– Миф признан еретическим, – Таргил уставился на стену, на возникающий в ее центре гобелен и две шпаги над ним, – признан – и все… Сказки о Тэрче запрещены, в легендах канцеляристы меняют имена… Если так пойдет дальше…

– Ну? – выдохнул напрягшийся Махиша.

– …Налей мне, Махиша, вина… За последнее время вне Дома не родилось ни одного нового мифа. Да что там мифа – захудалой сказки! Так, одни бытовые – о плутах и лавочниках… Пойми, Махиша, культов становится все меньше, а мы, Предстоятели оставшихся, сидим в Доме и едим, едим, едим!… Вера становится привычкой. А привычка – это смерть. И поэты уходят в писцы, а живописцы – в маляры…

Таргил резко встал.

– Мы породили зверя, – жестко закончил он. – Зверя, рыщущего на Перекрестках. И если так пойдет дальше – нам понадобятся Мифотворцы…

ДЕВЯТЬ ШАГОВ ПЕРЕДЫШКИ

…Дверь распахнулась под тяжестью моего тела, и я рухнул на пороге. Потом изогнулся и с трудом перекатился в комнату, больно ударившись головой об угол тумбочки.

– Я – Сарт… – прохрипел я и потерял сознание, потому что не ощутил привычного противостояния Дома, его сопротивления при звуках моего имени. Потерял СВОЕ сознание, не приобретя взамен никакого другого; и спасительный мрак беспамятства склонился надо мной и вытер пот со лба.

Ничто. Большое теплое Ничто. И в нем – я. Маленькое вялое ничтожество…

* * *

…Когда я снова сумел открыть глаза, то неожиданно обнаружил, что утратил способность воспринимать действительность целиком. Только по частям. И не больше одной за раз.

Стена. Стена, стена, стена…

Тумбочка. Вот зараза, как голова болит!… Снова стена. Кровать. Знакомая такая, с плюшевым покрывалом… На покрывале – Грольн. Спит. Или тоже без сознания. Тело так до конца и не расслабилось, скорчилось в немом протесте, тонкие пальцы сжались в кулачки – не разожмешь… спи, Гро, спи…

Стол. Привалившись к нему, сидит Эйнар. Сидит на полу, одежда вся превратилась в лохмотья, руки голые до плеч, ободраны напрочь, красные… Это он притащил Грольна сюда, точно, он…

– Здравствуй, Эйн, – в горле у меня заклокотало, и выглядел я в этот момент, наверное, чрезвычайно глупо.

– Привет, – ответил Эйнар. – Ты не шуми, ладно, пусть мальчик поспит. Это ведь твоя комната, Сарт, неизменная – где Предстоятели этого, с перстнем, хоронили… если Дом не врет. Выбрали, в общем, заново – и Грольн, и я. И ты. Хотя ты уже давно выбрал…

Части реальности, ограниченной стенами сумасшедшего Дома, внезапно слились в одно целое, и я со стоном схватился за голову. Я помнил все. Все, что с таким упорством вколачивал в меня Дом-на-Перекрестке – но помнил это все-таки Я.

Я. И это была моя комната.

– Вы здесь давно? – спросил я у Эйнара, потому что молчать было больно.

– Второй день. Грольну спасибо – я его почти на пороге подобрал… невменяемого. Он дверь на себя дергал, а она внутрь открывается, и замок хилый… ты уж прости, Сарт, я починю потом… Он кричать начал – а у меня как раз просветление. Услышал, прорвался… Спит он все время, я даже бояться начал…

– Не сплю я, – Грольн слабо заворочался на кровати, и мы с Эйнаром повернулись на голос. – Он только этого и ждет…

– Кто ждет? – удивился Эйнар.

– Дом. Дом ваш… Это же зверь, животное!… Он и Предстоятелей сожрал, и вас сожрет, и меня! Я помню, что Он мне нашептывал… все помню! Один только ушел, удрал, и тот – Таргил, убийца, гад… ничего, найду, достану…

Я положил ладонь на потный лоб юноши, и Гро затих, лишь изредка всхлипывая. Потом я попытался встать, и меня тут же повело в сторону.

– Сарт, тебе плохо? – мгновенно встрепенулся Гро, и я успокаивающе похлопал его по щеке, другой рукой намертво вцепившись в косяк и постепенно привыкая к головокружению.

