— Выпить? Выпить — это мы всегда пожалуйста, — Гилви обвела стойку рассеянным взглядом. Бармен возле пирамиды пузатых и стройных бутылок разом подобрался, ни дать ни взять — тигр, к прыжку готовый.

Tiger, tiger, burning bright, In the forests of the night, What immortal hand or eye Wrought that dreadful simmetry?[6]

— Что-что? — удивилась Гилви.

— Стихи такие, — объяснил я.

— А по-каковски это? Близко вроде — а непонятно…

— По-английски.

— А-а-а… ты и английский знаешь?

— Угу. Что же тут странного? Столько книг хороших на нём написано…

— Кни-иг? А что, на общем их нет, что ли?

— Не все. Блейка, например, нету.

— Э, э, Рус, — испугалась Гилви. — Только не говори мне, что…

— Ты что, он не запрещён, — поспешил я успокоить девчонку. — За кого ты меня принимаешь?..

— А кто вас, русских, знает, вы все как один чумовые, — пробурчала она. — Ну, ладно. Молодец ты, что английский знаешь. А я вот не сподобилась… — она вздохнула.

Вообще, я знал, у «подружек» не было принято ныть и жаловаться на судьбу. Да и не так плохо они жили.

— Ну ничего, ещё нагоню, — с нарочитой бодростью проговорила она. — Ты думаешь, чего я тут сижу? На университет коплю. Да и льготы нам, подругам, положены. Слушай, чего мы тут сидим, Фреду выручку делаем? Ко мне-то пойдём, нет?..

Я аккуратно положил на стойку две монеты в одну марку каждая и поднялся. Бармен Фред проводил меня кривым взглядом. Как бы не обозлился на Гилви, что мало раскручивала солдатика…

…«Подружка» по имени Гилви жила в двух шагах от бара, в маленькой двухкомнатной квартирке — чистенькой, аккуратненькои, где даже пыль, похоже, летала только повзводно и в установленных для полёта местах. Повсюду красовались вязаные разноцветные коврики и половики — похоже, Гилви занималась этим делом всё свободное время.

— Чай будешь? — крикнула она мне, скрываясь в кухне.

— Да, пожалуйста! — откликнулся я, доставая книгу. — И давай мне эту бумажку, которая для бухгалтерии…

Гилви вынырнула из кухни, как-то странно взглянула на меня.

— Ты опять ко мне, как в читальню, пришёл, что ли? Я кивнул.

— Гмс… — она как-то неопределённо пожала плечами, вновь отправляясь к плите. — Ну, дело твоё…

— Сейчас как раз «Властителей душ» показывать станут, — сказал я, заглянув в валявшуюся на подзеркальнике программку кабеля.

Гилви что-то промычала. Почти сразу же засвистел чайник, и я вошёл на кухоньку, предвкушая горячую кружку в руке и интересную книгу на коленях — пусть даже с ней всё время хотелось спорить и возражать её каждому слову.

— Спасибо, — я принял чашку из Гилвиных рук. Рядом с блюдцем появился серо-голубой «Листок учёта интимных услуг», имя: Гилви Паттерс, персональный общегражданский номер… номер ВУС… личный номер ИВ С… Я быстро проставил, где надо, против названий «услуг» птички с галочками и крестиками, широко расписался, аккуратно вывел в квадратиках слева внизу свой собственный военный номер. Всё в порядке. Гилви получит по высшей ставке.

— Спасибо, — теперь поблагодарила она. Правда, с каким-то странным выражением в глазах, но я этому значения не придал. Меня это не касалось. Мне хотелось просто посидеть в тишине — или даже под бормочущий телевизор — и почитать, неспешно попивая горячий чай. И — ух ты! — даже с вареньем. Из широкогорлой древней стеклянной банки, сейчас таких уже не делают.

— Сама варила? — не удержался я от вопроса.

— Угу. Попробуй. Бабушка научила. Говорят, у меня неплохо получается. Я попробовал.

— Бабушка не зря старалась, — сказал я. — Здорово, Гилви. Не, на самом деле здорово! Малина классная…

— Спасибо, — Гилви неожиданно зарделась. — Ну… так я пойду, да?

— Ага, конечно. Телик включи, мне он мешать не будет.

— А я?

— Что «ты»?

— Я тебе мешать не буду?

— С какой стати? — удивился я. — Нет, конечно.

Она выразительно подняла брови, но ничего не сказала. Повернулась, ушла в комнату. Я отхлебнул чаю и раскрыл книгу.

