Безупречный камуфляж. Идеальная легенда. Подлинные документы. Взвод лейтенанта Кабаева представлял собой этакий чеченский лом, против которого на данном этапе не было ни одного приема.

Когда младший сержант Каламанов завел свое 6-е отделение в здание вокзала, Кабаев бросил в урну окурок и поднялся по лестнице последним. Где-то на середине марша он поймал себя на мысли, что считает ступени. Действительно, шестьдесят одна ступенька, усмехнулся он, оказавшись в зале.

Лейтенант стоял лицом к табло и четвертому лифту. По правую руку от Кабаева был служебный вход в билетные кассы, вплотную к этому отделу примыкал вокзальный опорный пункт милиции. Поверх табло пассажиров извещала бегущая строка. Красные буквы бросались в глаза: «На первом этаже в зале номер 2 работают квалифицированные мастера-парикмахеры. Они окажут вам любые услуги: современные стрижки, окрашивание, оформление бровей и ресниц. Пенсионерам — скидки. Салон работает круглосуточно и без перерыва...»

Андрей бегло оглядел второй зал ожидания. Пассажиров не так много, наберется около ста пятидесяти человек, столько же в первом зале. Но их количество утроится: почти в одно время отправлялось сразу три пассажирских состава. Около тысячи пассажиров, провожающих, встречающих плюс десятки служащих. Лейтенант отметил время. До часа «икс» оставалось около двух часов.

Во втором зале ожидания Кабаев увидел двух знакомых, в первом — трех. Один из них — мужчина тридцати лет с небольшим, одетый в демисезонное пальто черного цвета и норковую шапку. «Рискует Али», — еле заметно покачал головой лейтенант. Он стал свидетелем того, как Али встал со своего места и направился к боковому выходу. Вряд ли это можно назвать проверкой, подумал Кабаев, просто дли лично захотел убедиться, что все идет по плану: боевики на месте, осваиваются; также он наверняка захотел отметить их настрой. Вышло это у него или нет, знает только он один.

Андрей вернулся к информационному табло. Возле справочного бюро, расположенного справа от центрального входа, в длинных служебных коридорах терялась едва приметная дверь, на которой было написано: «Военный комендант вокзала». Кабаев постучал и вошел. На него посмотрел человек лет сорока в звании майора. Майор непроизвольно сглотнул при виде гостя, которого он ожидал с минуты на минуту. И все же надеялся, что встреча не состоится.

Кабинет военного коменданта был выдержан в стиле «модерн». Сероватые шкафы-купе, рабочий стол с пластиковой поверхностью, стильные кресла, походившие на автомобильные, на окнах — жалюзи. Хозяин кабинета, одетый в зеленовато-коричневую форму, казался здесь гостем. Он не вписывался в обстановку, она словно была предназначена для молодого и респектабельного человека. Майор же виделся хозяйственником из шестидесятых годов. Грузный, краснолицый, будто страдающий полнокровием, с толстыми кумачовыми губами. Казалось, он только что хрустел гранатовыми зернами. Его серые глаза на этом фоне выглядели безжизненными, тусклыми. Но вот они забегали и никак не могли остановиться. Ощупали статную фигуру лейтенанта, пробежались по ряду офисных стульев, словно выбирали для гостя место.

— У тебя все готово? — спросил Андрей, остановившись напротив хозяина кабинета.

Комендант кивнул, севшим голосом подтвердил:

— Да, готово.

— Где стоит общий вагон?

— На западном полукольце. На отстое и сортировке вагонов.

— Иди к начальнику вокзала и договаривайся, чтобы нам разрешили занять места. Попеняй ему на балаган, которые устроили мои солдаты. Балаган я устрою, не беспокойся.

Когда майор встал и поравнялся с лейтенантом, Кабаев взял его рукав форменной куртки с отложным воротником и негромко предупредил:

— Если что, по шарам не получишь, головы лишишься. Вперед! — Андрей подтолкнул коменданта в спину.

