестеров сказал:

— Жаворонки — они, вообще-то, летают.

Он произнес это негромко, скорее не Гонте, а самому себе, но тот услышал, остановился и повернулся, вытирая с лица пот.

— Поди-ка здесь — полетай, — предложил он, описав тесаком круг над головой.

Возразить было нечего — в этом бешеном сплетении растительной жизни пространство для полетов действительно выглядело весьма условным.

Скорость их продвижения была неравномерной. Относительно свободные участки сменялись непролазными зарослями, в которых приходилось прорубать путь ради каждого следующего шага. Почва под ногами, покрытая тонким слоем растений, похожих на мох, иногда противно чавкала, но опасность провалиться в местную топь им, по-видимому, не грозила. Рубашка Гонты на спине сделалась совершенно темной от пота, а на груди от изумрудного растительного сока от воротника до пояса, и в какой-то момент Нестеров предложил поменяться местами. Гонта тяжело дышал, он действительно изрядно вымотался и после короткого колебания согласился.

— Только слушать меня, как родную маму, — предупредил он, сделав пару глотков кислорода из маски. — Шаг влево, шаг вправо… ну, это тебе по определению известно.

Это была действительно непростая работа. Хотя Нестеров передал свою сумку Гонте, уже после двадцатого взмаха тяжесть тесака умножилась многократно, он был вынужден все чаще и чаще прикладываться к маске. Голова кружилась, отвратительные запахи вызывали рвотные позывы. Он страстно желал хотя бы совсем короткого привала, но не осмеливался даже обернуться, слыша за своей спиной упрямое сопение Гонты.

Внезапно его сильно шатнуло. Первая мысль, что потеря равновесия вызвана усталостью, исчезла без следа, когда следующий толчок почвы швырнул его на четвереньки. Инстинктивный ужас перед катаклизмом затопил мозг Нестерова без остатка. Вцепившись в стебли растений, он судорожно хватал ртом душный воздух и ждал конца.

Землетрясение прекратилось так же неожиданно, как и началось. Нестеров понял, что жив и цел, осторожно поднялся на ноги и обернулся.

— Баллов пять было, — хладнокровно сообщил Гонта, отряхивая запачканные сочной травяной мякотью колени. — Тут часто трясет. Молодая планета, никуда не денешься. Ну, ты как, очухался? Тогда пошли дальше.

Нестеров вновь принялся махать тесаком. Усталость его росла, удары постепенно теряли силу и точность, но сдаваться он не собирался. Он перерубил очередные побеги, облившие его вязким соком, и — вдруг! — заросли кончились. Нет, это была не опушка, не поляна. Нестеров вывалился из багровой чащобы на тропинку, шедшую под небольшим углом к их маршруту.

— Стоять! — заорал Гонта.

Щелкнув курками ружья и оттолкнув Нестерова, он выпрыгнул вперед и некоторое время словно ковбой из вестернов, согнув ноги в коленях, крутил туловищем, поворачивая стволы из стороны в сторону. Наконец расслабился, опустил ружье, схватился за маску и сделал несколько жадных вдохов.

— То ли повезло нам, то ли вовсе наоборот, — сказал он. — До базы осталось рукой подать, и дорожка практически в ту сторону.

Он опустился на колени и принялся тщательно исследовать тропинку.

— Вроде давно уже прошел, — непонятно заключил Гонта.

— Кто?

— Да так… Есть тут одна тварь противная. И ведь слопать не слопает, не по вкусу, а укусить все равно норовит… Ладно, пошли. Теперь я буду первым. А ты не отставай ни на шаг!

По тропинке, которая по сути представляла собой аккуратно пробитый в багрово-изумрудной массе тоннель чуть выше человеческого роста, они двигались, как показалось Нестерову, даже медленнее, чем сквозь сплошные заросли. Гонта то и дело останавливался, вслушиваясь в звуки леса, возобновлял движение после паузы и вновь делал стойку, будто сеттер на охоте за дичью. Тропинка совершила плавный поворот, как по заказу выправляя нужное направление, и уперлась в тупик. То есть так показалось Нестерову за мгновение до того, как он услышал истошный вопль Гонты:

— Ложись!!

Нестеров шлепнулся на влажно чмокнувшую в ответ почву, даже опередив своего ведущего. Но глаз не закрывал и в короткий миг падения увидел, как стена — окончание тропинки — внезапно втянулась, потом выпучилась безобразным подобием прямой кишки и плюнула густой желтой массой, просвистевшей над их головами.

Оглушительно жахнул ружейный выстрел, в конце тропинки что-то лопнуло, вспыхнуло и окуталось черным чадом. Гонта вскочил и принялся ощупывать, тормошить Нестерова.

