Тогда она всем нам сказала – мне, Рябому и Хачику, молодой это был из пополнения, всего неделю протянул… так вот, она и говорит нам:

– Это урок, парни. Надеюсь, я доступно выразила свою мысль. Мою дырочку не получит никто, пока там не засвербеет. И дам я ее только тому, кто будет мне в этом момент менее всех противен. Ясно?

Я вижу, у Рябого желваки играют. Того и гляди, бросится рвать ее. Тогда я говорю ей за всех:

– Закройся. Твои мандавошки никому не нужны.

Кстати, откуда латинос тот взялся. Империя, наконец, расчухалась и послала своих. А это целая черная орда. В смысле, имперская латная конница… Только посреди конницы шли… м-мать! Танки. Старые какие-то танки. Может, наши. И еще вроде броневиков или бээрдээмов, но уж точно не наши, не русские. Называются «Каскавелы». На них-то и были экипажи латиносов. Не то аргентинцы, не то бразильцы, не то хуй его знает.

Выбили они таинов из-под Каменных Квадратов. Нам большое облегчение вышло.

А через два дня Рыжая подрезала их капитана. И все ей сошло с рук.

* * *

В месяце Бронзовых Колесниц нас, то есть наемные банды, кто остался от вольных городов, перекупило Морское братство.

Мне эти ребята понравились. Я у них в компании сидел раза три-четыре. Пьют дикое пойло, даже меня забрало. Но друг друга не задевают. «Мы – черные братья», – говорят. «У нас высокая судьба», – говорят.

И норовят заразить своим морским нравом. Песни горланят. Как хорошо быть ничьим, ходить под звездами по морю и ценить жизнь в копейку. Мол, они никаким хозяевам подчиняться не желают. Мол, каждый сам себе голова. Смерти бояться не стоит, наоборот, стоит желать смерти за братьев своих, в бою, с оружием в руках. И двадцать пьяных глоток орало: «…в смерти видим мы свой триумф!» В последнем куплете: «Гибели мы желаем, к гибели тянется наша воля!»

А потом еще другую песню. Как последний моряк, весь пылая «волшебным огнем» на последнюю землю выволок последний корабль, а потом из корабля вырос город, и этот гребаный город дал жизнь счастливому народу. Красиво они тут заливают…

Таинов Морское братство ждало, им нравилось думать: вот, мол, подохнем как герои.

Лучшие люди, в общем-то, изо всех, кого я тут видел.

* * *

Я бы ни за что не завербовался на Каур. Но так карта выпала. Король-дама-король-туз… Перебор.

Мне сорок четыре. Для моего ремесла – не оптимальный возраст. Руки не те. Глаза не те. Вот раз я попал на бабки. Так бывает иногда. Надо было уходить. И я понял: все, я врос в место. У меня ничего нет, только бабки, да навык рабочий, да квартира, но ее придется бросить. А навык… старею я. Есть еще связи, но если перебираться на другое место придется, то связи мои – псу под хвост. Стабильные заказчики закончатся. Едрена мать.

Как-то я колебался.

Но тут как раз умер мой Обормот. Просто от старости умер. У него уже когти выпадали, такой дряхлый был. И не сдох он, а умер. Я не могу про него сказать: сдох. Это же… такой… да мать твою.

У меня была одна наколочка старая. Адресочек. Только я не очень въехал, как и что. На какое дело подписывают. Поторопился. Старею.

А впрочем, кормят здесь как надо. Бабло есть. Контракт задвинем, и бабла вообще хватит на две жизни. Мы тут им во как нужны.

* * *

Я еще на Великих Мхах заметил, а у Каменных Квадратов все в точности подтвердилось. Рябой – особенный. С ним какая-то непонятная дрянь связана. Теперь-то я уж въехал кой во что. А тогда только и почуял: особенный человек.

Когда он стрелял, то было все нормально. Гниды лезли под пули, мы их клали, сколько выйдет… Но! Если Рябой не стрелял почему-то, и тесака у него в руке не было, словом, он просто стоял без ни хрена, то ни один таин к нам не лез.

Полбеды. Если только это – я б его считал полезным человеком, блин, да и все тут. Конечно, полезным. Какая бы похабель в нем не сидела. Но местным шаманам он крепко не полюбился. У них все на хрен срывалось, когда какой-нибудь сучок принимался колдовать хоть метрах в тридцати от Рябого. Просто все в жопу шло. Скисала магия.

Один раз пришел к нам имперский белый маг. Поглядел на Рябого и аж в лице изменился.

– Тебе здесь не место…

И давай бормотать свою магическую хуетень вполголоса. А я уже кое-какие слова понимал, слушаю – ба! Он от Рябого моего защиту строит.

А Рябой ему и говорит:

– Пош-шел ты! Указчик нашелся.

Но тут я влез.

– Рябой, – говорю, – слушай-ка меня. Я больше твоего знаю. Поверь мне, ты тут пропадешь не за хрен. Именно ты, Рябой. Я, Рыжая, Хач, все мы – другое дело. А ты пропадешь. Этот уебок правду говорит, хоть и уебок. Тебе тут точно не место.

Рябой плюнул и отвечает:

– Устал я от этой войны, Мосел. Я вообще от войны устал.

Значит, поняли мы друг друга.

Отвели его к порталу и дали пинка под зад. На Землю. Контракт, понятно, не оплатили. С-суки.

* * *

…рыжая Настя подгребла ко мне, когда я был на выходе из похмелья. Никогда не испытывал особого похмелья, а тут вот заморочило. Блевать хочется и голова болит, как будто какая-то сволочь дырявит ее электродрелью. Но вот я выпил браги и почувствовал себя лучше. Ровно на полдрели. Вышел из палатки – поискать, у кого еще найдется приличного хлебова, потому что если уж начал поправляться, то надо поправиться до конца.

Тут она как раз меня и подцепила.

– На! – говорит.

И во фляжке у нее неразбавленный спирт. Земной. Местное говно такого градуса ни за что не даст.

Я поперхнулся.

– Т-твою-то рас… Рыжая, предупреждать надо.

Смеется.

Я подумал и хлебнул еще чуток. И еще чуток.

В голове развиднелось.

– Мосел, – говорит она мне, – сделай милость, если ты не занят, выеби меня, пожалуйста.

– Засвербело?

– Засвербело.

Я припомнил, какая она стерва и отброс, какую она кашу нам делала, и как Живчику въехала по яйцам, и как меня обматерила, и как Живчика сдала таинам у Каменных Квадратов, и как она всех нас презирала, просто ни во что не ставила. Мне захотелось съездить ей по харе. Или ногой – в лобок. Чтоб хоть один раз хоть одна баба узнала, как это больно. Или просто послать ее на хрен и отвернуться. Мол, ищи ебарей, где хочешь.

Но я, конечно, не стал отказываться и выеб ее.

* * *

В месяце Быстрой Воды опять нас оттеснили к Каменным Квадратам. И такое чувство было, что все, хана. Сил нет. Выдохлась Империя. А князь Тангон еще раньше выдохся. А мы подавно выдохлись. Пополнения – рекой, а все сгорает в один присест. Вот, Хачика заживо сварили «тещиной печкой».

Тангон закрылся в своей цитадели и принялся вызывать Древних Хозяев. Хотя бы одного. На защиту их верных рабов…

Говорят, Молодых Хозяев уже вызывали имперские маги. Те, сучья масть, на драку не вышли. Понимают.

Вызывали Древнего странно. Сначала заревели трубы, и ревели они с полчаса. Стены крепости – а они высоченные, до половины какой-то дурью, вроде иероглифов, исписанные, сочиться начали зеленой жижей. И от нее воняло так, что просто с ног валило. Двое ребят умерли от вони. У Рыжей кровь из ушей пошла. Мне блевануть захотелось. Короче, полчаса ревело и сочилось, потом со стен стали сбрасывать трупы. Жертвы, наверное. На Кауре это любят. Одновременно целая толпа принялась звать хором… хрен знает кого. Язык другой, не мадрошский. А я и мадрошский-то знал с грехом пополам. Длинная фраза, разобрал одно последнее слово: «…фтагн». А какой «фтагн», кому «фтагн», хрен его знает.

Так повторялось несколько раз.

К вечеру где-то в полукилометре от меня земля разверзлась, и оттуда хлынуло целое болото зеленой жижи. Ребята сразу легли: у самой земли не так воняет. Из жижи вылез урод – всем уродам урод. У меня от него глаза заломило, смотреть больно, и я все-таки проблевался. Чешуйчатый он, из головы щупальца растут, весь искореженный, вывернутый, вроде рабочей части у штопора… И – здоровый. Как стадион. С-сучара.

Первым делом Чешйчатый распахал позиции таинов. Прошел, будто нож сквозь масло, не заметил копошения под собой. Дальше погреб. Я в ту сторону поглядел, куда Чешуйчатый направлялся. Ничего там особенного не было. Море вонючих таинов и марево какое-то у самого горизонта. Рыжая спросила у шамана, как раз шаман на нас набрел, к чему там марево, будто простыня с неба свесилась… Шаман пригляделся, побелел и завыл, башку руками обхватив.

Оказалось – это новые Хозяева. Которым люди не нужны. И сейчас они сломают Древнего Хозяина как щепку…

– Так вот ты какая, четвертая ступень! – шутит моя Рыжая.

Все было херово. И только мы с моей девочкой исправно друг друга имели. Вроде часового механизма: раз – вечером, раз – утром, раз – вечером, раз – утром, раз – вечером, раз – утром. Она показалась мне человеком. Не только что вот – стерва, а все-таки человек. Мягче стала. Я ей тоже занадобился. Да все нормально у нас было.

От меня к ней какая-то, черт, веревочка потянулась. Не знаю, как сказать. Какая-то, хрен, ниточка. Был – я. И она была – она. А тут мы – двое. Все время. И венчик над нами брезжит непонятный.

А что за венчик – хуй проссышь.

* * *

Убили Чешуйчатого. И нас всех разогнали. Была последняя, наверное, большая армия у Каменных Квадратов. Была – и нету. Все рассыпалось. Черешня в розницу. Император ушел в Ханган, столичный город такой у них. С ним – кое-кто. А другие кое-кто попрятались. Еще мы были, наемники. Три девочки с Анзэ, нас неполных двадцать четверок. И Морского братства человек с двести или вроде того.

В общем, драпали мы. И наемники, и Братство. Дошли до пригородов Мадроша. Там порт был. Хороший, большой порт, только все там в беспорядке, полный мандец.

Таины нам на пятки наступали. Братство вылезло на маленький остров, где маяк. Рядом с молом. Наемников оттеснили на мол. Узкая каменная полоса, с трех сторон море. Я думал – все, передохнем за полчаса все. И лучше б так и было. Считай, везение выпало бы мне, только я еще не понимал.

Мы деремся из последних сил.

Однако вышла нам подмога с Островного маяка. Моряки там нашли арсенал баллист, и давай гвоздить по таинам… Очень хорошо.

Таины расступились. Прямо на нас прет огненный фонтан. И еще один – по морю, над волнами – свечечкой плывет к Островному маяку. Тут новая для меня вещь выяснилась. Оказывается, шерстяные образины третью ступень укладывать могли. Запросто. И девочки серенькие уложили гадину. Так я и не понял, чем они ее достали.

Но у Братства ни одной такой образины не было. И второй огненный фонтан туда доплыл. Вижу: запалил гребаный ублюдок баллисты. А потом и ребят жечь принялся. Вот, кто-то уже горит. Другие в море прыгают.

И только человек десять сбились в кучку и надрывают глотки: «В смерти видим мы свой триумф!»

Ебиттвою…

Остаток наемной армии, всего человек сорок, ссыпался с мола. Мы хотели уйти в лес и пробиваться к Дацгазагу. Там, говорят, кто-то еще сопротивлялся. Встали на ночь у самой опушки.

Харчей не было. Воду пить из реки не стали, там какая-то магическая зараза. Костров разжигать я не велел. Ребята меня послушались, я у них вроде стал за страшого. Браслет у меня, они думали – может, поможет это им как-то. Местные – почти везде – браслет дома Хамара уважали. То ли просто очко играло – связываться.

Рыжая пошла в караул.

Я заснул.

Шум.

Просыпаюсь. И тут меня отправляют в нокаут какой-то гребаной железякой в челюсть. Отоварили как кота помойного. Все, отключился я тогда, короче.

* * *

Утром лежу, руки-ноги связаны, в пасти вонючая тряпка. Челюсть ноет. Нога больная не так подвернулась и тоже ноет. Говно какое. Рядом лежит Рыжая. Той же амуницией опутана.

Вижу, приходят призрачные, а с ними простые таины. Уводят наших, кто еще жив, попарно. Что за хрень такая?

Я не думал тогда ни о чем. Убьют, и ладно. Я смерти не боюсь, я срать бы хотел на смерть. Подохну, и мытарства мои кончатся, буду тихо гнить, червячков глазами своими подкармливать. Да что мне!

Мне тогда втемяшилось, что ничего я не боюсь, и на все забил. Мол, конец, так конец. И весь мир я посылаю на хер. Спокойно посылаю, злости во мне нет, а есть только тупая усталость. Я устал, ребята, мне все равно. Мне поебать, как там карта ляжет.

Но зря я это так. Выходит, не совсем одеревенел.

Пришел призрачный, ко мне наклонился и говорит:

– Ты будешь драться с ней, – показывает на Рыжую, – выживет из вас один. И кто выживет, того и отпустим. Ясно тебе?

Тут он вынул тряпку у меня из пасти.

Я гляжу на него, не киваю, ни слова не говорю, даже не мигаю. Пошел бы он, тварь!

– Добавить что-то хочешь?

Я молчу.

– Будем считать, понял. Развяжите его.

И простые таины принялись меня развязывать.

Только тут я сообразил, с кем буду драться. Кого мне надо убить. Как же так? Почему – ее? Почему не кого-нибудь другого? Да я не могу… Я же ее… Мы же с ней…

– Дайте другую! То есть… другого…

Призрачные поворачивается ко мне, смотрит внимательно. Читает что-то у меня на лице. Ну, думаю, смилостивится. Понял. Смилостивится, да. Не такая же он сволочь бесчеловечная.

– Нет.

– Я не буду драться.

– Будешь. Я сказал «нет», и решения своего не изменю.