12

…К концу дня 11 июля 1943 года 5-я гвардейская танковая армия сосредоточилась в районе контрудара. Командующий Воронежским фронтом маршал Ватутин усилил армию генерала Ротмистрова 2-м гвардейским танковым Корпусом, 2-м танковым корпусом, 1529-м самоходно-артиллерийским полком, 522-м и 148-м гаубичными артиллерийскими полками, 148-м и 93-м пушечными артиллерийскими полками, а также 16-м и 80-м полками гвардейских миномётов. Вернувшись в штаб, вечером 11 июля генерал Ротмистров передал своим частям приказ Ватутина, гласивший: «На рассвете 12 июля во взаимодействии с войсками 1-й танковой и 5-й гвардейской армий нанести решительный удар с целью разгрома противника юго-западнее Прохоровки и к концу дня выйти на линию Красная Дубрава — Яковлева».

13

Я бы хотел оказаться там. В аду и грохоте столкнувшихся танковых лавин. Пятая гвардейская танковая армия, устремившаяся в самоубийственную атаку, — без малого две пятых машин (тридцать девять процентов, если быть точным) в её боевых порядках составляли лёгкие Т-70, не представлявшие практически никакой угрозы для тяжёлых «тигров», «пантер» и Т-IV — кроме как с дистанции пистолетного выстрела.

14

… Численность танков в танковых корпусах 5-й гвардейской танковой армии на 11 июля:

18-й танковый корпус: «Черчилъ» — 21; Т-34 — 103, Т-60 и Т-70 — 63;

29-й танковый корпус: KB — 1, Т-34 — 130, Т-60 и Т-70 — 85; СУ -76 — 9; СУ-122 — 12…

15

233 «тридцатьчетверки» и 148 лёгких танков, бесполезных даже в ближнем бою…

Там умирали мои предки. На скверных «тридцатьчетверках» с ещё более скверной оптикой — против первоклассных боевых машин Рейха, поражавших русские танки с двух километров — против жалких пятисот метров, с которых пушка Т-34 ещё могла осилить немецкую броню.

Пятая гвардейская потеряла в том бою три четверти своих танков. Но задачу она выполнила. Рейх не прошёл в Прохоровку. И пусть тот же Гланц задним числом теперь уверяет, что танковый корпус СС «и не собирался наступать». Пусть. Я знаю правду.

Чай быстро кончился в кружке. Как хорошо, когда можно просто протянуть руку за чайником и…

— Рус! — негромко окликнула меня Гилви.

Я повернулся. И не то чтобы обомлел — не мальчик, слава богу. Но что изрядно удивился — это точно.

Она стояла в дверном проёме. Как сказал бы какой-нибудь литератор — полуобнажённая. Хотя я сам предпочитаю более простое «полуголая». Во всех обязательных к ношению «подружками» подвязочках, чулочках и прочих деталях женского нижнего туалета, названиями коих я никогда не интересовался. Далька, например, и лифчика-то отродясь не носила.

Очевидно, Гилви, в свою очередь, как и dame гауптманн, следовала каким-нибудь методичкам Академии Военной Психологии.

Наверное, всё это должно очень сильно возбуждать. Не знаю, может быть, я ненормальный — с точки зрения методичек. У меня лично всё это вызывает чувство стыда с поджиманием пальцев в ботинках.

— Красивая? Нравлюсь? — осведомилась она, кокетливо выгибаясь. — Может, всё-таки отложишь книжку и перейдём к несколько более весёлым занятиям?

— Гилви, — осторожно сказал я, не закрывая книгу. — Прости, пожалуйста, зачем тебе это надо? Прошлый раз всё было хорошо. И тебе, и мне. Зачем всё это… представление? Можно подумать, ты от желания умираешь. Господи, Гилви, я же знаю — у тебя тяжёлая, выматывающая работа. Работа, а не удовольствие. Удовольствия от очередного рекрута в твоей постели ты не получаешь. Совсем даже напротив. По-моему, радоваться надо, что мне от тебя ничего не нужно.

— А ты думаешь, мне приятно, что ты на меня как на бревно смотришь? — вспыхнула она. — Что лучше всего меня бы тут совсем не было?

— Прости, Гилви, — я поднялся. — Не хотел тебя обидеть.

Она скорчила гримасу.

— Не хотел, не хотел, я знаю… Просто обидно, что я для тебя вообще не существую. В кои веки зашёл нормальный хороший парень — и на тебе…

— Откуда ты знаешь, что я нормальный? — заметил я. — Нормальный бы, наверное, тебя бы успел уже раза два, а то и три…

— Куда им! — Гилви махнула рукой, засмеялась. — Слабаки. Один гонор, и ничего больше. И каждый требует, чтобы ему сказали, будто бы он — самый лучший и способен за ночь сто девственниц осчастливить. Ты когда-нибудь осчастливливал девственницу, Рус?

— Что-то не припоминаю, — сказал я, и мы оба засмеялись.

С ней отчего-то было легко смеяться. И говорить. И даже господин штабс-вахмистр Клаус-Мария Пферц… в моём изложении получался вовсе не извергом, каким его не без основания считали почти все рекруты, а забавным шутником.