* * *

Начальник вокзала — худой и желчный человек лет пятидесяти, до этой должности возглавлявший станцию «Новоградская», — посмотрел на часы. Скоро зал наводнится, как при потопе; пожалуй, прав военный комендант. До прибытия пассажирского поезда, следующего в Астрахань через Новоград, оставалось много времени. Стоянка поезда 42 минуты, за это время к составу успевали прицепить два вагона — общий и плацкартный. Он снял трубку и отдал распоряжение начальнику поезда:

— В общий вагон размести солдат: шестьдесят человек. То есть как в нем нет проводников? Так найди их! Пусть открывают вагон и запускают солдат. Ничего не знаю, я уже направляю их.

Положив трубку, начальник вышел в зал и сморщился: буквально в каждом ряду сидело по два-три солдата. Часть мест была занята вещмешками, а их хозяева бродили по залу, тыкали пальцами в застекленные витрины, лапали руками ценники в буфете, несколько человек шли, судя по всему, в зал игровых автоматов. А за толстой, хоть и звуконепроницаемой стеной — «главный» зал для VlP-персон. Прозрачные двери показывают черные кожаные диваны, уютные столики и часть стойки бара с высокими стульями. «Бараны, — охарактеризовал солдат начальник вокзала. — Запросто вломятся в привилегированное помещение». С неудовольствием отметил, что рядом нет никого из наряда милиции.

К лейтенанту Кабаеву начальник вокзала подошел вместе с военным комендантом. Поздоровавшись с офицером за руку и отметив, что парень симпатичный и с доброжелательной улыбкой, предложил:

— Не против, если мы разместим вас сразу в вагоне? Обживетесь, так сказать, задолго до отправления. — Начальник вокзала поступал, как ему казалось, гуманно, вовсю старался не нарушать прав человека. Точнее, подходил к этому вопросу как политик. Как цивилизованный европеец или американец, вывел он сравнение. И только сейчас наморщил лоб: — Почему вы прибыли так рано?

Кабаев ответил с той же подкупающей улыбкой:

— Решили час не разменивать.

— Два, — кивнул начальник. Он знал эту присказку-примету: разменяешь час хотя бы на минуту — опоздаешь. У военных, выходит, это время удваивалось. — Билеты в порядке? — спросил он.

Лейтенант открыл «дипломат» и достал пачку, которая от неосторожного движения разлетелась. Собирали билеты уже втроем. Начальник вокзала чуть задержал последний билет, профессиональным взглядом отмечая дату, время отправления и место. Он буквально просканировал документ, который венчала защитная голографическая спецмарка и аббревиатура «РЖД». Он не знал причину, по которой до сей поры расшифровывал ее как «Рижские железные дороги». Вроде прилипчивой мелодии. Наверное, сбивала с толку центральная и какая-то туалетная буква "Ж".

— Выйдете на первую платформу, — посоветовал начальник, — пройдете метров двести и перейдете пути по мосту. Спуститесь и — налево. — Начальник махнул рукой. Глянув на военного коменданта, спросил: — Ты не проводишь?

С трудом набросив на скованное лицо недовольство, которое согнало обеспокоенность, комендант согласился:

— Провожу. — И повернулся к лейтенанту: — Ждите меня на платформе.

11

Такое напористое, но еще не по-весеннему ласковое солнце бывает только в феврале — в этом году крайне морозном. Тем не менее на сугробах стали появляться первые признаки весны — это бесчисленные закрайки, похожие на застывшие миниатюрные гребни волн. Солнечные лучи яростно вгрызались в снег, подтачивали его, и ломкие гребешки, не выдерживая собственного веса, рушились, превращаясь в хрупкую снежную черепицу.

Солнце стояло невысоко и бросалось в окно нестерпимо яркими лучами. Михаил Артемов уже дважды пододвигал занавеску, однако полностью «зашториваться» не хотел. В груди все еще сидели неприятные воспоминания о лютом морозе. Минюстовцы раскочегарили печку на славу. Трубы водяного отопления, закрытые защитными решетками, были огненными. Полковник даже расстегнул пиджак и ослабил галстук. «Еще немного, — думал он, — и от меня повалит пар».

