Если полицейский, решила я, скажу ему правду об отраве в коньячной бутылке, скажу, что внезапно вспомнила, приехала, чтобы вылить эту гадость, как бы кто еще не отравился. И вылью, а сама побыстрее выскочу из квартиры и перехвачу Бартека внизу. А если это какой бандит? Оглядевшись, я схватила первое, что подвернулось под руку: на будете в куче ненужного хлама валялась давным-давно отвалившаяся ножка от кресла. Лучше бы вооружиться, конечно, массивным подсвечником, но он стоял в прихожей на столике. А неизвестный в любой момент может выскочить.

И тут меня охватило бешенство. Да черт с ним, с этим неизвестным, кем бы он ни был! Забрался в спальню – пусть там и сидит, а я примчалась затем, чтобы вылить отраву, и в первую очередь займусь ею! А уже потом теткиным привидением или грабителем.

Отложив свое оружие, я повытаскивала из буфета бутылки с коньяком, поставила их рядком у раковины и принялась за дело. Начала с той, в которой была отрава.

– Сдурела? – услышала я за спиной злобный шепот. – Кончай, 6… добро переводить!

Я уже выливала третью бутылку и за бульканьем не услышала звука шагов. Обернулась.

Совершенно незнакомый тип. По виду – явный громила, небритый и грязный, хоть и довольно смазливый. В руке сжимал тот самый подсвечник, из прихожей. Я замерла от неожиданности, пялилась на него, а коньяк продолжал литься из бутылки, пока весь не вытек. Осталась теперь только одна полная. Испугалась я, конечно, но этот испуг был ничем по сравнению с ночным ужасом, когда я дрожала за жизнь Бартека.

Громила тоже молча смотрел на меня, но теперь в его глазах появилось другое выражение. Он хрипло пробормотал:

– Ну и краля!

– Как вы сюда… – сердито начала я, но он не дал мне закончить. Подсвечник с грохотом свалился на пол, громила накинулся на меня и, обхватив обеими руками, сделал попытку повалить на пол.

За те два года, как я ушла от тетки, мне многого удалось добиться. С какой-то необыкновенной жадностью старалась я наверстать упущенные годы, занималась всем, чего лишена была раньше. Научилась плавать и танцевать, активно занималась спортом – уже неплохо играла в теннис, каждое утро не ленилась ездить на Служевец, где с шести утра овладевала премудростями верховой езды. Получила водительские права. Занималась гимнастикой. Стала ловкой и сильной, и теперь, в минуту опасности, эти качества мне очень пригодились. Повалить меня на пол он не смог, ноги словно вросли в пол, а рукой я за что-то ухватилась. Сопротивлялась я яростно и, улучив момент, впилась зубами в его руку. Вскрикнув от боли, негодяй хотел стукнуть меня по голове кулаком, но я уклонилась, кулак лишь слегка задел волосы. Протянув руку назад, он схватил одну из опорожненных мною бутылок. Я последовала его примеру и, схватив последнюю полную, одновременно изо всей силы ударила его каблуком по коленной чашечке. От боли он на секунду выпустил меня, я отскочила к окну. Он замахнулся на меня своей бутылкой, я сделала то же самое. И опять опередила его на доли секунды. Моя бутылка оказалась нападающей, его защищалась. Бутылки столкнулись в воздухе и со звоном разбились. На голову громилы посыпались осколки стекла, коньяком залило лицо.

У меня в кулаке оказалось зажатым горлышко разбившейся бутылки, и я изо всей силы всадила это горлышко ему в голову! Густая нечесаная шевелюра самортизировала удар, но я все-таки здорово его ранила. Брызнула кровь.

С бешеными проклятиями он ринулся на меня, ярость, коньяк и кровь заливали его лицо. Ни он, ни я не слышали, как в квартиру вошел Бартек. Увидела я его лишь тогда, когда громила отлетел к стене. Удар был нанесен с такой силой, что кухонная полка, в которую он врубился, свалилась ему на голову. Бартек кинулся ко мне, и это было его ошибкой: громила вскочил на ноги, стряхнул с себя обломки и осколки посуды и кинулся к выходу. Бартек бросился за ним.

Я помчалась следом, крича, чтобы оставил в покое бандита. Не знаю, послушался бы меня Бартек или нет, но исход битвы решил сам бандит, стремительно сбежав с поля боя. Когда мы с Бартеком выскочили на лестничную площадку, негодяй был уже далеко внизу. Он не топал, пытался бежать бесшумно, наверное, был в соответствующей обуви, но в предутренней тишине его шаги гулко разносились в пустом подъезде.

