– Да, а что случилось?

– Где он?

– Он еще не приходил. А вы?..

– Во сколько он ушел сегодня из дома? – прервал ее тот, что был постарше. Он достал из плаща удостоверение, не раскрывая его перед хозяйкой.

– На часах было пять минут десятого, я точно помню. А что...

– Ему никто не звонил перед его уходом? – продолжил опрос Игорь Михеев.

– Нет.

– И никто не заходил? – В разговор вступил более молодой, с рябоватым лицом и блеклыми рыбьими глазами Андрей Столяров.

– Никто.

Правда... У Жени до сих пор из головы не выходила странная, оставившая в душе неприятный осадок встреча Виктора с незнакомым мужчиной, одетым в темное пальто. Они поговорили две-три минуты и уехали на машине. Вроде бы ничего необычного, но... они не поздоровались за руку. Витя шагнул к нему, а мужчина отступил.

– Так заходил за ним кто-нибудь или нет?

– Нет. – Пока она не переговорит с Виктором, лучше все отрицать. Она почему-то догадывалась, кто эти люди. – А что случилось?

– У нас с ним была назначена встреча, – неохотно отозвался Столяров.

– Вы из батальона? – спросила Женя. Игорь Михеев не стал разубеждать хозяйку. Партнеры были агентами 2-го главка, в их удостоверениях стоял один и тот же номер воинской части – 5146, оба значились офицерами медицинской службы. У них действительно была назначена встреча со старшим лейтенантом Заплетиным, но тот не появился. Такие люди, как Столяров и Михеев, не тревожат понапрасну телефонными звонками. Прождав Заплетина в Москве лишние полчаса, они выехали к нему домой.

* * *

После ухода неожиданных гостем Женя осталась в полной растерянности. Жена офицера, она сразу поняла, что гости – из особого отдела, а значит, их визит напрямую связан с деньгами, которые Виктор привез из Чечни.

Что остается? Только ждать, ждать его. Встретить и заглянуть в его красивые глаза: «Сколько тебе могут дать?»

Господи! Что же ты натворил, дурачок!

В отсутствие мужа она часто подходила к серванту, за стеклом которого стояла фотография Виктора, снятого в военной форме. И сейчас Женя, предчувствуя беду, смотрела в его лицо.

21

Москва

Эйдинов вынул из сейфа бумажный пакет с пистолетом Заплетина, взял со стола ключи и, поманив за собой Марковцева, прошел в комнату для допросов.

– С этой минуты для тебя начинается основная работа. – Полковник вынул из пакета оружие и некоторое время не сводил с него глаз. Затем пододвинул пистолет к Сергею. – Тебя проконтролировать?

Эйдинов обращался к Марковцеву, но смотрел на пакет, и с таким выражением лица, словно его вот-вот должно было вырвать.

– Я тебя спрашиваю, – повысил он голос. Полковник не сомневался в Марке как в профессионале и прекрасно помнил место из обвинительного заключения: «Находясь от потерпевшего на расстоянии восемнадцати метров (платформа ж/д ст. „Царицыно“), Марковцев С.М. произвел четыре выстрела из пистолета системы „вальтер“...» И все пули попали в голову и грудь жертве. Спрашивается, почему он не подошел к жертве вплотную (а платформа станции «Царицыно», как известно, открытая), как это принято в определенных кругах? С восемнадцати метров из винтовки не каждый военный попадет в цель, а этот... Уверен, очень уверен в себе. Профессиональная планка у Марковцева установлена на должной высоте.

Откровенный и прямой вопрос о контроле Эйдинов позаимствовал у генерала Прохоренко.

– Было бы неплохо проконтролировать Марка на этом первом задании, – сказал тот. – В дальнейшем нерационально и глупо приставлять к нему человека.

Беседа с приехавшим из Управления Прохоренко произошла сразу же, как только Эйдинов закончил допрос старшего лейтенанта Заплетина.

Прослушав длительную беседу, записанную на пленку, генерал выкурил сигарету и в течение десяти минут молча анализировал ситуацию. Как всегда, выводы его были лаконичными и грамотно выстроенными.