– Ты знаешь, Эйнар, – пробормотал я, – а в чем-то я признателен Дому за нынешнюю прогулку. Я ведь тоже ничего не забыл, и теперь я их лучше понимаю – Предстоятелей… Все мы, наверное, отчасти Предстоятели, только одни это знают, а другие – нет…

– Что их понимать, – хмуро процедил Эйнар, комкая край покрывала, – дело нехитрое… Верят люди в какого-нибудь бога, Инара там или Эрлика, душу в это дело вкладывают, надежды свои… молятся, небось, поклоны бьют… А жрет – Предстоятель. Жрец, так сказать… Упыри они, вот и все! Раньше хоть чудеса творили… Да и мы не лучше, Сарт, раз на них пашем…

Я зажмурился и ясно представил себе гудящую ауру над человечеством, ауру чувств, страстей, желаний; и свои течения внутри нее, большие и малые потоки, и – узловые Перекрестки. Вдобавок – культовая окраска: вера-страх, вера-ярость…

Вот почему в толпе неизбежно заражаешься ее порывом; или в храме, на службе. Или в балагане. Фарс – дрянь, а хохочешь за компанию…

– Вот как оно, значит, – бессмысленно прошептал я.

Эйнар вяло махнул рукой, но даже этот жест в его исполнении выглядел устрашающе.

– Кончай казниться, Сарт. Не за что. Это они пусть… Жрать-то им хочется всегда, а тратить накопленное на всякие чудеса или мотаться по Перекресткам, свой хлеб отвоевывать – тут уж дудки! И тогда…

– И тогда пять Предстоятелей создали Дом, – бесцветно сообщил Грольн с незнакомыми интонациями. – И они сделали Дом – чуждую, нечеловеческую сущность – преемником умирающего Авэка ал-Джубб Эльри, и его голод, его непреодолимая тяга к Перекресткам оживили неживое, но научили только одному – брать. Брать, ничего не давая взамен. И родился неразумный Зверь, рыщущий на Перекрестках в поисках веры, вытянувший в мир пять щупалец – пять Предстоятелей Пяти Культов…

Грольн вдруг осекся, закашлялся и судорожно втянул в себя воздух.

– Сарт, – испуганно спросил он, – что я говорил? Ведь я что-то говорил? Мне кажется… это не я. Это МНОЮ говорили… это Авэк… он хочет вырваться, он не виноват…

Я смотрел в пол и молчал.

– Я тоже хочу вырваться, – тихо сказал Эйнар. – Только не знаю – куда и как… и без вас не пойду. Собственно, нам даже из этой комнаты выходить нельзя – Дом тут же опять примется нас переделывать. А второго раза мы можем и не выдержать.

Я оторвался от косяка и сделал шаг. Вроде, ничего… Еще один. И еще. Маленькая, однако, у меня комната – девять шагов вдоль, семь – поперек… Мне всегда было легче думать во время ходьбы. Странное свойство, но все-таки…

Здесь, в этой знакомой неменяющейся комнате, мне не требовалось усилий, чтобы оставаться самим собой, но где-то внутри сохранялась память о тех, кого Дом упрямо прогонял через мой мозг, как каторжников по Имширской дороге. Лайна, Махиша, Варна… Трайгрин… ну, этот, как всегда, в тени… Таргил-еретик…

Я словно играл в «холодно-горячо». Словно некто стоял у меня за спиной, некто, удержавший эту комнату в неприкосновенности под напором метаморфоз Дома; он стоял и пытался подсказать.

– Авэк, – прошептал я – и почувствовал тепло, жар смоляного костра и запах горелой плоти. – Авэк ал-Джубб Эльри. Если это ты – я открыт. Войди и ответь.

И тут он вошел. На один миг – но мне хватило. Так хватило, что…

…Они ничего не заметили. Ни Эйнар, ни Гро. Я даже не успел упасть, хотя мне показалось, что прошла целая вечность. И еще половина вечности.

Я опустился на пол рядом с Эйнаром и закрыл глаза. Спасибо, Авэк… Я знаю теперь – это ты говорил через Грольна. Но у Грольна еще не было для этого своих слов. А я могу говорить сам.

– Предстоятель Таргил покинул Дом, – я пробовал каждое слово на вкус и произносил лишь те, что горчили. – Он вырвался, и Дом потерял одно из кормивших Его щупалец. Кроме того, пищи становилось все меньше: в мире начали исчезать мифы. Культы – кроме Пяти – вырождались; люди заменили веру привычкой, убив искренность… Пищи для Дома стало еще меньше. А потом начали гибнуть Мифотворцы. Пища почти исчезла. Что из этого следует с точки зрения голодного животного – Дома?

– И что? – вяло поинтересовался Эйнар.