Заперев дверь, мы с Бартеком вернулись в кухню. Сначала молча глядели друг на друга, потом Бартек, не снимая куртки, похлопал себя по карману и шутливо заметил:

– Видишь, любимая, иногда и я бываю умным.

Подумал, тут ничего не найду, и на всякий случай прихватил вот это с собой. Оказывается, очень кстати.

И он извлек из внутреннего кармана куртки маленькую плоскую бутылку коньяка. Передал ее мне, а сам снял куртку и вышел в прихожую, чтобы повесить ее.

Я взяла в руки бутылку, и на меня вдруг напал припадок истерического смеха. Смеялась и смеялась, никак не могла остановиться.

– Что с тобой? – удивился Бартек, вернувшись.

– Вот уж и в самом деле тут ничего не найдешь! – сквозь смех произнесла я. – Наоборот, было много бутылок, да я вылила коньяк, а последнюю бутылку разбила об его голову.

– Но эту не будешь разбивать? – встревожился Бартек.

– Нет, не буду. С тобой все в порядке?

– Со мной? – удивился он. – Со мной-то все, меня он и пальцем не тронул, а вот с тобой…

И он оглядел следы побоища в кухне.

– Со мной тоже все в порядке. А глоточек спиртного и впрямь не помешает.

Мы с ним выпили по глоточку. Нам обоим нужно было прийти в себя. Помогло.

– И в самом деле, слишком много сюрпризов в последнее время, – сказал Бартек. – Откуда он здесь взялся, этот мерзавец?

– А ты что, знаешь его?

– Знаю, тот самый, из Константина.

Какой-то рок нас преследует, неужели так никогда и не удастся отделаться от того, что произошло?

Вынув из шкафчика запыленные стаканы, я тщательно вымыла их – не все же пить из горлышка – и разлила по стаканам остатки Бартекова коньяка.

Уже немного успокоившись, мы стали обсуждать последнее происшествие.

– Как эта скотина проникла сюда? – вслух раздумывал Бартек. – Или отмычкой открыл замки, или Райчик дал ему ключи. Ты как думаешь?

– Не знаю, и то, и то возможно. Во всяком случае, завтра же, нет, сегодня, сменю замки. Здешний дворник очень хорошо умеет их вставлять, куплю что-нибудь получше. А зачем он вообще сюда явился?

– Лучше скажи, зачем ты сюда явилась.

Вздохнув, я допила свой коньяк и призналась.

Все рассказала: как проснулась среди ночи, как испугалась за него, как сломя голову кинулась сюда.

Даже рассказывая, я вся дрожала. Бартек попытался меня успокоить, и ему это удалось. Любимая, сказал, только теперь я понял, как же ты замоталась со всей этой историей, если позабыла о теткиных мухоморах. А этот мерзавец явился наверняка для того, чтобы хорошенько обыскать квартиру, знал наверное, что тут еще много чего можно найти. Интересно, что вообще делает твоя полиция? Или у этих глин мозги вообще не варят? Неужели не вычислили его? Неужели до такой степени ничего так и не поняли?

Не знала я, о чем глины думают, а если по-честному, то ведь и сама всеми силами старалась им заморочить голову, может, они и в самом деле запутались.

Впрочем, неужели уж они такие беспомощные, что из-за ложных показаний одного свидетеля у них рушится вся концепция следствия? Да нет, вряд ли.

Тут я вспомнила, как выглядел бандит, грязный и небритый. Щетина трехдневной давности, если не больше, так что, возможно, полиция и ищет его, а он скрывается. Отращивает бороду, потом изменит внешность, его и не распознают. Может, он не знал, что полиция передала мне квартиру, думал, тут никого нет, пересидит несколько дней спокойно, потом скроется. Может, напрасно я опорожнила бутылки с коньяком?… Пусть бы угостился мухомором.

– До мухомора он мог и не добраться, – заметил Бартек. – Мог начать с неотравленных, трех бутылок ему хватило бы дня на два. Послушай, ты и в самом деле подозреваешь свою тетку в том, что она способна отравить все на свете?

– Я не подозреваю, я знаю.

Бартек долго смотрел на меня, потом произнес:

– Любимая, пора тебе начинать наконец нормальную жизнь. Ладно, наведи здесь порядок, раз уж ты так решила, у меня осталось на неделю работы, придется вкалывать и днем, и ночью, время поджимает. Мне дали неплохой аванс, по окончании получу хорошие деньги. И тогда я сам займусь квартирой, так что все тяжелое оставь мне. А пока будешь здесь крутиться, запирайся и на ключ, и на цепочку.