– У нас мало времени, – генерал испытующе глянул на Эйдинова. – Будем исходить из того, что майоры Казначеев и Тавров лишь пешки в этой игре. Стало быть, над ними стоят полковники и генералы из разведывательного управления или Генштаба, преследующие определенные, пока не совсем понятные цели. Держать у себя Заплетина нам нет смысла. Он не то чтобы все рассказал, просто нам большего не требуется. А вот его наверняка уже хватились – не пришел на место встречи. Рано или поздно наши вечные «друзья» из ГРУ выйдут на нас. – Прохоренко хмыкнул и после нескольких секунд молчания продолжил: – К тому же он все равно не жилец, не сегодня так завтра его уберут. Я еще удивляюсь, что этого не произошло до сих пор. Информация о нашем участии в деле уйти не должна. Иначе на нас начнут давить либо сверху, либо снизу – выберут оперативника из твоей группы и шлепнут его. Может, мы и пожалеем о ликвидации Заплетина, но выиграем время.

Вспомнив эти слова, Эйдинов хмуро оглядел агента. Разговор не складывался, Марковцев по привычке дерзил и, похоже, нервничал, о чем полковник, не мешкая, осведомился.

– Нет. – В утвердительной форме короткий ответ агента не прозвучал. Он скорее вопрошал: «Я нервничаю?»

– Советую тебе не утруждать мозги догадками. Ты спускаешь курок, большего от тебя я не требую.

– Утруждать?! – изумился Сергей. – Вы еще раз взгляните на меня, Владимир Николаевич. По-вашему, именно так выглядят полные болваны?

– Ствол назад не тащи, – закруглился полковник. – И не забудь стереть с него отпечатки пальцев.

– Владимир Николаевич, – вставая, словно у него невыносимо болела спина, Сергей сморщился, – вы со своей женой на эту тему поговорите. И потом: не разговаривайте со мной как с наемным убийцей, я ваш агент по особо щекотливым поручениям. Так мне нравится больше.

– Мне отрекомендовали тебя как дерзкого человека. А ты просто хам.

– А еще я негодяй. Об этом вы тоже узнаете. Мне нужна машина, чтобы отвезти Виктора до места. Ключики дадите?

– Я дам тебе не только ключи. С тобой поедет Петров.

– Да? Ну ладно. Но если Петров сунется не в свое дело, я положу его рядом с Заплетиным.

Эйдинов подался вперед:

– В каком смысле – не в свое дело?

– Вы дали мне работу, дали ученика. Вот пусть он сидит и не рыпается. Пусть учится. – Марк заиграл желваками и нервно хрустнул пальцами. – Заплетин не тот человек, которому можно просто пустить пулю в затылок. Прежде всего он – солдат. А тебе этого не понять, полковник. Ты не знаешь, что такое спать на снегу, в день покрывать стокилометровые расстояния и задыхаться от бега. Как убивать и изо всех сил пытаться не спрашивать себя – зачем это нужно. Это кому-то нужно, а мучаешься ты. У меня свои методы, свои подходы к людям. Так что предупредите Петрова.

* * *

Заплетина выводили, как и привезли на Большую Дмитровку, через запасной выход во дворе здания, на запястьях наручники, на голове вязаная маска.

– Ну что, Витя, поехали? – Марковцев освободил старшего лейтенанта от маски. – Ты извини, наручники с тебя я потом сниму. Приедем на место, и сниму. Обещаю.

Марк не нервничал, но чувствовал себя не в своей тарелке. Как назло, в голову лезли воспоминания. Он видел перед собой молодого, неопытного лейтенанта, который хотел выглядеть бывалым, тертым офицером спецназа. Он и стал таким, но перешагнул через запрещенный рубеж, следуя чьим-то оставленным на пограничной полосе следам. Издержки профессии. А до того были слезы – настоящие, когда он, двадцати с небольшим лет, по сути пацан еще, Витя Заплетин, молчал под тяжелыми пытками. Тогда для него все было реальностью: ракетный комплекс, пароль и допуск, страдания товарища, свои собственные мучения на фоне абсолютно теоретической Родины-матери, перед которой, интересно, он испытывал натуральный долг.

Через десять минут неторопливой езды по столичным глумливо наряженным улицам, не пытаясь определить, следует ли за ним машина с другими оперативниками, ибо ему было наплевать, Марк притормозил перед магазином.