– А то, что это Он вызвал нас из Фольнарка, Эйн… И выгнал всех Предстоятелей к нашему приезду. Дом хочет сделать НАС своими Предстоятелями – вместо тех, старых, износившихся… Ведь, кроме них и нас, Он, в общем-то, и не знает других людей. И Он будет – вне этой комнаты – изо всех сил вбивать в нас троих Пять Имен. Чтобы мы стали ими. Чтобы мы получили дар, который передается от Предстоящего к его преемнику в час смерти дарителя. Дом не понимает, что то, что Он задумал – противоестественно! Последствия Его не интересуют. Или у Него есть какие-то свои соображения. Хотя я понятия не имею, какие у Него могут быть соображения, и чем Он соображает…

– Вне этой комнаты? – Эйнар думал о чем-то своем, тоже не слишком радостном, и это ясно читалось на его лице. – Вне… А внутри? Впрочем, не сидеть же нам тут всю жизнь…

– Я наружу хочу! – голос Грольна чуть дрогнул. – Я не хочу – тут…

– И Дом не хочет, чтобы мы – тут, – я попробовал улыбнуться, но у меня ничего не вышло. – И я не хочу. Я хочу – там… Я хочу искать Предстоятелей. И в первую очередь – убийцу Мифотворцев, Таргила, Предстоятеля Хаалана-Сокровенного. Он объявил войну Предстоящим, живущим в Доме, и, похоже, добился своего – Дом пуст. А я боюсь, что пустой Домна-Перекрестке, не сумевший переделать нас, созреет для того, чтобы впустить Единственного… Кем бы он ни оказался.

Я подозревал, кем он может оказаться.

– Ты что-то понял, Сарт, – Эйнар зашевелился и шумно вздохнул. – Ты всегда соображал лучше меня. Нет, не всегда – но часто. По крайней мере – быстрее. Я уже не слеп, но чего-то еще не вижу… Могу я узнать то, что знаешь ты? Хотя я согласен поверить тебе на слово…

– Можешь, Мифотворец Эйнар. Расслабься, развороши весь тот хлам, что набросал в тебя Дом, и вспомни – кого наши милые Предстоятели убивали всей оравой вот в этой самой комнате? Ты должен вспомнить, Эйн… и тогда он заговорит с тобой, как до того – со мной…

…И я тоже ничего не успел заметить. Эйнар закрыл глаза и открыл глаза. Но это были совсем другие глаза. Еще раз спасибо, Авэк… за одну-единственную комнату в огромном, бесконечном Доме… Как это иногда много, неизмеримо щедро – девять шагов вдоль, семь – поперек… девять шагов передышки.

– Когда мы уходим, Сарт? – без лишних предисловий спросил Эйнар. – Сейчас? И, знаешь – пусть боги дадут нам подольше оставаться такими, какие мы есть.

– Мы уходим сейчас, – у Гро снова прорезался тот бесцветный, скрипучий голос, от которого меня передернуло. – Дом выпустит нас. Он уже знает, что мы скорее разобьем себе головы, чем… Выпустит, и до порога проводит – когда почувствует, что мы идем искать Его Предстоятелей. А мы пойдем искать…

Я знал, что – пойдем. И в первую очередь – лжебиблиотекаря Таргила, Предстоятеля Хаалана-Сокровенного. Единственного, кто…

Единственного.

Я встал, зацепив стол, и с давно увядшего цветка в вазе упал последний сморщенный лепесток. Я взял его и долго вертел в пальцах.

– Одни веселые дороги, – невпопад сообщил я. – И в этом мире полюбил одни веселые дороги.

– А я тоже знаю эту песню, – неожиданно улыбнулся Грольн. – Честное слово, помню…

– Какую? – спросил Эйнар.

– Откуда? – спросил я.

– Не помню… папа пел, что ли… или слышал где… Среди бесчисленных светил я вольно выбрал мир наш строгий, и в этом мире полюбил одни веселые дороги…

Эйнар хрюкнул и совершенно неприлично расхохотался.

– А дальше? – поинтересовался он, отфыркиваясь. – Еще веселее?

– Ведь это было так давно, – я подмигнул Грольну, и мы на два голоса закрутили совершенно немыслимую руладу. – И где-то там за небесами…

Мы сидели, глядя перед собой в неизменные стены, за которыми пульсировал голодный Дом-на-Перекрестке, за которым жил, любил, умирал, ВЕРИЛ почти незнакомый нам мир; мы сидели, три Мифотворца – два больших и один поменьше – на распутье всех возможных и невозможных Перекрестков; мы сидели, три случайных человека, единицы из множества, три человека и комната, где некогда не дали спокойно умереть мятущемуся творцу «Раги о Предстоящих»…

Мы сидели и знали, что скоро нам – идти.

Из Дома.

Чем прорастешь, Дом, Дом-на-Перекрестке?…

Ведь это было так давно,И где-то там за небесами,Куда мне плыть – не все ль равно,Куда мне плыть – не все ль равно,И под какими парусами…

ВО ИМЯ ХААЛАНА-ЗАПРЕЩЕННОГО

Будьте сами себе светильниками,

на себя полагайтесь, на других

не полагайтесь.