— Клаус-Мария? Вахмистр? — Гилви вдруг наморщила лоб, что-то припоминая. — Как же, как же… подружка про него рассказывала… Вошёл, такой весь из себя бравый, грудь в орденах, морда в шрамах. А потом… — она прыснула, — вдруг ей и говорит: «свяжи, мол, мне руки колготками, раком меня поставь, сама садись сверху и хлещи меня по голой заднице, как только можешь». Представляешь?…

Я не слишком в это поверил, но тоже старательно расхохотался. Наверняка это тоже соответствовало какой-нибудь психологической методичке, рекруты должны смеяться втихую над начальством, чтобы кто-нибудь не разрядил в это самое начальство всю обойму.

Отсмеялись. Выпили ещё чаю.

— Завидую я твоей девчонке, — вдруг сказала Гилви. — Мне бы такого парня… когда с другой — можно, чуть ли не заставляют — он ни-ни… Чего она на тебя взъелась, не скажешь? Я всё равно никому не расскажу. Да и не бываю я в ваших краях — знаю, там имперцев не любят…

— Вот потому и она тоже меня… того, — не выдержал я.

— Из-за того, что ты в армию пошёл? — ахнула Гилви.

— Ну да.

— Ну иду… вот глупая, — успела поправиться Гилви. — Империя, армия — это же хорошо! У нас на планете армию все любят.

— А откуда ты?

— Третья Зета Жука. У нас, покуда Империя не пришла, плохо было. Ой как плохо! Лорды всё под себя подгребли, сословия, цехи, ля-ля, тополя, туда не шагни, здесь не ступи, не суй своё простонародное рыло к благородным, первую ночь — сеньору…

— К земле не прикрепили, часом?

— К тому всё шло. Лорды друг на друга набегами ходили, жгли да грабили всё подчистую. Мужиков и ребятню — в полон, баб — к плетню привязать в ряд, юбки на голову — и пожалуй, дружинушка, развлекаться. Оттрахают всех, уйдут… Ох, хлебнули же мы горя. А потом армия пришла. Как раз «Мёртвая голова» у нас и высадилась. В три дня порядок навели. Лордов, кто сопротивляться вздумал, — на осину. Без суда и следствия. Кто в леса вздумал бежать — объявили награду, выследили с помощью местных, окружили и взяли. Кто с оружием попался — опять же на осину. Кто сдался — каторга и поражение в правах. Но в живых оставили. Я после того поняла — если хочешь чего-то, держись, во-первых, Империи, во-вторых — армии. Правильные люди тут. Даже если любят, чтобы им руки колготками связывали, — она хихикнула. — Я, когда вербовалась, сразу сказала — отправьте, мол, туда, где «Мёртвая голова» стоит. Или её части. Так вот сюда и попала.

— Так ведь тяжко ж…

— Тяжко? Парню разок-другой дать? Парню, который, может, мою сестрёнку от баронского дружинника спасать будет, ежели те вновь бунт учинят? Который голову свою под пули подставлять будет? Видела я их, как они дрались, как в танках горели, когда колонна в засаду угодила… Не смеши меня, Рус. А на всё остальное… врачи есть. Психологи те же. Хорошие. Я нормальная буду, нормальная, и любить смогу, и кончать, извини, по-настоящему… И рожать тоже. И никто, главное, потом ничего не узнает. Проходила службу во вспомогательных частях.

Ты не думай, у нас тут курсы разные есть. Учат, чему только захочешь. И компьютеры, и сети, и биотехнология, что угодно. И служба у нас тоже есть, так что, ежели кто эдак с ехидцей спрашивать начнёт — мол, знаем мы эти «части вспомогательные», «вагинально-давательные», — всегда ответить сможем. Да так, что второй раз спрашивать никому не захочется.

Я ушёл, зная, что приду ещё.

…Так мы стали друзьями. Я приходил к ней каждое увольнение.

Вой сирен полоснул по нервам, вырвал из зыбкого предутреннего сна. Я почти что камнем рухнул вниз. Как ефрейтору и командиру отделения мне полагалась привилегированная верхняя койка. Почему и отчего она считалась лучше нижней, лежало вне пределов моего понимания, но ломать традиции и, как говорится, писать против ветра я считал глупым. Я здесь не для того.

— Тревога! — надрывался металлический голос. — Боевая тревога! Три креста! Расписание «Взлёт»! Срочный взлёт!..

Три креста и расписание «Взлёт» означали, что весь личный состав отдельного десантно-штурмового батальона «Танненберг» в срочном порядке грузится в транспорты и стартует. Со всем штатным вооружением и боевой техникой. На базах остаются только по два-три человека «дежурного персонала». Они будут считать себя несчастнейшими людьми во всей Вселенной — но потом вполне может оказаться, что им очень, очень крупно повезло.

Моё отделение в полном составе уже рванулось к оружейной. Мне навстречу попался господин старший мастер-наставник Клаус-Мария — лицо красное, перекошенное, глаза такие, что лучше в них и не смотреть. Во избежание нервных стрессов и срывов.

— Господин штабс-вахмистр…

— Восстание! — проревел он. — Восстание на Зете-пять! Чужие восстали!

Зета-пять. Понятно, почему нас подняли, — мы ближайшая к ней населённая планета. Земной тип, кислородная атмосфера, богатейшие флора и фауна, мягкий климат, изобилие суши (в отличие от нас), вдоволь морей и океанов. Конфетка, а не планета. Правда, осваивать её начали недавно. Когда люди осмелели настолько, что дерзнули обосноваться на планете по соседству с Чужими.

Да, на Зете-пять имелись Чужие. Конечно, не те, что владеют звёздными державами в районе Денеба или ядра Галактики. Чужие попроще, я бы даже сказал, примитивнее. Не так давно вышедшие из железного века и только-только начавшие формировать свои собственные племенные союзы. Но тут пришли мы. И презрительно назвали их «лемурами».

Они и в самом деле походили на лемуров — покрытые мягкой шёрсткой, большеглазые, обитатели великих девственных лесов, где они облюбовали средние этажи древесных крон. На земле и на деревьях они устраивали маленькие делянки, рыхля их изогнутыми сучьями: железо у них пока ещё было слишком дорого и редко. Жили племенами. Огонь знали, но не любили — были вегетарианцами и сыроедами. И, само собой, лучшими следопытами и охотниками, известными человечеству.

И вот — восстали. Мирные, тихие лемуры. Они даже между собой не воевали. Конфликты улаживались ритуальным поединком, в котором, однако, не проливалось ни капли крови. Честно говоря, больших подробностей я не помнил. Лемуры числились потенциальным противником, как и все Чужие расы, жившие на одних планетах с людьми, но особенного внимания им никогда не уделяли. Никто не верил, что на Зете-пять возможен конфликт. Лемуры держали свои леса, которые колонистам были ни к чему — экспорт древесины в условиях космоса заведомо разорителен. На планете хватало равнин и речных долин, где поселенцы возделывали поля и сады — на Зете отлично приживались самые экзотические фрукты, мечта генетика. Не слыхал я и чтобы этих самых «лемуров» люди стали выдержать в рабстве или как-то угнетать — попробуй найди этих ловких малюток в непроходимых зарослях, да ещё и на вершинах деревьев!

Что-то непонятное. Скорее я бы уж поверил в начавшееся вторжение иных, куда более развитых и агрессивных рас, вдобавок похожих на нас в своём безудержном стремлении к экспансии, неважно какой ценой — лишь бы захватить побольше «жизненного пространства».

А тут — лемуры.

«Дарю, как лемур лемуру эдакую муру…»

Впрочем, я не мог долго предаваться размышлениям. Под вой сирен и полыхание прожекторов мы бежали к транспортам. Они уже давно не поднимались в воздух вот так, все вместе, таща в брюхе полностью всю роту с положенным ей тяжёлым оружием.

Имперские корабли и транспорты вообще строились с размахом. Когда была возможность, солдат следовало перевозить в условиях, несколько, как говорится, приближённых к человеческим. Не набивая трюмы под завязку, как мы мелких креветок в вакуумные контейнеры. На отделение полагался вполне приличный кубрик.

Разумеется, все эти удобства были на самом пробивающем пространство корабле, который, как и положено, стартовать с планеты не мог. Для этого крейсера Глубокого Космоса были слишком огромны, так что никакие двигатели не подняли бы с поверхности этакую махину. К самым первым из них, что не покидали орбит, с планеты поднимались «челноки», разгоняемые примитивными жидкостно-реактивными двигателями. Потом появились движки атомные. Эти оказались получше, но зато каждый из них оставлял в атмосфере радиоактивный след как после небольшого ядерного взрыва в пять-семь килотонн.

Тем не менее они помогли — когда строились уже настоящие «покорители пространства», настоящие корабли, на которых человечество достигло звёзд. И обнаружило, что землеподобные планеты с кислородной атмосферой и белковой жизнью — не такая уж исключительная редкость, хотя, конечно, попадались они куда реже, чем бесполезные газовые гиганты, подобные Юпитеру, откуда мы пока ещё не научились извлекать ничего толкового. Может, со временем и научимся…

Да, мы по-прежнему ломились через пространство. Хотя уже смогли обосновать теоретически существование тех самых сакраментальных «кротовых нор Пространства», «природных гипертуннелей», соединявших друг с другом звёздные системы. Правда, влезать в эти «норы» мы до сих пор не научились.