– Я водки куплю, будешь?

Заплетин покачал головой. Он прекрасно понимал, куда и зачем везет его бывший инструктор. Он не смирился со своей участью, просто понимал, что пришло время. С одной стороны – рано, с другой – в самый раз. Надоело все, обрыдло. Он и в наручниках мог рвануть дверцу машины и выскочить, но не хотел получить позорную пулю в спину. Даже если Сергей не выстрелит, то остролицый худой опер, сидящий позади, выполнит свою работу.

Марк завозился, доставая из кармана сигареты, несколько раз щелкнул зажигалкой.

– На, закури, Витек. Покури – и поедем.

С Кольцевой Сергей свернул на дорогу до Подольска, выбрал более-менее удобный съезд и скрыл машину в кустах. Опять вспомнился вечер после учений. Как и обещал, в тот же день Марк усадил Виктора на койку в его первой роте и долго молчал, глядя в зеленоватые глаза лейтенанта. Они пили горячий чай, болтали ни о чем, и Виктор забыл, что капитан обещал кое-что рассказать ему. Вспомнил об этом только на следующий день, но спросить не решился, «Как безболезненно и быстро уйти из этой жизни и как помочь товарищу, если тот не в состоянии идти. Это часть нашей работы». Ответ на эти вопросы пришел только сейчас. Теперь они оба должны помочь друг другу. Сергею Максимовичу еще шагать по этой земле, а вот Витя Заплетин идти уже не в состоянии.

А бросить нельзя.

Нельзя бросить его.

В глазах Виктора кричала мольба. Но голос старшего лейтенанта остался ровным:

– Командир, последняя просьба. Я сам. Понимаешь меня?

– Да, да, я знаю, – Сергей держал ключи наготове. – Давай твои руки, Витя. – Наручники полетели на колени Петрову. Марк смело протянул лейтенанту пистолет и прикрикнул на майора, завозившегося на заднем сиденье: – Сидеть!

Сейчас он ничем не рисковал, его мысли бились в унисон с мыслями Заплетина: не сейчас, так немного позже, какая разница? Тогда к чему продолжать это бессмысленное и мучительное истязание самого себя? Ответ был; был он несмелым и в то же время пафосным, но для Сергея – вполне справедливым: нужно добраться до той гадины, которая помогла Виктору сократить дистанцию. Другой не понял бы Сергея Марковцева, но он сам отчасти ходил в змеиной шкуре и видел искупление в своих дальнейших действиях. Наверное, по большому счету такие мысли от безысходности, боль их притупится, на смену ей явится холодный расчет, и Марк поквитается и за себя, и за лейтенанта, и за многих других.

Сергей провожал взглядом высокую фигуру Запевалы, и на его глаза навернулись слезы. Он мысленно обратился к богу, которого ненавидел сейчас: «На, жри!»

Петров качал головой, не веря своим глазам и недоумевая, что же не позволило ему рвануть из заплечной кобуры пистолет. Реакция была ни при чем, он просто находился в ступоре.

Но считал про себя шаги старшего лейтенанта: еще пять-шесть – и он выскочит из машины и, обнажив ствол, бросится вдогонку. Но вот офицер остановился, поднял голову, оглядывая небо, с которого вдруг посыпал легкий снежок, и опустился на колени...

Марк едва расслышал скупой хлопок выстрела, хотя старший лейтенант отошел недалеко...

Заплетин ушел из жизни тихо, красиво. О ком он думал в последние мгновения, не важно, важно другое – все его мысли были мучительными. Чувствуя коленями мерзлую землю, словно прося у нее прощение, он вставил ствол пистолета глубоко в рот, плотно прижал его губами и нажал на спусковой крючок.

Марк понимал, что смерть для Виктора, совершившего военное преступление, это благо, что он не будет томиться в тюрьме, ожидая приговора. Он сам попросил пистолет, а это, что и говорить, поступок. Он нашел в себе силы все рассказать и поступил так, как и подобает настоящему офицеру. Надо ли говорить, что он смыл позор кровью?

Сергей еще раз проклял бога, стоя в ногах у покойника. Снежинки падали на его лицо и таяли, крохотным пресным ручейком огибая упрямые скулы. Он давно понял смысл жизни, который гласит: нагуливай грехи, чтобы в конце жизни получить прощение. И то не от бога, «почившего в день седьмой от всех дел своих».

Все же Марк прошептал над телом покойника коротенькую молитву, всего два слова:

– Ныне отпущающе... – бросил «прости» и сел за руль.

Вечером он напился.

* * *

На немой вопрос Эйдинова Петров ответил:

– Дело сделано.

– Ты какой-то бледный.

– Несварение, – сморщился оперативник.

– Как сработал Марк? – проявил интерес полковник.

– Чисто, – ответил Петров. И добавил: – Самоубийство.

– То, что нужно, – Эйдинов не стал вникать в детали, о них он узнает из подробного рапорта. – Теперь надо навести на труп твоих бывших коллег. Займись-ка этим вопросом.

Отпустив подчиненного и что-то мурлыча себе под нос, Эйдинов углубился в бумаги.

22

Человек лет сорока пяти, с мясистым и рыхлым лицом, в нетерпении поджидал своего двоюродного племянника. На часах 23.30. Обычно в это время Евгений Александрович с бокалом хорошего вина устраивался перед телевизором и выискивал на многоканальном ресивере спортивные передачи. Сейчас он не замечал, что творится на экране.

Ткнув в красную кнопку, Зубахин отбросил пульт в дальний угол обитого дорогой кожей дивана, на котором в беспорядке лежали форменный зеленый галстук, рубашка и брюки с красными лампасами.

Наконец без пяти минут двенадцать в дверь позвонили, и он впустил в прихожую Михеева.

– Отчего так долго, Игорь?

– Сразу не мог выйти на опергруппу.

– Почему? Что, Аширов не помог?

– Делом Заплетина занимаются подольские менты. Понадобилось время, пока Салман нашел на них выход.

– Дальше, дальше... – нервничал хозяин.

Михеев покачал головой:

– Заплетин застрелился из пистолета, который мы ему передали. Никто ему не помогал, это установлено со стопроцентной точностью.

– Ну, слава богу, – облегченно вздохнул генерал, подумав, что разведчик мог расценить пистолет как намек. Черт с ним!

– Ты один? – спросил Михеев.

Хозяин покачал головой. Дома оставалась жена, которая отменила поездку к сестре в Тульскую область.

– Что-то с головой у нее – мигрень или хер его знает. Наглоталась таблеток и легла спать. – Генерал снизил голос до шепота. – Завтра привези к себе эту подружку... как ее... Анечку. Я загляну вечерком.

Анечка работала в московской школе-студии «Берестов-Ламберти» фотомоделью и стоила сто зеленых в час. Но то, что она умела делать в постели, в сочетании с ее природной красотой полностью окупало расходы.

– Привезу. Ты скажи, что делать с Петровским? Генерал пожал плечами.

– Пока ничего. Пусть живет.

Свое несогласие с шефом Михеев выразил, недовольно качнув головой. На его взгляд, конструктора и его ассистентку стоило прижать. А то, что после профессиональной обработки представители «ВымпелРоса» будут молчать, у Игоря сомнений не вызвало. Навыков в общении такого рода у него хватало.

Зубахин поморщился, едва не забыв об еще одном срочном деле: «Теперь и у меня что-то с башкой».

Преступная группировка генерал-майора Зубахина насчитывала порядка сорока человек. Он переправлял в Чечню деньги от продажи наркотиков чеченской ОПГ «Западная», возглавляемой Салманом Адировым. Четыре человека Евгения Александровича вошли в долю к продавцам героина и имели точки, которые приносили генералу дополнительный доход. Еще три человека до поры до времени успешно «бомбили» чеченские точки, отбирая наркотическое зелье у продавцов, а затем реализовывая его уже у себя на «законных» основаниях. За этой троицей отщепенцев «западные» чеченцы устроили настоящую охоту. Если люди Адирова накроют их, соответственно выйдут и на хозяина, то бишь на Евгения Александровича. Что последует дальше – угадывалось с двух раз.

Как ни крути, а все тайное становится явным. Рано или поздно Салман узнает, кто вторгся на его территорию. И Зубахин принял единственно верное решение, которое повысит его авторитет и укрепит доверие к нему смуглолицых партнеров.