– А мне с вами. – Мегги облизала пальцы и, дождавшись, когда Грей выйдет, заявила: – А он в жизни симпатичнее, чем на обложках книг.

– Угу.

– Никогда бы не подумала, что писатель может оказаться таким крепким и мускулистым.

Бриана поняла, к чему клонит Мегги, и спокойно ответила, по-прежнему стоя спиной к сестре:

– Да, он неплохо сложен. Хотя, на мой взгляд, женщине на шестом месяце беременности не пристало обращать на это внимание.

Мегги возмущенно фыркнула:

– Как можно не заметить такого мужчину? По-моему, тебе следует проверить зрение, сестрица.

– Зрение-то у меня в порядке. Но насколько я помню, ты ужасно тревожилась, что я буду с ним наедине.

– Да, но тогда я же его не знала!

Бриана вздохнула и покосилась на кухонную дверь. Нет, сейчас ей не успеть… Она нервно провела языком по пересохшим губам и сказала, делая вид, будто поглощена мытьем посуды:

– Мегги, я бы очень хотела, чтобы ты выкроила время и зашла ко мне попозже. Нам надо поговорить.

– Так говори сейчас!

– Нет, не могу. – Бриана опять посмотрела на дверь. – Мы должны поговорить без свидетелей. Это очень важно.

– Ты чем-то расстроена?

– Я и сама толком не знаю, горевать или радоваться.

– Он что, к тебе приставал, этот янки? – Мегги забыла про свой живот и, резво вскочив со стула, сжала кулаки, готовая ринуться на обидчика.

– Нет-нет, он тут ни при чем, – раздосадованно отмахнулась Бриана. – И вообще, ты же говорила, он тебе нравится.

– Да, но если он тебя расстроил, я беру свои слова назад.

– Он меня не расстроил. Пожалуйста, не допытывайся. Ты придешь попозже, когда я освобожусь?

– Ну конечно, – встревоженная Мегги погладила сестру по плечу. – А можно я возьму с собой Рогана?

Бриана на секунду задумалась, но потом мысленно напомнила себе, что Мегги в положении и мужу лучше пореже отпускать ее куда-либо одну.

– Да, разумеется. Если он не занят, приходите вместе.

– Во сколько? Часа в два-три?

– Да, лучше в это время. Не забудь булочки и хлеб, Мегги. А я пойду помогу мистеру Тейну разобрать вещи.

Больше всего на свете Бриана боялась скандалов, злых слов и обид. Она выросла в семье, где даже воздух был пропитан агрессией. Обиды накапливались и выплескивались наружу. Разочарования приводили к крикам и оскорблениям. В отличие от сестры, которая платила ссорящимся родителям той же монетой, Бриана выбрала иную тактику самозащиты и старалась сдерживаться, избегать выяснения отношений.

Сколько раз она мечтала однажды проснуться и обнаружить, что мать с отцом отважились бросить вызов церкви и традициям. Как ей хотелось, чтобы они разошлись! Но чаще, гораздо чаще она молила бога о чуде. Молила его сделать так, чтобы родители снова обрели друг в друге счастье, чтобы искра, пробежавшая когда-то между ними, вспыхнула вновь.

Теперь она понимала, хотя бы отчасти, почему чуда не произошло. Аманда… Ту женщину звали Амандой.

А мама? Она знает про Аманду? Догадывалась ли она о том, что ее опостылевший муж полюбил другую? И что плод той безумной, запретной любви теперь уже вырос?

Бриана понимала, что не решится спросить об этом мать. Никогда не решится, потому что не в силах вынести истерику, которая за этим последует.

Она даже Мегги боялась рассказать о своем открытии, сестра наверняка будет оскорблена, разгневана, разочарована до глубины души.

Поэтому-то Бриана так долго и тянула с признанием. Конечно, ей было стыдно за свою трусость, но она успокаивала совесть тем, что надо сперва привести в порядок растрепанные чувства и только потом обременять тяжким известием Мегги.

Грей подвернулся ей очень вовремя. Заботы о нем отвлекали Бриану. Она хлопотала, обустраивая его комнату, охотно рассказывала ему про окрестности. А вопросов у него была куча, и, отправив наконец Грея в Эннис, Бриана уже еле ворочала языком. У Грея оказался поразительно живой, энергичный ум. Бриана мысленно сравнивала его с факиром, которого когда-то видела на ярмарке. Факир извивался, принимал совершенно немыслимые позы, а распрямившись, тут же опять завязывался в узел.

Бриана встала на четвереньки и принялась драить кухонный пол.

