Черный нажал на рычаг.

– Бинго! Попался, мать твою! Слышал, Билл? Он попался. Сейчас я заявлюсь к нему на дом и подарю ему этот опус, там про него написано, вот пусть он и разбирается, что с этим делать. А предварительно я отучу этого протиральщика стекол разглядывать чужие окна.

Вооружившись бейсбольной битой и прихватив басинский блокнот, Черный вышел из дому. Но темно-зеленого «форда» на стоянке уже не было.

– Зассал, мать твою?! То-то же! Зассал – так и скажи.

Но на Тридцать шестой улице, где жил Шестопал, Черного ждало горькое разочарование. Шестопала дома не было. Консьержка сообщила, что «мистер Шестопал уже месяц как в отъезде и никто не знает, где именно».

– Не может быть, – заартачился Черный, – я же с ним сегодня разговаривал.

– Не может быть, – уверенно заявила консьержка. – Позвоните еще раз.

Черный набрал номер.

– Але, мистер Шестопал?

Через секунду размеренный голос ответил:

– Я слушаю. Говорите после длинного сигнала. Я слушаю и записываю…

Мать его! Это был автоответчик. Нет, надо определенно что-то предпринять.

– Вы знаете, – плаксиво промямлил Черный, – ну просто ума не приложу, что же делать. Я его адвокат, и тут такой случай… а он меня не предупредил, что собирается уезжать…

– Адвокат? – индифферентно спросила консьержка.

– Да. – Черный протянул ей визитку, на которой крупными буквами было написано: «CH. P. R».

И никаких телефонов и адресов. Это, конечно, можно было перевести как угодно.

– Даже не знаю, как вам объяснить, – мямлил Черный. – У мистера Шестопала умерла богатая знакомая и…

– Я слышала, сэр, – округлила глаза консьержка. – Ее убили, какой ужас!

– Да… и она… оставила мистеру Шестопалу все свое имущество, – несколько натужно соврал Черный, интенсивно, впрочем, развивая эту мысль. – Но завещание составлено таким хитрым образом, что он может все упустить, если немедленно, с моей помощью, не предпримет некоторые шаги. Но как же он их предпримет, если об этом ничего не знает?! – «А ведь в этом есть некоторый смысл, мать его!»

У консьержки медленно, но верно загорались глаза.

– И если бы вы помогли мне найти его, то…

Наживка была слопана немедленно.

– Сэр, у меня есть номер мистера Шестопала! – выпалила она. – Для подобных экстренных обстоятельств.

– И? – Черный был даже несколько разочарован столь быстрым успехом, предполагая значительный торг за право попасть в квартиру Шестопала («даже не попасть, мэм, просто посмотреть одним глазком в замочную скважину, конечно, одним, кто это, интересно, смог бы двумя»).

– И?

Черный спохватился:

– Полагаю, мэм, что вижу перед собой настоящую американскую патриотку, которой изображение великого человека своей страны должно быть особенно дорого.

– Кого именно, сэр?

– Допустим… – Он полез в бумажник: – Что вы скажете о президенте Гамильтоне, мэм? – Высунул десятидолларовую бумажку.

– О Гамильтоне, – разочарованно протянула консьержка. – Я думала, мы ведем речь о величайшем из американцев…

– Я догадался, мэм, – перебил Черный, – вы, конечно, говорите о Линкольне.

– Вы хотите меня оскорбить! Я имею в виду Бенджамина Франклина. Я как раз коллекционирую его изображения.

– Н-да. – Торг был явно уместен. – А что вы думаете о Джексоне? – Он продемонстрировал двадцать баксов.

– А что тут думать? За одного Джексона двух гамильтонов дают. Сойдемся на Гранте, мистер, как там вас, CH. P. R., кажется?

– Забудьте эти буквы.

– Давайте встретимся, – продолжал упорствовать Черный, дозвонившись-таки до Шестопала. – Это в ваших же интересах. Сами видите, что творится с вашими знакомыми. Скажите где, и я подъеду.

– Но я даже не в Штатах, вы не понимаете! Я в Голландии, в Амстердаме.

– Да я завтра там смогу быть! – заявил Черный, проклиная все на свете. – Слетаю на один день, черт с вами!

– Ладно, – после паузы сказал Шестопал. – Отправляйтесь по улице Приксенграхт. Перейдите мост Магере и, очутившись на другой стороне канала, стойте возле ближайшей телефонной будки. Ровно в десять вечера.

Турецкий. 11 сентября, 12.20

После разговора со Школьниковым Турецкий пребывал в растерянности. С Чеботаревым ничего не прояснилось. Главное – мотив. По-прежнему ни одного мотива, точнее – сто, двести равновероятных мотивов. Что на самом деле в сто раз хуже. И как, интересно, начальство представляет дальнейшее расследование? Будьте любезны, уважаемый Александр Борисович, допросить деловых партнеров Чеботарева: финансистов, чиновников, политиков, включая президента, две-три тысячи человек, не считая зарубежных товарищей. Потом проанализируйте их показания, найдите в них противоречия, а параллельно допросите всех свидетелей и установите обстоятельства покушения, вдруг киллер оставил автограф в книге почетных гостей.

Да, самое главное забыл: всем этим следует заниматься между делом, в перерывах между содействием Реддвею! Турецкий раздраженно обвел взглядом кабинет и уперся в реддвеевский сверток.

Там был не резиновый матрас, как ему сначала показалось, а резиновая кукла – голый мужик метра полтора ростом на пластиковой платформе с дырками для крепления к полу. «Залейте свежей водой и пользуйтесь с удовольствием», – перевел Турецкий крупную надпись поперек инструкции. Это что, прикол? Утонченное издевательство? Кукла из секс-шопа? Тогда почему мужик? В чем, интересно, Реддвей его подозревает? Бред какой-то. Он оторопело повертел в руках подарок: не домой же его нести, в самом деле, – Ирина Генриховна на смех поднимет, в кабинете поставить – несолидно, засунуть куда подальше – Реддвей обидится.

«Важняк» пробежал глазами инструкцию: "…откройте клапан "А" и, поворачивая его ободок по часовой стрелке, добейтесь, чтобы он принял форму воронки. Залейте 50 л воды – и «Beat boy» готов к удовлетворению вас. Воду рекомендуется менять не реже одного раза в неделю…"

«Beat boy»? А! Мальчик для битья! Ну слава богу. Хотя на вид натуральный тренажер для гомиков.

Турецкий отодвинул от стены вешалку и примерил резинового пацана в образовавшуюся нишу – нормально, если аккуратно развесить плащ, бит-бой почти не виден. Завернув его в газету, он направился в туалет, дождался, пока все разойдутся, запер дверь на швабру и попытался, следуя инструкции, наполнить водой. По инструкции не получилось: «ободок клапана А» желал принимать воронкообразную форму только в состоянии «закрыто», когда вода внутрь не поступала. На самом клапане Турецкий обнаружил едва различимую надпись: «Made in China». Ну конечно. А то кто-то сомневался. Вся контрабанда делается в Одессе на Малой Арнаутской улице.

Пришлось вернуться, соорудить из полиэтиленового пакета и скотча подобие гибкого шланга и предпринять еще одну попытку.

Наполненная водой резиновая туша оказалась чертовски тяжелой и неприспособленной для переноски. А в коридоре, по закону подлости, столпились коллеги.

– Следственный эксперимент, – пояснил Турецкий, предвосхищая дурацкие вопросы, преодолел из последних сил остаток пути рысью, чтобы не слышать смешков за спиной, ввалился в кабинет и поскорей захлопнул за собой дверь.

– Фух! – Ткнул бит-боя пальцем в живот, отчего по его телу пошла волнообразная дрожь. – Раз в неделю тебе воду менять?! Не дождешься!

Около часа он просидел над протоколами допросов свидетелей и рапортами (после того как первая волна больших начальников с места преступления схлынула, муровская опергруппа, прикомандированная к прокуратуре, во главе с майором Семаго проделала первую черновую работу). Всего было допрошено более сорока человек: охрана офиса, технический персонал, посыльный из ресторана бизнес-клуба, приносивший в офис обед накануне происшествия, личный шофер, четверо телохранителей и жена Чеботарева. Ничего существенного в их показаниях не содержалось.

Жена Чеботарева заявила, что накануне покушения не заметила в поведении мужа чего-либо странного и необычного: он не был подавлен или расстроен. Хотя вообще-то, с другой стороны, Степан Степанович не имел обыкновения обсуждать в кругу семьи свою политическую и финансовую деятельность. Супруга слышала, как он позвонил Романову и назначил ему встречу (у Чеботарева, оказывается, привычка разговаривать по мобильному телефону, сидя на стуле в прихожей, и в это время не спеша обуваться). Больше он никому в то утро не звонил. Шофер и телохранители подтвердили, что из дома Чеботарев поехал прямо в офис, встретил Романова на стоянке в 9.55 и поднялся вместе с ним в свой кабинет. Взрыв произошел в 10.05. Подробности, которые Романов накануне сообщил Турецкому, в деле отсутствовали: больше его не допрашивали. Подтвердить или опровергнуть его слова пока некому: ни Чеботарев, ни его секретарша в сознание еще не пришли.

Согласно показаниям начальника охраны «Степан-Степаныч-офиса», в здании размещаются также общественная приемная движения «Единение» и фонд «Россия», созданный при активной поддержке Чеботарева в его бытность премьером (на первом этаже, а собственно офис – на втором). Ежедневное число посетителей – около двухсот человек, из них пятнадцать – двадцать принимал лично Чеботарев. Вход в здание свободный с 9.00 до 18.00. Имеются 5 телекамер наблюдения, но видеозапись не ведется, пройти с первого этажа на второй можно беспрепятственно.

9 сентября накануне покушения Чеботарев закончил прием посетителей в 17.35. Сразу после этого он отправился на презентацию благотворительной акции «Фонд „Россия“ – детям-сиротам России» в концертный зал гостиницы «Россия». Такая вот тафтология получается.

Секретарша ушла в 18.10.

Уборка кабинета производилась 10-го числа с 6.10 до 6.25.

Секретарша пришла на работу в 8.50, по свидетельству одного из телохранителей – она открыла кабинет своим ключом, когда Чеботарев с Романовым вошли в приемную.

– Так вот! – сказал Турецкий нравоучительно, обращаясь к бит-бою. – Значит, бомбу в портсигар ему подложили накануне. Поехали за новыми свидетелями!

В особняке в Потаповском переулке народу было не меньше, чем вчера: и фонд, и общественная приемная работали в обычном режиме. Половина посетителей – зеваки, подумал Турецкий, протискиваясь сквозь толпу в холле. Не иначе явились поглазеть и посудачить. Смотреть, правда, им было особо не на что: на лестнице стоял охранник и посторонних наверх не пропускал.

Второй этаж был практически пуст, еще из коридора Турецкий услыхал, как в чеботаревской приемной переругиваются два человека. Одним из них оказался майор Семаго, с которым он до сих пор толком не переговорил.

– Александр Борисович! – Семаго обрадовался встрече еще больше, чем Турецкий. – Это к тебе! Если понадоблюсь – я у начальника охраны. – Он чуть не бегом выскочил из приемной.

– Кржижановский! – человек, перед тем скандаливший с Семаго, энергично протянул руку. – Общественные связи. «Единение». Начальник… представитель. По связям с общественностью. – Турецкий вспомнил его: видел несколько раз по телевизору. – Вы отдаете себе отчет в том, что произошло?! – тут же заорал Кржижановский, не дождавшись, пока Турецкий представится. – Какой-то вшивый майор! Вы издеваетесь?!

– Перестаньте кричать, – спокойно сказал Турецкий. – В чем, собственно, дело?

– В масштабе дело! В звании! Да здесь все силовые структуры должны, во главе с первыми замами! Это как минимум! Должны не покладая… Землю носом рыть должны! А вы?! Сутки уже прошли!!! И до сих пор не все свидетели допрошены!

– Вас лично допрашивали?

– Да, майор этот. – Кржижановский несколько раз нервно ущипнул себя за бровь, как будто пытался избавиться от приставшего репейника. – Двадцать минут назад! Но вчера я прибыл уже после того и о мотивах не имею ни малейшего представления. Я хочу знать, я требую сообщить, какие версии есть у следствия! Вы разрабатываете политическую подоплеку? Или специально на это дело были назначены шавки, чтобы следствие ограничилось всякой бытовой ерундой? Тогда вы обязаны заявить, что вы не в состоянии, потому что вам чинят препоны…

– Кто? – прервал его Турецкий. – Кто, по вашему мнению, собирается чинить препятствия следствию?

– Ну… Не знаю, да мало ли… Я же знаю…

– Изложите все, что вам известно, на бумаге, и я приму соответствующие меры, – пообещал Турецкий, – времени вам – до конца рабочего дня.

Кржижановский остался стоять с открытым ртом. Он ведь так и не узнал, с кем разговаривал.

Когда Турецкий спустился в кабинет начальника охраны, Семаго уже собирался уходить.

– Удалось выяснить что-нибудь новое? – спросил Турецкий.

Семаго отрицательно покачал головой.

– Доступ в кабинет Чеботарева кроме него самого имели секретарша и начальник охраны. Были еще две уборщицы, ключ они брали у начальника охраны. Он сам из МУРа, подполковник в отставке. Так что сам понимаешь… С уборщицами я тоже говорил. Нужно, конечно, проверять, но все это туфта. Мимо!

– А что секретарша?

– Черт ее знает, – неопределенно покачал головой Семаго. – Тридцать шесть лет, не замужем, работает с Чеботаревым четыре года, до того – в Газпроме. Все уверяют, что отношения у них сугубо деловые. Глядя на Степан Степаныча, я склонен верить процентов на девяносто девять – сто.

Они вместе вышли на улицу и обогнули особняк с тыльной стороны, на которую выходили окна чеботаревского кабинета.

– Ну? – Турецкий указал сигаретой в сторону крутой, почти отвесной в готическом стиле крыши, – мог наш злоумышленник проникнуть в кабинет Чеботарева в его отсутствие?

Семаго скривился:

– Снаружи следов нет, и сигнализация очень крутая. Замок не взламывался – есть уже результат экспертизы. В нерабочее время на этаже постоянно дежурит охранник, в рабочее время – двое телохранителей, один в коридоре, другой в приемной.

– Понятно. – Турецкий уселся на нагретую солнцем старинную мраморную скамейку (он заприметил ее сверху и заглянул во двор особняка в основном ради нее), блаженно потянулся и закурил. – Версии есть?

– Одна есть. Киллер был на приеме у Чеботарева накануне вечером и подменил портсигар. Одному это тяжело, нужен напарник: один подсовывает бумагу размером с плакат, типа какой-то там интересный проект, чтобы загородить, значит, обзор, подсаживается поближе и начинает что-то пояснять – отвлекает. А другой в это время работает. Осталось выяснить, кто ходил на прием к Чеботареву парой – со вчерашнего вечера занимаемся.

– Это уже кое-что! Только куда вот список посетителей подевался?

– Его и не было никогда.

– Гениально! – Турецкий фыркнул. – Значит, у Степан Степаныча феноменальная память?! Мне так казалось, что он даже таблицу умножения слегка подзабыл. Ну ладно, допустим. И как, много нашли посетителей?

– Мало.

– Сколько?

– Ни одного пока.

Черный. 9 сентября, 14.00

Сутки спустя ровно в 12.00 Черный вышел из отеля «Амстел». Осталось еще два часа свободного времени. Только окончился теплый, совсем еще летний дождь, и от асфальта мостовых и набережных поднимался легкий парок.

Он поужинал в «Боведери» национальным жарким, приготовленным из капусты с копчеными колбасками, и отправился бродить по городу. Постепенно, незаметно для «хвоста», если таковой был, Черный приближался к оговоренному месту.

Райский уголок для туристов, город игорных заведений, злачных мест и испещренных трещинками старинных зданий. Вдоль сети трех каналов, покрытых плавучими растениями, протянулись бесконечные уличные ярмарки и магазинчики с выставленным в витринах товаром. Жизнь здесь не утихает допоздна…

Черный прошел через квартал публичных домов, где толстые, затянутые в кимоно проститутки демонстрировали, сидя прямо на подоконниках, свой роскошный товар.

Черный посмотрел на себя в ближайшую витрину. Высокий с немного раскосыми глазами мужчина в черных очках, джинсовом костюме и с переброшенной через плечо спортивной сумкой и фотоаппаратом ни у кого не вызывал сомнений в принадлежности к туристической братии. В этом долбаном городе, мать его.

У готического собора взял такси и назвал адрес. Машина покинула шумный центр и понеслась вдоль системы шлюзовых каналов. Проехали Северный порт. Затем спальный пригород с современными домами. Опять замелькали старинные особняки. На углу одной из многочисленных узких улочек Черный попросил остановить, расплатился и вышел. Еще два квартала преодолел пешком, незаметно проверяясь. Все было чисто.

До встречи оставалось пятнадцать минут. По Приксенграхт Черный пересек мост Магере и, очутившись на другой стороне канала, подошел к ближайшей телефонной будке. Это было единственное убежище, где он мог себя чувствовать мало-мальски защищенным.

В 13.59 плавно подкатила серая «вольво». Черный шагнул было из будки, но в это время к «вольво» подъехал черный «сааб». Черный инстинктивно присел и оказался за непрозрачной частью будки. Лучше, чтобы, кроме Шестопала, его никто здесь не видел.

Водитель «сааба», лица которого Черный не видел, что-то сказал людям, сидящим в «вольво». Задняя дверца распахнулась, и он забрался на сиденье. В машине находились двое: верткий молодой человек и водитель, грузный бородатый мужчина. Молодой – это и был Шестопал. Теперь Черный опознал его.

Ну что, может, пойти к ним, мать их?

Черный растерянно посмотрел вокруг. Внешние наблюдатели отсутствовали. Оставались только эти трое в салоне.