— Тебя не задело?

— Нет, все в порядке, — отбивался он, и Гонта с облегченным вздохом уселся рядом.

— Что это было? — внутренне содрогаясь, спросил Нестеров.

— Одна местная дрянь. Очень опасная. Ей даже названия не придумали. Так и зовут — Дрянь. Слюна у нее — как напалм. Липкая и прожигает насквозь. Сгущенная, концентрированная кислота. Зато уложить ее — никаких проблем. Только попади в брюхо. Внутренним давлением разрывает в клочья, сейчас сам увидишь. А она и есть одно сплошное брюхо. Что самое обидное — человечьего мяса не жрет, не подходим мы ей, сволочи, по белковому составу.

— Откуда ты знаешь? — спросил Нестеров, и Гонта посмотрел на него, как на полного дурака.

— Потому что знаю, — сурово сказал он и отвернулся. — Ладно, пошли. Маску надень и не снимай!

Под ногами чавкала не почва, а плоть неведомого Нестерову существа, искалеченные останки которого ныне не могли поведать ровным счетом ничего о том, каким оно было при жизни. Даже сквозь плотно прижатую маску Нестеров ощущал невыносимый смрад этой плоти, а когда поле короткой битвы осталось далеко за спиной и он, вслед за Гонтой, оторвался от кислородного прибора, местный воздух показался ему едва ли не сладким.

— Пришли, — объявил Гонта.

Они стояли на границе круглой поляны с абсолютно голой, сухой почвой. Этот круг был словно вычерчен в Джунглях циркулем, а потом тщательно выжжен огнеметом. В центре круга из земли торчал безобразным фаллическим обрубком бетонный цилиндр двух метров в диаметре и полутора высотой, в стенке которого Нестеров угадал очертания стальной двери.

— Чем это? — указал Нестеров на красноватую поверхность почвы. — Огнем?

— Ни в коем случае, — мотнул головой Гонта, оторвав от лица маску. — Просто наглядный результат негативного воздействия человеческой деятельности на окружающую среду. Полили обычным дезодорантом. Кто бы знал, но теперь в здешней почве на метр в глубину даже бактерий нет. Эта планета нам не подходит, но и мы для нее смертельно опасны. Такое, понимаешь, фатальное несходство характеров и привычек.

Дверь оказалась бронированной, тяжелой и толстой, как в денежном хранилище, хотя и без какого-либо замка. Гонта просто повернул массивную ручку-засов, нажал, и дверь распахнулась, открыв лестницу, спиралью уходящую вниз, в абсолютную темноту. Гонта закрыл дверь и одновременно со щелчком запорного устройства на стенах зажглись неяркие плафоны, света которых было вполне достаточно, чтобы не спотыкаться на ступенях. Долго спускаться не пришлось. По прикидке Нестерова они прошли в глубину планеты не более полутора стандартных этажей. Здесь их ожидала еще одна дверь — такая же мощная и тяжелая. Спускавшийся первым Нестеров из любопытства попробовал ее открыть, не дожидаясь Гонты, и с легким удивлением обнаружил, что сделать это крайне несложно.

Свет внутри помещения, в котором они оказались, был таким же тусклым, как на лестнице, но когда Гонта пошарил по стене и щелкнул выключателем, плафоны загорелись ярче. Нестеров услышал легкий шум, прохладное дуновение ветерка коснулось его лица, и он почувствовал, как легкие наполняются свежим, настоящим воздухом, вкус которого он успел позабыть.

— Ну вот мы и дома, теперь можно расслабиться, — сказал Гонта, плюхаясь на некое подобие мягкой кушетки.

Помещение поначалу казалось просторным, но на деле было небольшим и максимально функциональным: просто квадратная комната шесть на шесть, с двумя дверцами на стене напротив входного люка, в которых Нестеров интуитивно заподозрил санузел и технический отсек. Минимум мебели: стол, несколько металлических табуретов и шесть диванов-коек по периметру помещения. В стенах, обшитых деревянными панелями, — встроенные шкафы.

— Где мы? — спросил он.

— Это здешняя база, — ответил Гонта. — Без нее тут, сам понимаешь, долго не протянуть.

— И что мы будем здесь делать?

— Ждать, — пожал плечами Гонта. — Отсыпаться. Если хочешь — можешь продолжать работать, электропитание тут стандартное. Сутки как минимум, а лучше — двое, пока там этот маскарад не закончится и они не уберутся вместе с нюхачом.

— Кто такой этот нюхач?

— Суггестор с исключительно развитым восприятием, способный идентифицировать селекта. Но только после того, как до отказа накачается наркотой. Правда, если известно, что он за тобой охотится, от него можно прикрыться. Таких среди анималов немного, но нам приходится считаться с их существованием.

— Обратно нам придется снова идти через лес? — озабоченно спросил Нестеров.

— Насчет этого не беспокойся. Возвращаться будем с комфортом, без всяких масок. Уйдем прямо отсюда. Выход, понимаешь, все равно в здание института.

— Как такое может быть? Мы же не меньше двух километров топали!

— Тут, видишь ли, такая штука… — сказал Гонта с таким выражением, будто разговаривал с дошкольником. — Иногда пространства не совпадают по координатам. Здесь два километра, а у нас — прыжок лягушки. Или наоборот. Бывает, что не совпадают и по времени. Вот если бы мы входили где-нибудь возле Бирюлева, то, чтобы протянуть двое суток, нам хватило бы всего пару минут. Правда, в том мире двух минут не протянешь даже с масками…

Этот покровительственный тон внезапно разозлил Нестерова, он почувствовал себя оскорбленным.

— Может, ты все же снизойдешь до каких-то минимальных объяснений? — холодно произнес он. — Может быть, достаточно держать меня за мальчика?

— И в мыслях не было! — воскликнул Гонта. — Странный ты человек! Хочешь все и обязательно сразу. Так же невозможно. Конечно, я объясню. Довольно давно было установлено, что некоторые точки, вернее, области нашего мира, связаны с другими определенными пространствами, которые так и назвали — Достижимые Пространства, ДП. Таких точек немало, но обнаруживать их способны очень немногие. Я, например, не могу.

— А Магистр?

— Магистр тоже не может. Эти способности специфические. Вроде музыкального слуха. Так что можешь считать, что у нас с Магистром он отсутствует. Вот Комес может (хотя ты его пока не знаешь). Вход на Вонючку открыл именно он. Так что можно сказать, что ДП — объективная реальность, хотя и данная в ощущениях не всегда и не всем. Естественно, были предприняты попытки их исследования. Дело в том, что сейчас среди селектов существуют три, как бы это сказать… фракции, что ли. Первая, теперь уже самая малочисленная, выступает за революционный путь. Чтобы окончательно избавиться от диктатуры людоедов, они предлагают некое повторение февраля 17-го, но с учетом допущенных ошибок. Вторая — самая большая — эволюционисты. Они стремятся к постепенному расширению свободных от хищников Периметров вплоть до их полного соединения в пределах границ страны. И, наконец, между ними третья группа — не очень большая, зато самая старая — эскаписты. Она возникла сразу после открытия достижимых пространств. Члены этой группы или фракции предлагали просто вывести с Земли людей, предоставив хищников самим себе. Видишь ли, звери в другие миры самостоятельно ходить не могут и никто их туда не поведет. Возможно, не навсегда, а на время: цивилизация каннибалов, замкнутая на саму себя, не способна существовать по определению.

— Лично мне эта идея нравится, — сказал Нестеров. — И почему же так не сделали лет сто назад или больше?

— По нескольким причинам, — вздохнул Гонта. — Во-первых, во многих странах искомый результат был достигнут и так. Где-то революционным путем, где-то эволюционным, но хищники были окончательно загнаны в свои норы, где пребывают и не высовываются. Ну зачем Европе или Северной Америке куда-то бежать сломя голову?

— Среди тамошних селектов совсем нет эскапистов? — с любопытством спросил Нестеров.

— Конечно, есть! — воскликнул Гонта. — Как не быть! Полмира до сих пор под людоедами, включая нашу Родину. Угроза глобальной войны, экологической катастрофы остается, как ни крути. Но, естественно, они там в меньшинстве.

— А у нас?

— Есть еще одна причина, самая главная, — Гонта сделал паузу, встал, открыл один из стенных шкафов и достал две пластиковые упаковки, одну из которых передал Нестерову. — Перекусить бы неплохо, как ты считаешь? Стандартный пищевой набор британского бойца-коммандос. Толковая штука, с саморазогревом. Спиртного не предлагаю, здесь не положено, мы и так углекислотой надышались, дальше гемоглобин понижать нельзя.

— Ты говорил о какой-то причине, — напомнил Нестеров, рассматривая упаковку.

— Ну да. Так вот, главная причина в том, что бежать-то некуда.

— Да, — рассеянно сказал Нестеров, но когда до него дошел смысл сказанного, вскинул голову. — В каком смысле?

— В самом прямом. Достижимые Пространства начали исследовать более четырехсот лет назад и ничего подходящего не отыскали. Вообще, их открыто около трех тысяч, но официально зарегистрировано только около восьми сотен. Во-первых, многие из них представляют собой просто открытый космос, а некоторые — вообще неизвестно что.

— Это в каком смысле?

— В прямом. Тот, кто туда уходил, больше не возвращался. Планета, где мы сейчас находимся, просто курорт по сравнению с некоторыми иными местами. Но жить здесь, как ты сам убедился, тоже невозможно. По крайней мере в ближайшие десять-двадцать миллионов лет. Баз, подобных этой, построено еще штук пятьдесят. Потому что без них летальный исход, спустя очень непродолжительное время, неизбежен. Здесь — плюс сорок при нехватке кислорода, где-то — минус шестьдесят, где-то гравитация больше полутора «же», где-то давление пятикратное и так далее. Я не говорю о том, что большинство ДП вообще смертельны для человека. Просто межзвездная пустота. Когда начались исследования, очень много селектов погибло, попадая в такие пространства. Одно время даже собирались вообще запретить поиски до тех пор, пока не удастся создать надежные средства защиты исследователей.

— Космические скафандры? — предположил Нестеров.

— Какое там! — отмахнулся Гонта. — Космические скафандры конструировались от внешнего вакуума. А если там — плюс пятьдесят атмосфер, да агрессивная среда, да местная хищная флора! Или просто океан… Батискаф — это ближе к теме. Только таскать его по городам и весям, оставаясь незамеченным долгие годы, — проблема не менее интересная. Собственно, американцы что-то такое пробовали годах в шестидесятых. Сыграли под миллионера-эксцентрика, который изготовил батискаф по чертежам Огюста Пикара, погрузил на трейлер и мотался в нем по штатам. Помню, и в наших газетах чего-то писали насчет звериного оскала империализма. Мол, катается на батискафе по автобанам, а в Африке негры голодают. Только ничего путного они так и не нашли.

— За столько времени совершенно ничего?

— Абсолютно, — подтвердил Гонта и тут же поправился: — Хотя нет. Вообще, пара подходящих ДП известна. Французы, к примеру, отыскали один райский Уголок. Нашли вход где-то в окрестностях Лиона. Действительно курорт: море, пальмы, никаких хищников. Атмосфера, гравитация, белковая среда полностью соответствует земной. Одним словом — Эдем. Да только общая его площадь шестьдесят квадратных километров с копейками. Смотрел фильм «Водный мир»? Совершенно то же самое. Планета-океан с двумя островками. Туда разве что миллионерам туры устраивать за очень большие деньги…

— Ты сказал пара. А другое ДП?

— С другим проблем еще больше. Тоже вполне земной мир, пригодный для заселения. Да вот только там командуют твари, встречаться с которыми никому не посоветую.

— Хуже этой… Дряни?

— Намного хуже, — кивнул Гонта. — Пути природы, как говорится, неисповедимы. Полуразумные существа — интеллект чуть выше, чем у шимпанзе. Но представь себе, они развили кое-какие способности. В частности, могут проникать в достижимые пространства.

Осмыслив услышанное, Нестеров даже подскочил на месте:

— Так это значит, что их можно и на Земле ждать в гости?

— Нет, что ты, — успокоил его Гонта, — до Земли им не добраться. Между нами ДП, которое им никогда не преодолеть. Почти полностью бескислородная атмосфера. Их мир открыли случайно и тут же, как говорится, закрыли. Это было, дай бог памяти, годах в тридцатых. Половину поисковой группы они успели сожрать. С тех пор, кстати, без оружия в поиск выходить категорически запрещено. Странные эти твари все же… Какие-то зачатки разума у них, очевидно, есть, но общественная организация выше стайной не поднимается. Никаких признаков цивилизации. Хотя планета, судя по заключениям поисковиков, очень старая, времени для эволюции вида было более чем достаточно. Не пожелали, значит. Кстати, отчет о той экспедиции есть в институте. Ты английским владеешь? Хотя неважно, там, кажется, есть перевод. Если интересуешься, спроси у Гоши, он покажет.

— А зачем тогда вообще эти станции, если все они ведут в никуда? — спросил Нестеров. — Представляю, сколько стоило их построить!

— Огромные деньги, — подтвердил Гонта. — Это был совместный глобальный проект. Строили на дальнюю перспективу в надежде на то, что когда-нибудь мы сможем начать настоящие систематические исследования. К слову, и эта планетка сама по себе вовсе не так безнадежна, как тебе показалось. Земля в палеозое выглядела примерно так же. Высокое содержание углекислоты, сейсмическая активность. Так что миллионов через двадцать лет, когда атмосфера изменится, тут будет весьма неплохо.