Ровно в два Кон приветственно залаял. Чай уже был заварен, кексы готовы, маленькие сандвичи нарезаны аккуратными треугольничками. На пороге стояли сестра с мужем.

– Вы что, пешком пришли?

– Да. Мой муженек постоянно твердит, что я должна делать зарядку. – Мегги разрумянилась, глаза ее весело блестели. – И я его, конечно, послушаюсь. Но только после чая!

– В последнее время она стала такой прожорливой. – Роган повесил свой плащ и пальто Мегги на крючок у двери.

Он явился к Бриане в старых брюках и неуклюжих башмаках, но все равно вид у него был столичный. Смуглый, высокий, элегантный, Роган с одинаковым шиком носил и фрак, и рабочий комбинезон.

– Какое счастье, что ты пригласила нас на чай, Бриана, – шутливо продолжал Роган. – А то моя жена съела все наши припасы.

– Ничего, зато здесь их хоть отбавляй. Присаживайтесь к огню, а я сейчас все принесу.

– Но мы же не гости! – энергично запротестовала Мегги. – Можем посидеть и на кухне.

– Да я там целый день проторчала.

На самом деле это был благовидный предлог. Бриана обожала кухню и с удовольствием вообще бы оттуда не уходила, но ей было проще сообщить Мегги неприятное известие в более формальной обстановке.

Едва все сели к столу, Мегги потянулась за пирогом.

– Возьми лучше сандвич, – сказал Роган.

– Он обращается со мной, как с ребенком. А я, между прочим, сама уже жду ребенка, – пожаловалась Мегги, но все-таки послушалась мужа. – Я рассказала Рогану про красавца-янки. Где, кстати, твой длинноволосый мускулистый блондин? Разве он не примет участия в чаепитии?

– Мы пришли слишком рано, – напомнил Роган и добавил, обращаясь к Бриане: – Я читал его книги. Он – большой мастак сбивать читателей с толку.

– Да-да, я знаю, – усмехнулась Бриана. – Вчера вечером я заснула с его романом. Он сейчас поехал в Эннис и любезно согласился отправить по почте мое письмо. – Она специально начала издалека, обычно так ей было проще начать нелегкий разговор. – Понимаете… вчера, разбирая на чердаке бумаги, я нашла папины письма.

– Да, но мы ведь уже разобрали старые вещи, – нахмурилась Мегги.

– Не все. Многие папины коробки остались нетронутыми. Я не хотела их трогать, пока мама жила здесь. Во избежание неприятностей.

– И правильно. Помощи от нее все равно не дождешься, зато крику будет – оглохнуть можно, – пробурчала Мегги, глядя в чашку. – Но ты зря одна в этом копалась, Бри.

– Мне хотелось прибраться. У меня вдруг возникла идея переоборудовать чердак и устроить там комнату для гостей.

– Еще одну? – закатала глаза Мести. – Да у тебя весной и летом яблоку негде упасть.

– А мне нравится, когда в доме люди. – Они вечно спорили на эту тему и никак не могли прийти к единому мнению. – Что же касается коробок, то на чердаке все равно пора было устроить генеральную. уборку. Там ведь и вещи остались. Какие-то, конечно, годятся только на тряпки, но не все. Вот, полюбуйся, – Бриана достала из небольшой коробки белое платьице с кружевами. – Наверняка бабушкина работа. Отец хранил его для своих внуков.

– О! – Мегги сразу помягчела. – Совсем кукольное, – пробормотала она, взяв в руки платьице.

Едва пальцы Мегги коснулись белой ткани, младенец в ее животе зашевелился.

– У твоих родителей тоже, наверное, что-то такое хранится, Роган, но…

– Но мы будем крестить нашего ребенка в этом. Спасибо, Бри. – Роган мельком взглянул на жену и полез в карман за носовым платком.

Мегги утерла глаза и виновато улыбнулась.

– Я читала, что это гормональное. У меня сейчас глаза на мокром месте.

– Ничего, потом все наладится, – убрав платьица в коробку, Бриана сделала следующий шаг: показала сестре сертификат на акции. – Еще я нашла вот это. Видимо, папа вложил деньги незадолго до смерти.

Мегги тяжело вздохнула.

– Очередной грандиозный план обогащения. – При взгляде на сертификат она растрогалась почти так же, как при виде детского платьица. – Узнаю нашего папочку. Стало быть, он решил вложить деньги в горную промышленность?

– Да, все остальное он уже перепробовал.