Будда

Сунув трубку в угол рта,

Он сидел без дела

У окна, и пустота

Взглядом черного кота

На него глядела.

Э.Р. Транк

18

Ну вот, и что нам теперь делать?

Очень не люблю риторических вопросов. Тем более, что слишком много всяких подробностей совершенно неясны – ни в целом, ни в мелочах. Ясно одно: надо искать Таргила, Предстоятеля Хаалана-Сокровенного. Подробность первая: где искать? Неясно. Подробность вторая: как искать? Неясно. Подробность третья…

И так далее. Плюс ждущий Дом за спиной.

Точно так же неясно, что нам делать с Таргилом, когда (или если?) мы его найдем. Эйнара этот вопрос, похоже, не волнует. И Грольна не волнует – он твердо знает, что надо делать с Таргилом, и это меня пугает. Возможно, он прав; даже скорее всего – прав.

И, тем не менее…

А еще я не знаю, на что мы, все трое, будем жить. Нет, конечно, отчасти я об этом позаботился – уходя из Дома, я прихватил с собой вазу. Наверное, инстинктивно. В Доме она весьма смахивала на золотую, но на поверку оказалась бронзовой – правда, с тончайшим орнаментом старинной работы. Некий подозрительный ювелир предложил мне за нее полторы дюжины связок монет – хотя на самом деле ваза стоила раз в десять дороже. Ну да ладно, на первое время хватит.

Вдобавок непонятно, куда разбежались все Предстоятели. Ах, Лайна, Лайна… И также неясно… ой, сколько же всего этого – неясного! И выяснять все это придется не кому-нибудь…

Можно, конечно, плюнуть. Нет, нельзя. Какая-то зловещая тень нависла над миром – словно сверху не небо, а крыша; и если не мы – то кто же?…

Что, Сарт, отставной Мифотворец, снова лезешь в спасители мира? Тайны сокровенные покоя не дают?! Проникнуть хочешь?

Один раз уже проник. И оказался здесь. Ничему-то тебя жизнь не научила! Снова рвешься стать единственным, кто… Нет, это Таргил хочет стать Единственным, а я хочу не дать ему стать…

И не дам.

Огромная, словно высеченная из камня ладонь возникла передо мной, как из небытия. Два пальца осторожно подцепили мой кубок и подняли его вверх, на недосягаемую для меня высоту.

Вторая ладонь тяжело опустилась на мое плечо.

– Хватит пить, Сарт, – прогудел Эйнар. – Ночь уже. Давай спать…

19

…Мы сидели в очередном притоне, делая вид, что незнакомы. Я и Эйнар тешили душу недорогим и крепким вином со скудной закуской (деньги были уже на исходе), а Грольн в углу задумчиво перебирал струны своего лея, и тихие, грустные звуки бродили между грубо сколоченными столами; постепенно смолкала ругань пьяных матросов, и какая-то девица поспешно оборвала визгливый смех, почувствовав его неуместность в той странной и печальной атмосфере, что исподволь овладевала таверной.

А я продолжал незаметно изучать сидящих вокруг людей. Уже неделю искали мы чернокнижников – Мифотворцев Искушенного Халла – но они как сквозь воду провалились! Я не сомневался, что люди Таргила где-то здесь, рядом, что они наверняка видят меня, всех нас – но я их не видел.

Видно, не набрал еще Таргил той силы, чтобы выступить в открытую – да и не пристало выступать в открытую адептам культа Тайного знания. Что-что, а тайны хранить они умели, ничего не скажешь… Но ведь и Таргил должен чем-то питаться! Ему тоже нужна вера – значит, его Мифотворцы должны проявлять себя, создавая новые мифы…

– Эй, щенок, не трави душу!… Сбацай-ка лучше что-нибудь повеселее! «Ветер из бочонка» знаешь? – слегка подвыпивший матрос хлопнул Грольна по спине и расхохотался.

Я хорошо видел лицо Льняного Голоса, и выражение этого лица мне очень не понравилось. Эйнар тоже почуял неладное и принялся потихоньку выбираться из-за стола. Только этого матроса нам еще не хватало, косматого детины, подогретого вином и…

Грольн впился взглядом в нависшего над ним моряка и вдруг, как-то странно заулыбавшись, кивнул. Его пальцы метнулись вдоль грифа, и безудержное веселье расплескалось по таверне. Довольный матрос уселся напротив, прижав тощую шлюху, и вскоре добрая дюжина осипших глоток горланила «Ветер из бочонка», а я все никак не мог понять, что происходит. Ведь я знал, что творится сейчас в душе у Гро – но он играл, играл по заказу портового забулдыги, да еще как играл!

Эйнар медленно опустился на свое место – его вмешательства явно не требовалось.

…Гро в последний раз ударил по струнам, и таверна взорвалась восторженными криками.