Дверь по-прежнему была приоткрыта. В узком проеме периодически появлялись конвойные и их начальник. В руках у одного солдата Артемов заметил белую упаковку лапши быстрого приготовления. Он залил ее кипятком и возвратился на свое место.

Либо сегодня они не завтракали, либо это второй завтрак — Артемов пытался найти определение «желудочной» суеты конвойных.

Поглядывая на спецназовца, он не мог подобрать ему даже определения, не говоря уже о краткой характеристике — и это в делах, на которых полковник ГРУ собаку съел. Николай Ильин совершил воинское преступление. Но можно ли его назвать «отбросом армейского спецназа»? Даже не углубляясь в тему, нельзя. По привычке Артемов подобрал пример — может, не совсем удачный, но, во всяком случае, удовлетворивший его лично. Взять хотя бы немецкую машину — тот же «Мерседес». Придраться не к чему: стоит он, блистая лаком, хромом, мощный, напористый, нет ему равных на дорожных просторах. Однако тянется за ним шлейф выхлопных газов. Никуда без этих выбросов, с места тронуться не сможет, не подпортив атмосферу.

Можно ли бороться, к примеру, с футбольными фанатами, которые порой бесчинствуют на трибунах? Можно. Только эти самые фанаты — часть футбольной индустрии, выхлопные газы, короче. Самарские «фаны» запалили во время матча какое-то строение, и игру остановили на двадцать минут, армейские «кони» вообще подожгли трибуну, «спартачи» оставили свой сектор без сидений. Элемент шоу? Невозможно представить забитые до отказа трибуны стадиона дисциплинированными, какими-то до безобразия стерильными болельщиками. Гол! — они чинно встают и дружно аплодируют, двадцать минут не отпускают своих любимцев, а те отвешивают поклоны на все четыре стороны. Спектакль же! Кому он интересен? Единицам, реанимационным тусовщикам.

Неожиданно для себя Артемов представил свою скромную персону на воскресной передаче Владимира Познера «Времена» в качестве «светлой головы». Он отвечает на схожий вопрос, приведя тот же образчик с немецкой машиной. И добавляет: есть, мол, отдельные экологически чистые образцы, творения неутомимых японцев. Только такие «концепты», работающие на солнечных батареях, в серию не войдут, они интересны тем же единицам, восхищенно разевающим рты: «Ух ты!» Может, добавляет Артемов, сидящий по правую руку от ведущего, и появятся такие серии, но — когда наступят совсем другие времена. А Познер — этот оперативный виртуоз и непревзойденный телевизионный стратег — буквально срывает с языка полковника ГРУ эту фразу и как бы отходит от традиционной заключительной фразы: «Хочется верить, что такие времена наступят совсем скоро», — все, что нужно, сказал этот «профессиональный военный». А по лицу телеведущего не видно, хочет ли он этого на самом деле. Какие темы он вынесет на обсуждение, о чем пойдет спор? Фигня все это — дружно кивать сплоченной толпой. Утопия. Кому захочется жить в таком мире? Какое, к черту, перенаселение планеты! Передохнут все от скукоты.

Артемов напоследок припомнил «открытие» какого-то «умника» от науки: мол, троечники — самые «светлые головы», именно они двигают вперед прогресс. А ведь Ильин в представлении Артемова и был троечником. Пусть даже с солидным минусом. Как ни крути, а плюс ему воткнуть некуда — даже в жирную, как пасхальный гусь, «пару».

По идее беседа с Ильиным завершена, только полковнику не хотелось отпускать сразу этого спецназовца. Бывшего. Ему казалось, что в купе он, как на краткосрочном свидании, вбирает в себя все то, что исходит от собеседника, человека пусть не близкого, но — вольного. Запахи, манеры, взгляды, жесты, слова — все важно сейчас для него. А когда его закроют в камере, на сколько ему хватит почерпнутых впечатлений?..

Буду сидеть, пока не выгонят, решил Артемов. А еще он малость — совсем чуть-чуть — кривил душой. Ему не хотелось выходить на мороз. Пришло странное ощущение, что в этом вагоне он доедет до Москвы. Даже попросит старлея Родкевича притормозить у Краснопресненской заставы, чтобы пройтись по Большой Декабрьской до 2-го Звенигородского переулка. И первое, что он сделает, оказавшись дома, — это попросит жену залить кипятком купленную по пути пачку «Доширака». Будет шумно втягивать лапшу и невнятно скороговоркой бормотать: «Дожираю, дожираю!»

Михаил Артемов чем-то походил на артиста Олега Янковского. Не внешностью, а характерностью, что ли. В своей работе он всегда практиковал некое отстранение. И в этом отстранении всегда позволял себе немного подмигнуть — собеседнику, коллеге. Каждый человек играет свою роль — дома, на работе. Каждый по-разному. Так вот Артемов никогда не играл всерьез. Как и Янковский, мог сказать: «Я это дело люблю». Главным в своей работе считал состояние. Какое будет состояние, так и пойдет работа. Однако насильственно его не менял, считал это допингом, запрещенным приемом. Одно дело — методы, другое — именно состояние. При сложении и получается результат.

Сейчас внутренний баланс полковника находился на нулевой отметке. Ноль — не всегда плохо, не всегда пустота. В данный момент он четко обозначал равновесие. Некое состояние покоя, но без малейшей доли сонливости. То же самое полковник мог отметить и в своем собеседнике. Интересно, задался вопросом Артемов, кто Ильин по гороскопу? Решил вычислить, зная дату его рождения: 29 июля 1979 года. Открыл журнал «Лиза», нашел раздел «Гороскоп». Нет, не Весы, о знаке которых подумал Артемов. Ильин по гороскопу оказался Львом. Сам Михаил Васильевич был Девой. Родился он аккурат на стыке Льва и Девы — 24 августа. Одного дня не хватило, чтобы гордо зваться царем зверей. В этом году «сороковник» стукнул. Юбилей. Выжрали с сослуживцами на даче два ящика водки. По паре пузырей на брата. Мальчишник, на котором присутствовала лишь одна женщина — помощник и секретарь Артемова в одном лице, — продолжался долго и весело. Соратник Артемова по управлению майор Алексей Верзилов вырубился у длиннющего самопального мангала, сложенного из красных кирпичей, и у него занялись брючины. Бесчувственного горящего майора потащили к пруду — десять метров от мангала — и бросили в воду. Майор начал тонуть. Искусственное дыхание делали всей бухой в доску компанией, намяли майору живот так сильно, что он даже не наложил в обгоревшие штаны, а безобразно обгадился.

По дачному поселку проезжал наряд милиции, завернул на шум и запах (пахло живым говном, шашлыками и подгоревшими ногами Верзилова), попросил предъявить документы. Когда перед обалдевшими ментами открылось ровно двадцать корочек офицеров ГРУ (помощница была в звании капитана), они умотали на своем «уазике» со скоростью «Серебряной стрелы» и даже не спросили про «жертву» — майора Верзилова, которого, возможно, гэрэушники пытали огнем, били трубами, а потом отливали водой.

Главное, есть что вспомнить. Особенно зловонному майору Верзилову, который вернулся домой с фуршета без штанов. Перед женой его поставила единственная из праздничной компании женщина.

Итак, гороскоп. Михаил Васильевич решил узнать по нему свою судьбу на эту катившуюся к закату неделю. Колонки подразделялись на две части — «он» и «она». «Он»: «Не исключено сотрудничество с людьми, в которых вы никогда и не предполагали деловых партнеров. Благоприятно решение правовых вопросов».

Фикция. Фигня, точнее.

Интересно, что там сказано про Ильина. Лев: «Вы вполне можете оказаться в центре внимания. Будьте готовы действовать сообща с другими людьми. В субботу — воскресенье вспомните о старых друзьях»[9].

Брехня, заключил Артемов. Он закрыл журнал и с минуту тупо смотрел на обложку. Там стояли номер и дата: 24/2002, 10 июня. «Вот это впарили! — обалдел он. — Даже не прошлогодний, а позапрошлогодний журнал-то. А как новый».

Простая вещь, более чем рядовое событие, однако это ввергло Артемова в ступор. Он даже не заметил, как старший лейтенант Родкевич плотно прикрыл дверь, держа сотовую трубку. А когда открыл ее спустя минуту, был бледен и напряжен.

— Встать, — хриплым голосом приказал он своему подопечному. — На выход.

С нарастающей тревогой в груди Артемов ждал объяснений и наблюдал за процедурой, проходившей в обратном порядке: на Ильина конвойный надел наручники и скомандовал: «Вперед!»

Родкевич вошел в купе и закрыл дверь.

— Товарищ полковник, мне только что сообщили: здание вокзала захвачено террористами.

Глава 5

Взвод

12

9.40

Обширная площадь магазина «Погребок» разделялась на несколько частей: три торговых зала и вместительный «надел», отведенный под склад. За неделю до теракта дверь на склад представляла собой широкую решетку, сваренную из арматуры и выкрашенную в зеленый цвет. Теперь вход усилила еще одна дверь из толстого листового железа, оснащенная звуконепроницаемым наполнителем. На ней стоял врезной замок, открывающийся ключом как снаружи, так и изнутри. На решетке же привычно болтались два навесных замка: один амбарного типа, второй — с откидывающейся пластиной и контрольной бумажкой внутри. Сегодня рано утром хозяин магазина Саид Нуралиев открыл склад, и продавцы разобрали товар. Как всегда в дневное время, на двери остался лишь хлипкий контрольный замок. А внутренняя дверь была просто плотно прикрыта. За ней, соблюдая полную тишину, готовилась к выходу диверсионная группа Али Кемаля. Вместе с командиром — сорок один человек. Все проходы между стеллажами и штабелями коробок и ящиков были заполнены боевиками. Три лампы на сером потолке хорошо освещали помещение и тех, кто находился внутри. Запахи разнообразных товаров, начиная от печенья и конфет и заканчивая типографской продукцией, перебивал рабочий запах пота боевиков. Тишину нарушало их прерывистое дыхание, металлические щелчки встающих на место магазинов и бряцание автоматных затворов.

На всех без исключения, не считая Кемаля, обутого в высокие кожаные ботинки, были армейские сапоги. Боевики, облачаясь, скрывали голенища под штанинами черных брюк. Поверх черных же курток, заправленных в брюки, — стандартная «боевая выкладка» с плечевыми ремнями, пистолетным ремнем, отделениями для гранат и с подсумками для автоматных магазинов.

Шапки-маски были стянуты зелеными повязками с арабской вязью на них: «Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его». Лишь один человек не прятал свое лицо под маской. Он и был лицом диверсионной группы, авторитетом, который скажет российским силовикам если не все, то очень многое. Во всяком случае, то, что ждет их впереди. Тридцать видеосюжетов, которыми располагали спецслужбы России, где Кемаль лично казнит российских военнослужащих и мирных граждан, — лишь малая часть «послужного списка» террориста.

Вот и сейчас, за минуту до захвата стратегического объекта, Кемаля снова снимает видеокамера. Она в руках боевика Руслана Исмаилова, жестокого и беспощадного воина. Он берет крупным планом лицо Кемаля и впитывает в себя каждое его слово; каждый слог, каждая буква придают бойцам силу, уверенность, настраивают на беспощадную борьбу, спаивает их вместе в единое целое.

— Помните, братья: русские собаки будут бояться выйти из дома, есть, спать, пока есть Чечня и ее неразрешенные проблемы. Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его. Аллах акбар!

— Аллах акбар! — негромко прошелестел многоголосый гул.

Руслан перекинул видеокамеру за спину и поправил ремень, попавший на кармашек с портативной радиостанцией. Подошел к выключателю и, поймав утвердительный жест командира, выключил свет. Складское помещение погрузилось во мрак.

Самый крупный боевик по имени Бауди Заурбеков стоял у двери. Ее приготовился открыть его смуглолицый товарищ Юсуф Умаров.

Массивная дверь открылась легко и без малейшего шума. Через решетку второй двери открылся вид на торговые площади магазина, на продавщиц и немногочисленных покупателей, убивающих время в ленивых хождениях по коммерческим точкам вокзала.

Боевиков, готовых начать штурм центрального здания, пока не видел никто. Одетые во все черное, они словно растворились в потемках служебного помещения, были частью той беспросветной темени, которая вот-вот накроет первый зал ожидания, скует страхом первых людей, первых заложников, первых жертв.

Андрей Кабаев, Али Кемаль и шахидка Таиса Муслимова думали и чувствовали одинаково. Первая кровь. Сейчас Кемалю нужна была первая кровь. И если Андрей пересилил себя, то Кемалю преодолевать себя не приходилось ни при каких условиях. Стоя позади рослого Бауди Заурбекова, он уже наметил жертву, даже две: искусственную блондинку, стоящую за прилавком, и немощного старика, невесть как спустившегося на этот этаж. Полный контраст: дородная краснорожая продавщица и высохший желтолицый дед.

Дужка контрольного замка была утоплена на один щелчок, замок в таком положении открывался без ключа. Юсуф Умаров потянул замок вниз и проворно вынул его из проушин. На этот резкий, хотя и не очень громкий, звук отреагировала только одна продавщица. Приподняв выщипанные брови и оцепенев от изумления, она в полном молчании смотрела, как один за другим из складского помещения появляются вооруженные люди и молниеносно рассредоточиваются по просторному залу. И также не издавая ни звука. Вот террористов заметили сразу несколько человек, раздался первый вскрик, а вслед за ним две коротких автоматные очереди.

Первой упала полная продавщица с неестественно гладким, как резиновый мяч, лицом. Вслед за ней Кемаль, первым из отряда нажавший на спусковой крючок австрийского «тээмпэ», убил старика. Пули попали ему в плечо, шею и свернули хлипкую челюсть. С обезображенным лицом этот ранний покупатель повалился на холодный пол.

— Всем наверх! — несколько раз выкрикнул Кемаль, давая очередь поверх голов пассажиров и превращая витрину с дорогими винами и самопальной водкой в стеклянное месиво. — Всем наверх!

На выходе из магазина молодая женщина, одетая в модную короткую куртку и высокие сапожки, свернула к лестничным маршам, ведущим на площадь. Кемаль свалил ее, отстреляв вначале по ногам, а потом — в спину.

— Всем наверх!

Боевики по ходу продвижения разбивались на группы в пять-шесть человек и занимали позиции согласно плану операции.

Выход из «минус первого этажа» блокировался сдвижной решеткой, похожей на те, что перекрывают в нерабочее время метро входы в подземку. Те пассажиры, что сейчас спускались по лестнице, рванули назад, спотыкаясь и оставляя на скользких ступенях свои вещи. Укрывшись за первым поворотом, пятерка Усмана Тумриева подождала, когда раздастся первый взрыв брошенной гранаты и разлетятся, выбивая из облицовки стен куски мрамора, осколки. Пластик сорванных и искореженных взрывом плафонов трещал под ногами чеченских диверсантов, бежавших к решетке. Сдвинуть ее в сторону было делом нескольких секунд. Закрепить ее по месту, опустить массивную задвижку и просунуть в проушины арматуру, загнув концы, — полминуты. Несколько коротких очередей для острастки через решетку, и пятерка боевиков, выполнивших свою работу на этом участке, устремилась к следующему. В зале камер хранения, откуда был только один выход, работала подгруппа Юсупа Ухманова. Он и узбек с похожим именем и фамилией — Юсуф Умаров — подгоняли к выходу десяток человек. Вынужденно задержались у третьего окна выдачи багажа, за которым забаррикадировался приемщик. Громадный, с массивной золотой цепочкой на шее, Константин Жулебин не уступал в оперативности боевикам из подгруппы Усмана Тумриева. Он выдернул шпингалет крепления, и тяжеленная решетка, сорвавшись и зафиксировавшись в пазу прилавка, отгородила его от чеченских штурмовиков. Пригнувшись, Костя ушел с линии огня, который по нему открыли сразу двое боевиков, и скрылся за стеллажом, забитым багажными сумками и чемоданами. Неизвестно, где он проходил службу и проходил ли ее вообще, но действовал как настоящий боец спецподразделения. Еще не успели упасть на пол отработанные гильзы из пистолетов-пулеметов, а приемщик уже тыкал в клавиши своего мобильного телефона.

— Милиция? Нападение на камеру хранения!.. Слушай, дура!..

И послушать было что. Когда Жулебин, не прервав связи с отделением милиции, снова поменял дислокацию, то увидел под ногами сразу две «эргэдэшки». В лабиринте стеллажей приемного пункта багажа хозяин ориентировался лучше, чем в своей четырехкомнатной квартире. Вслед за мобильником в руке приемщика появился двухзарядный — он же двуствольный — «дерринджер». Громкий хлопок выстрела, вырвавшийся из-за решетки третьего окошка, сказал боевикам, что этого парня голыми руками не возьмешь. Что подтвердил и второй выстрел. Оператор в отделении милиции только что не сорвала с себя наушники с микрофоном. Она нажала на кнопку вызова и энергичными жестами торопила дежурного по городу.

— Юсуф, — распорядился Ухманов, — оставайся здесь. Кончишь этого придурка, поднимайся наверх.

Самым радикальным способом, которым можно было выкурить отчаянного приемщика, являлся поджог. Однако любая задымленность, грозившая перерасти в пожар, террористов не устраивала. Сейчас им помогал сам приемщик: он сорвал со стены огнетушитель и поливал пеной занявшийся багаж. До узбека доносился его громкий голос:

— Ну, козлы! Урою, бля!..

Приемщик Жулебин, потушив пожар, переломил смычку стволов «дерринджера», расположенных друг над другом, и зарядил пистолет. Габариты суперкомпактного «МР-451», который заряжался, как обычная двустволка, с казенной части, не впечатляли — вес 400 граммов, длина 124 миллиметра, однако с ним Жулебин готов был отразить любое нападение. Серебряный портсигар, с которым приемщик не расставался, был до отказа забит патронами и прикрыт сверху разрешением на ношение этого оружия. Костя открыл портсигар и рассовал патроны по карманам. Для оперативности.

* * *

Самую трудную работу взял на себя Али Кемаль. Его волевое лицо впервые увидели несколько десятков человек, столпившихся возле информационного табло, продуктовых киосков и первого зала ожидания. Оставляя по правую руку четвертый лифт и четвертый же проход к седьмому и восьмому путям, командир диверсионной группы дал посмотреть на себя пассажирам и встречающим, расположившимся во втором зале ожидания. Али не оглядывался, по звукам и просто по наитию угадывая, что происходит у него за спиной. Все шло по четко расписанному плану. И вторжение в помещение опорного пункта милиции в плане стояло отдельной строкой. Шаг в сторону, и снова первым у двери оказался мощный Бауди Заурбеков. Сильный удар ногой в район замка, и дверь влетела в помещение.

В какой-то степени Кемаль на глазах у сотен пассажиров продемонстрировал что-то вроде показательного боя. По идее милиционеров, которые слышали звуки автоматных очередей и не спешили выйти из опорного пункта, сделав его на самом деле таковым, можно было уложить парой-тройкой гранат и добить одиночными выстрелами. Кемаль же не угадывал, он знал наверное, что увидит впереди, и смело шагнул за порог.

Милиционеров здесь набралось шесть человек и только один держал в руке табельный «Макаров».

— Брось! — коротко приказал Кемаль. Когда пистолет упал на пол, террорист приказал и остальным разоружиться. Попутно принимал сообщения по рации: подгруппа Тумриева сделала свою работу и направляется в зал; подгруппа Ухманова на пути сюда... Также слушал нарастающий фон за спиной. Отдельные выкрики пассажиров, которые поняли, что превращались в заложников, сменились паническим гулом сотен людских голосов, с отдельными истерическими воплями и детским ревом.

Стадо — подвел предсказуемый итог Али Кемаль. За короткие мгновения они превратились в смиренное стадо. Эту гармонию портили такие же по-скотски взбунтовавшиеся особи. Их даже не придется отстреливать — чуть позже их не отличишь от остальных.

— Руки, руки! — прикрикнул Кемаль на милиционеров. — Выше! На выход!

Они шли цепочкой, держа дистанцию в пару шагов. К центральному выходу, который взяла под контроль подгруппа Ахмеда Хубалова. У его ног лежали два милиционера, охранявшие этот участок. Мощные кондиционеры у дверей, нагнетающие теплый воздух, сейчас обдували мертвые тела, нагоняли рябь на расползающиеся лужицы крови, играли короткими волосами убитых.

Стремительно опустела замощенная площадка перед центральным входом, еще не успели потухнуть брошенные второпях сигареты, рядом с крайней урной остался чей-то багаж...

Но начали беспорядочно сигналить автомобили, стоящие на парковочной площадке, им непроизвольно вторили проезжающие по Комсомольскому кольцу машины. Вот завыло несколько милицейских сирен. А к двум трупам добавился еще один. Потом еще... Боевики убивали стражей порядка выстрелом в затылок. Падал один, а другой, зажмурившись и не пытаясь сопротивляться, ждал своей очереди.

Стадо.

Выстрел. Еще и еще.

С ними ослабевало и напряжение штурма, который, еще не достигнув пика, терял накал.

Все было предопределено там, куда Кемаль поднял свои глаза и куда уставилась арабская вязь на зеленой повязке...

За время штурма прозвучало много гортанных выкриков. Но люди, оказавшиеся в заложниках, так и не услышали главного. И сам Кемаль не знал, уместна ли — вот именно сегодня — эта победная фраза: «Здание захвачено!» И ее продолжение: «Это не шутка!» Какие там шутки... Скоро при встрече на улице с «лицом кавказской национальности» люди будут валиться на землю.

— Все вы — заложники! — все же прозвучал резкий голос Кемаля. — Всем на пол! Лежать, я сказал! — проходя мимо касс, он одним ударом выбил легкую служебную дверь. — На выход! Оглохли, твари?! — Четыре кассира, отчего-то сжимающие ладонями виски и пригибаясь как при обстреле, побежали к основной группе заложников.

Своим штабом Кемаль заранее определил помещение справочного бюро и диктора вокзала. Когда он вошел в довольно просторное помещение, разделенное ширмой с матовыми стеклами, там уже находился низкорослый Гелани Исигов. Кемаль обернулся в сторону зала. С этого места хорошо просматривались правая половина первого зала ожидания и левая — второго, а также выход на минус первый этаж и к четвертой платформе.

Связь с диспетчерской поддерживалась посредством компьютеров. На современные жидкокристаллические мониторы выводилась вся необходимая для справок и сообщений информация.

— Пошла в зал! — приказал Кемаль служащей из справочного бюро. Сел на место диктора и подозвал ее.

Ровно через полминуты по всей станции прозвучал ее взволнованный, дрожащий голос:

— Нас захватили... Пожалуйста, не стреляйте! За каждого убитого они обещают расстреливать десять заложников. Они минируют здание...