– Хочешь, я наведу справки об этой компаиии? – предложил Роган.

– Да я уже им сама написала, а мистер Тейн сегодня отправил мое письмо. Хотя, думаю, ничего из этого не выйдет.

– Бумага, между прочим, на десять тысяч акций, – заметил Роган.

Мегги и Бриана переглянулись.

– Что ж, если эти акции стоят хоть чуточку дороже, чем бумага, на которых они напечатаны, значит, наш отец изменил своим принципам. – Мегги опять налегла на пирог. – Сколько я его помню, он всегда во что-то вкладывал деньги или начинал новое дело. Наш отец был большой мечтатель, Роган. И у него было доброе, любящее сердце.

Бриана сразу приуныла.

– Есть еще одна находка, которую я хочу тебе показать. Это письма.

– Да, папа обожал писать письма.

– Нет, тут другое, – поспешно выпалила Бриана, не дожидаясь, пока словоохотливая сестра в очередной раз предастся воспоминаниям.

Ну же! Не трусь! Скажи быстро – и все.

– Эти письма были адресованы ему. Их три. Я думаю, тебе лучше прочесть их самой.

Взгляд Брианы стал холодным и отрешенным. Она всегда так отгораживалась от неприятностей, и Мегги это знала.

– Хорошо, Бри.

Стоило Мегги взглянуть на обратный адрес, как ее сердце бешено заколотилось. Мегги всхлипнула и вцепилась в руку Рогана. Это тоже говорило о глубоких переменах в ее характере. Еще год назад сестра с негодованием отвергла бы любую попытку поддержать ее в трудную минуту.

– Аманда, – дрожащим голосом воскликнула Мегги. – Он ее звал перед смертью. А когда мы стояли на скале в Луп-Хеде, на его излюбленном месте, он часто шутил, что вот сейчас мы с ним сядем в лодку и поплывем далеко-далеко, через океан И остановимся только у какого-нибудь паба в Нью-Йорке. – Она не выдержала и горько разрыдалась. – В Нью-Йорке. Теперь я понимаю: там жила Аманда…

– Он произнес перед смертью ее имя?! – Бриана поднесла руку ко рту, чуть было не начав по школьной привычке грызть ногти. – Да-да, я помню, ты что-то говорила про это… А больше он ничего не сказал?

– Нет, только позвал ее – и все. – Мегги сердито смахнула слезы. – Ничего он не сказал, ровным счетом ничего! Он любил ее, но даже не попытался что-то сделать.

– А что он мог сделать? – пожала плечами Бриана.

– Не знаю. Что-нибудь! – Слезы хлынули вновь. – Господи, он же провел свою жизнь в аду! Почему, почему? Потому что церковь запрещает разводы? «Бросать жену грешно…» Но ведь он уже согрешил однажды, совершил прелюбодеяние. И разве его можно за это осуждать? Я, во всяком случае, не могу, потому как прекрасно помню, что ему приходилось терпеть в этом доме. Но… почему, скажите на милость, он не взбунтовался? Почему не вырвался отсюда?

– Он остался из-за нас, – ледяным тоном ответила Бриана. – И ты это отлично знаешь.

– И, по-твоему, я должна быть ему за это благодарна?

– А ты хочешь осудить его за то, что он тебя любил? – тихо произнес Роган. – Или тебя возмущает, что он любил еще кого-то?

Глаза Мегги гневно сверкнули, но тут же погасли.

– Нет, но мне обидно, что у него ничего не осталось, кроме воспоминаний.

– Прочитай остальные письма, Мегги.

– Да, сейчас. А ведь это было почти сразу же после твоего рождения, – пробормотала Мегги, разворачивая второе письмо.

– Я знаю, – тусклым голосом ответила Бриана.

– Мне кажется, она его очень любила. От письма веет такой добротой. Разве он многого просил от жизни? Нет, только любви и доброты. – Мегги посмотрела на сестру, но, опять натолкнувшись на холодный, чужой взгляд, потянулась за последним письмом.

Бриана сидела, словно окаменев.

– Если бы он хотя бы… – начала Мегги и осеклась. – Господи! Ребенок…

Она инстинктивно схватилась за живот.

– Аманда была беременна.

– Да, и теперь у нас с тобой есть где-то брат или сестра. И я не знаю, что делать.

Мегги в бешенстве вскочила и заметалась по комнате. Чашки на столе жалобно задребезжали.

– Что делать? Разве все уже не сделано двадцать восемь лет назад?

Расстроенная Бриана кинулась было к сестре, но Роган остановил ее, шепнув: