– Ни в коем случае. Сукин сын пытается продавать оружие иранцам. Этот тип передал нам имена своих контактеров и ждет подтверждения, он даже недавно притащил одного из них сюда.

– Что я должен сделать?

– Ты должен позвонить ему в Нью-Йорк и сказать, что все разрешено. Возможно, он записывает звонки, так что будь краток.

Мне это не понравилось. Мне показалось, что я буду по прежнему работать на Моссад, вместо того, чтобы положить конец их делишкам. У меня было ясное чувство, что Эфраим меня использует для других дел, по принципу: «раз уж ты все равно там..»

Но он означал для меня связь с настоящей жизнью. И он вернул смысл тем годам, которые я отдал Моссад. Еще важнее было то, что он поставил меня в такое положение, где я мог бы удовлетворить свое желание мести. Я никогда не любил Эфраима на самом деле и не воспринимал его как личного друга, мне всегда было понятно, что я использую его, как и он меня.

– Что ты понимаешь под: «Все разрешено»? – спросил я. – Если это так, почему вы сами ему не позвоните?

– Он знает меня; это ловушка. Все подстроено бюро. Я передал ему контактера. Сегодня я узнал, что этот контактер был перевербован ФБР и стал их информатором. Он еще раньше работал на ЦРУ.

– Почему же вы тогда не предупредите этого человека, Аврахама?

– Это не пошло бы на пользу нашему плану.

– Почему нет?

– Я хочу, чтобы они его взяли. Это будет чувствительный удар по бюро. Если они попытаются ему помочь, то будут слишком плохо выглядеть в глазах американцев, а если они оставят его в беде на расстоянии вытянутой руки, то он пойдет ко дну и потянет их за собой. И так, как это зависит от моего звонка, я сделаю так, что его повесят.

– Я понял. Я ожидал от тебя со временем чего-то такого.

– Не будь глупцом. Это нечто другое. Этот тип делает все только ради денег, и он заслужил свое наказание.

– О'кей, – сказал я.

Несколько секунд мы молчали. Потом Эфраим тихо сказал: – Позвони ему и скажи, что ты друг и что связь установлена. Он должен действовать по плану.

Он дал мне номер телефона и некоторые данные, которые мне могли бы пригодиться. – Я скоро позвоню тебе.

Я повесил трубку, подумал пару секунд, что делать дальше, потом взял трубку и набрал номер, который дал мне Эфраим.

После многих гудков трубку взяла женщина.

– Да?

– Могу я поговорить с Аврахамом?

– Кто Вы?

– Я его друг.

– Могу я узнать Ваше имя?

– Нет, я просто друг и у меня есть ответ для него.

Она не ответила. Через несколько секунд в трубке послышались щелчки.

– Алло?

– Аврахам?

– Да, с кем я говорю?

– Я друг и у меня есть сообщение.

– Какое?

Я перешел на иврит: – У меня сообщение для Вас от Ваших друзей. Они говорят, что предложенные Вами контакты проверены и дают Вам зеленый свет.

– Вы уверены?

– Я только посыльный. Это не моя лавочка. Делайте то, что Вы хотите.

– Спасибо.

Я повесил трубку. Меня бросило в пот. Я знал, что он идет в западню. Я чувствовал необходимость позвонить ему еще раз и сказать, что это обман. Но потом я оставил эту идею.

Я поехал домой и зашел в мою комнату. На самом деле это не была моя комната, она принадлежала моему сводному брату Майку, но его сейчас здесь не было. У дворника был выходной, отец и Джиджи тоже уехали. Я сидел в комнате и смотрел на безмолвные картинки на телеэкране.

***

23 апреля 1986 года двенадцать человек при попытке продажи оружия Ирану были арестованы ФБР в ходе мгновенной операции.

Эта история не получила большой реакции в прессе, заглушенная американской бомбардировкой Ливии и аварией на Чернобыльской атомной электростанции в этом же месяце. Я слышал, что генерал Бар-Ам заявил о своей невиновности и предъявил документы, согласно которым он имел право на эту сделку от имени военной промышленности Израиля IMI. Официальным ответом Израиля было, что этот человек лжец и что такие документы, которые он показывает, якобы выдаются без разбора всем, кто хочет торговать оружием. Они добавили, что такой документ не разрешал ему доводить акцию до конца, а только позволял выступать в роли представителя продавца. Короче, генерала бросили в беде на расстоянии вытянутой руки. Но позиции Моссад от этого не поколебались, и свет в конце тоннеля не был виден.

У меня все же было подозрение, что это была лишь часть большого плана Эфраима и его клики. Я знал, что связь Эфраима с властями шла через Амирама Нира, советника правительства по вопросам терроризма. Во время этой грязной аферы с Аврахамом, Нир с Библией в руках, на которой автограф оставил президент Рейган, без уведомления Моссад или ЦРУ посетил Тегеран по тому делу, которое позднее назвали «ирангейтом» или аферой «Иран-контрас». Использовать генерала в качестве козла отпущения, чтобы успокоить американскую спецслужбу, было гениальной идеей. Это отвлекало внимание от тайных сделок Нира, а так как ЦРУ было единственным контактом Моссад в этом деле, это значило, что Моссад, также как и ЦРУ бродили на ощупь в потемках.

В телефонных разговорах с Беллой напряжение с ее стороны ощущалось все сильнее; она хотела наконец-то узнать, что будет дальше. Я не мог объяснить ей, что происходит, и вынужден был выдумать для нее специальную легенду. Я рассказал ей, что ищу работу и имею план, который хочу рассказать одному из друзей моего отца. Сомнительный друг был владельцем бюро путешествий в Омахе.

Я действительно говорил с этим человеком. Моей идеей было предложить людям защиту от угона самолетов. Я задумывал создать несколько команд безопасности, которые курсировали бы между большими аэропортами, сопровождая и обеспечивая безопасность полетов на опасных маршрутах. Я мог бы тренировать эти группы и разрабатывать расписание их полетов.

Это звучало здорово, но у меня было ясное подозрение, что друг отца только делает вид, что заинтересован в этой идее, лишь из уважения к моему отцу. Я не думал, что из этого что-то выйдет, но в качестве легенды для Беллы меня эта история устроила, и она могла отвлечь всех других от действительных целей моего приезда.

Но было кое-что, что я не учел, и в этом была моя ошибка. Я всегда считал, что Белла не будет распространять информацию о нас, просто потому, что она очень замкнутая женщина, которая считала, что чем меньше о нас знают, тем лучше для нас. Для нее наша маленькая семья была центром Вселенной, и было почти невозможно вытащить из нее что-то, что она не хотела сказать сама. Для моего случая это было очень хорошо. Мне нужно было подумать о том, что она тоже бежит по пугающему темному тоннелю, и тоннель становится все страшнее и темнее. По крайней мере, у меня было преимущество: я знал, в чем дело, или хотя бы думал, что знаю. Она была оторвана от меня и в то же время знала, что что-то идет не так, как надо, и что я скрываю от нее больше, чем рассказываю.

Однажды она позвонила в Омаху. Джиджи, жена моего отца, взяла трубку. Они всегда были в хороших отношениях и начали беседу. Белла, которая думала, что вся Омаха уже знает, что я оставил свою старую работу и действительно хочу найти новую, сказала что-то об этом и спросила Джиджи, как идут дела в этом направлении. Я никогда не говорил Белле, что она не должна об этом спрашивать, и что не все здесь знают правду о моей ситуации. В любом случае, обе женщины были совершенно ошарашены.

Я был в торговом центре, откуда я позвонил Эфраиму, чтобы сказать ему, что мне это надоело, и что если он не начнет действовать, то я буду делать что-то сам. Я не дозвонился до него, но он оставил сообщение для меня, что через два дня он встретится со мной в Вашингтоне. Он должен был ждать меня в гостинице несколько подальше от города, в «Холидей Инн» в г. Силвер Спринг в штате Мэриленд.

Когда я был дома, меня застал звонок Беллы. Она была в ярости, но и обеспокоена; она рассказала о своем разговоре с Джиджи и что моя тайна раскрыта. Она потребовала объяснений и начала плакать. Слабая надежда на лучшее будущее, которую я пробудил в ней, снова улетучилась. Я попытался ей объяснить и в то же время взвешивал, что делать. Я знал, что если теперь столкнусь с Джиджи, она уже не будет той прежней приятной, предупредительной хозяйкой. Мой отец, видимо, тоже гневно отреагирует, потому что я обманул его. Он думал – и я оставил его в этом убеждении – что я все еще работаю на кого-то в Израиле и жду звонка одного из моих коллег, который должен прибыть в США. Этой ситуации я охотнее всего постарался бы избежать. И много разъяснять ему я тоже не мог. Единственным утешением было сообщение, которое мне оставил Эфраим: казалось, дела действительно пришли в движение.

Я взял себя в руки: – Я не могу сейчас ничего об этом сказать. Ты должна мне просто поверить, еще раз, я прошу.

– Но как я могу? Что мне теперь делать? Если бы я смогла уснуть, пока все не кончится, чем бы это ни кончилось.

– Поверь мне, пожалуйста, все еще будет в порядке. Завтра я уезжаю и позвоню тебе, когда приеду, О'кей?

– Я знаю, что это конец, – сказала она бесконечно печальным голосом. – Я тебя больше никогда не увижу, да?

– Не говори так. О чем ты говоришь? Глубоко в душе шевельнулось чувство, что она может быть права. Вероятность того, что из дела, в которое меня втягивает Эфраим, нет выхода, очень высока. Я знал о нескольких людях, которые оказались на пути Моссад и сейчас сидят в неизвестных тюремных камерах под особым режимом – безымянные живые мертвецы. Были и другие, посчастливее, прошитые пулями и разорванные на куски спрятанной бомбой. Узнает ли тогда Белла, как я умер? Или они оставят ее в неведении, чтобы она думала, что я предпочел исчезнуть и еще живу где-то далеко.

Эта мысль была невыносима. Слезы текли по моему лицу, и я пытался контролировать свой голос. – Это не так. Мы встретимся скорее, чем ты себе представляешь. Это должно было прозвучать убеждающе, и ей действительно стало легче.

– Что ты будешь делать теперь, когда они это узнали о тебе?

– Здесь я не смогу почти ничего изменить. Я должен настроиться и как можно быстрей уехать отсюда.

Мой отец пришел как раз, когда я положил трубку. Мы немного поговорили, и я понял по его лицу, что он тоже не знает, как правильно поступить в этой ситуации. С одной стороны, он не понимал, зачем я ему врал, с другой стороны я подставил его жене.

Для нас обоих было понятно, что лучшим выходом для всех будет, если я быстро исчезну. Он подвез меня в аэропорт, как только я упаковал свои вещи. Отец сунул мне в руку тысячу долларов и сказал надтреснутым голосом, что, что бы ни случилось, он все равно останется моим отцом и любит меня. Я ответил, что тоже его люблю. Потом он остался в машине, а я вошел в терминал аэропорта.

Глава 13

Воскресенье, 20 апреля 1986 года. Вашингтон, Федеральный округ Колумбия

Когда мы приземлились, в Вашингтоне шел дождь. Я был одиноким чужаком в совсем незнакомом мне городе. В аэропорту я взял такси и приехал в гостиницу «Холидей Инн» в Силвер Спринг. Из-за того, что я регистрировался в гостинице во время операции под своим настоящим именем, я чувствовал себя голым. Я был здесь, чтобы делать не самые чистые дела, и я чувствовал бы себя куда лучше, работая под псевдонимом; так легче выкрутиться, если бы стало действительно жарко.

Моей легендой в гостинице было то, что я якобы ищу место для строительства ресторана. Я выступал как представитель группы инвесторов, которая строила, оснащала и управляла специальными ресторанами для гурманов, которые потом, став рентабельными, продавались с большой выгодой следующим владельцам. Я сказал, что остановлюсь на несколько дней, а может даже недель. Так как я не знал точно, какое задание ожидает меня, я предпочитал проводить время в отеле, за исключением того времени, когда я ел в ресторане гостиницы на первом этаже.

Я позвонил Белле и сказал ей номер телефона гостиницы. Если нас подслушивают, ни у кого не появится подозрений. Ничего не было необычного для человека с моим обучением и моими знаниями в приезде в Вашингтон для поиска работы в сфере безопасности. В конце концов, сколько людей смогут предложить высокопоставленным людям такой уровень безопасности, как я?

Будучи один, я почувствовал облегчение, такое же приятное, как чувство безопасности в доме моего отца. Мне не нужно было притворяться. Я мог курить, сколько хочу, и пить, пока не засну, что я и делал.

Понедельник, 21 апреля 1986 года

Зазвонил телефон. Это был Эфраим. – Я вижу, ты прибыл вовремя, – начал он без всяких вежливых вступлений.

– Да. Как долго ты здесь?

– Я как раз прибыл из аэропорта. У тебя не появилось компании?

– Нет. Все в порядке. А ты?

– У меня тоже все хорошо. Не позавтракать ли нам вместе? Я умираю от голода.

– Хорошо. Мне нужно десять минут. Увидимся внизу в ресторане.

Он повесил трубку, я встал с кровати. Наконец-то началось! Чем быстрее я сделаю то, что должен сделать, тем быстрее все закончится, и я смогу сам управлять своей жизнью, сколько бы ее мне ни оставалось. Я не считал, однако, что я тогда выйду из игры, но я хотел получить надежную базу, с которой мог бы действовать, с семьей на моей стороне.

Я пошел прямо к столику Эфраима, который стоял в углу зала, у двери в бар.

Эфраим приветствовал меня широкой улыбкой. Перед ним стояла только чашка кофе. Когда мы сели, официант принес наш завтрак.

– Я позволил себе заказать и для тебя. Я не хотел ждать. У нас много дел.

Я посмотрел на мою тарелку, полную яичницы и ветчины и поднял вверх руки. – Нет проблем. Ты заказал как раз то, что я хотел. В углу было темновато, но запах свежего кофе и деревенской ветчины возбудили во мне такой аппетит, что я сам себе удивился.

– Ну, что мы теперь будем делать?

– После завтрака мы пойдем в мой номер и поговорим.

Мы захватили с собой в номер побольше пластиковых стаканчиков с кофе, чтобы не вызывать горничных. Его номер был на шестом этаже. В углу лежала маленькая дорожная сумка. – Где твой багаж? – спросил я, любопытствуя, зная, что Эфраим любит хорошую одежду, а в сумке места едва хватило бы на один запасной костюм.

– Здесь. Он показал на сумку. – Я не буду здесь долго оставаться. Я здесь только чтобы проинструктировать тебя, и когда ты пойдешь на задание, я исчезну.

– У меня не будет дублера?

– У тебя есть я и твоя подготовка. Что тебе еще нужно?

– Как же у меня есть ты, если ты опять будешь в Израиле?

– К этому мы еще вернемся. Когда ты узнаешь, в чем состоит твое первое задание, то ты...

– Стоп, стоп, – прервал его я. – Первое задание? Ты сказал «первое задание»?

– Да, а ты что думал? Бах – и все закончилось?

– Не читай мне проповедей. Мне нужен график.

Я знал, что могу выйти из дела в любой момент. Но Эфраим, перед лицом моего напора выговориться до конца, был уверен, что я останусь, и был прав. Я был как наркоман, который каждый раз говорит, что это его последний укол.

– В чем тут разница? У тебя есть работа, которую ты должен выполнить, и все кончится, если работа будет выполнена, все равно когда. Я не обещал тебе райские кущи, когда ты пришел к нам.

– Я знаю, и я не прошу тебя об этом. Когда я вступил в бюро, они подвергли Беллу строгой проверке и дали ей такое же свидетельство, как мне. Нам всегда говорили, что жена это часть команды и что мы не должны иметь секретов от нее. Пока я это говорил, Эфраим кивал мне, глядя сквозь стекла очков. – А теперь ты считаешь, что я даже не могу ей сказать, что я все еще работаю на Моссад. Я остановился. – Так я еще работаю на Моссад или нет?

– Нет, ты работаешь не на бюро, ты работаешь на меня. И о Белле. Ты прав на сто процентов. Но правила изменились. Это другая игра.

Он отклонился назад и поправил очки. – Знает ли Белла что-то о Дине, о Рути и о всех остальных? Знает ли моя жена о моих сладеньких секретарочках? Нет, они понятия не имеют об этом. Знают ли они о риске, которому мы подвергаемся, работая за границей? Разве ты приходишь после работы домой и рассказываешь Белле: «Представь себе, вчерашней ночью меня чуть было не убили в Австрии», или «Есть много шансов, что они поймают меня во время моей следующей командировки в Испанию»? Нет, ты этого не делаешь. Когда тебя в армии посылают на патрулирование, с которого ты можешь не вернуться, разве ты звонишь жене и рассказываешь ей об этом? Мы постоянно принимаем решения, которые касаются их жизни, не прося у них совета. Мы говорим сами себе: «Если что-то произойдет, они поймут, что мы не могли поступить иначе». Так это происходит. Можем мы на этом закончить и перейти к делу?

– Мне нужны временные рамки, – настаивал я.

– Три недели и ты сможешь уйти, – прошипел он.

– Куда я смогу пойти?

– Какая разница? Ты будешь вместе с женой и детьми. Это я тебе обещаю.

По мне пронеслась волна оптимизма, я почувствовал себя помолодевшим. Только в такие моменты замечаешь, как плохо это все выглядит в своей собственной голове.

– О'кей. С этим я могу жить. Я должен был взять себя в руки. – Что мы будем делать в это время? Я ухмыльнулся.

– Ты будешь работать на одно иностранное государство.

– Работать?

– В спецслужбе. Как бывший офицер Моссад. Ты предложишь им работать на них, рассказывать, как мы проводим свои дела, о структуре, о персонале и так далее.