Я спросила, стоит ли мне рассказать полиции о взломщике. Он подумал, ответил не сразу.

– Все зависит от того, как ты объяснишь свое присутствие в этой квартире в четыре часа утра. Без всякой причины человек в такую рань по городу не носится.

– А я уже придумала причину. И даже не очень совру. Среди ночи вспомнила об отраве и уже не могла заснуть. Решила, уж лучше поеду и вылью, чем мучиться, все равно не смогу заснуть.

– Что ж, правдоподобное объяснение. И расскажи им в подробностях о взломщике, опиши его внешность. Если не идиоты, поймут – тот же, что и в Константине орудовал. Хотя, кто их знает… Может, там его никто не видел? Ну да ладно, ты расскажи о взломщике, а у меня возникла одна идея…

* * *

– Анонимный звонок, – торжественно сообщил Болек, трудясь над уткой с яблоками.

Приготовление утки не доставило мне особого труда, если честно, я купила ее в уже готовом виде в баре «Корнер».

Мы с Янушем вопросительно смотрели на поручика Болека, ожидая продолжения, и он продолжил:

– Некто позвонил по телефону и попытался шепотом сделать важное сообщение. А иногда, для разнообразия, говорил в нос. Знаете, когда у человека сильный насморк, он говорит в нос? Вот и этот, похоже, зажал нос двумя пальцами и говорил. Чтобы не узнали по голосу.

– А почему он не ограничился только шепотом?

– Потому что мы его совсем не слышали, вот и пришлось анонимному информатору перейти на насморк.

– Так что это была за информация?

– Очень краткая. Он знает, кто пристукнул мужчину в ветеринарной клинике. Дал подробное описание внешности убийцы. Получается, Доминик. И еще: он отращивает бороду. Кася подтвердила.

– Излишне кратко, – поморщился Януш. – Пожалуйста, немного подробнее. Какая связь между Касей и Домиником?

– Доминик вломился в квартиру на Вилловой и напал на Касю. Не для того, чтобы убить, пытался изнасиловать. И Кася утверждает: он отращивает бороду.

– А когда это произошло?

– Ночью. Точнее, на рассвете.

Было совершенно ясно: пока Болек не разделается с уткой, будет отделываться короткими высказываниями в телеграфном стиле, связного рассказа из него не выудишь. Пришлось набраться терпения и ждать. К счастью, утка – не страус, кончилась довольно быстро. И Болек сообщил подробности:

– Позвонивший в полицию неизвестный утверждает, что библиотекаря прикончили потому, что тот пытался помешать грабителям. Да, мы так и не узнали, кто звонил, назвать себя он отказался. А потом позвонила Кася со своим сенсационным сообщением.

Тиран попросил ее приехать. Она сказала, что проснулась среди ночи от ужаса, внезапно вспомнив об отраве, спрятанной дорогой тетей в буфете. Она ее и в коньяк подлила. Вот Кася и сорвалась с постели и ночью помчалась в такси на Вилловую. Доминик уже был в квартире, напал на девушку, когда она в кухне выливала в раковину содержимое коньячных бутылок. Ясно, она о Доминике, как таковом, представления не имеет, просто описала бандита, напавшего на нее. Опознала Доминика по фотографии и сообщила, что бандит несколько дней не брился.

Ясно, отращивает бороду, чтобы изменить внешность.

Очень ценная информация! Девушка была взволнована, но показания давала четкие и ясные.

– А этот Доминик ее… ничего плохого ей не сделал? – забеспокоилась я.

– Нет, не смог. Она огрела его по голове уцелевшей бутылкой с коньяком и потом еще поранила: разбила об его голову оставшуюся полную бутылку коньяка и разбитым горлышком ранила в голову, он и сбежал – видит, не справиться с девкой. Бутылка, всем известно, очень подходящее оружие, а Кася девушка спортивная, не какое-нибудь лилейное создание. Доминик тоже не Геркулес, вот если бы на его месте оказался Райчик, девушке пришлось бы труднее… До того, как приехать к нам, Кася уже успела сменить замок в дверях квартиры.

– А кто вставлял ей новый замок? – не преминул поинтересоваться Януш. – Не сама же…

Болек понял смысл вопроса.

– Нет, не ее парень, тот так и не появлялся. Дворник. А Кася по нашим расспросам поняла, что ее ночной грабитель уже разыскивается нами, и предположила, что он, видимо, состоял в сговоре с Райчиком и от него получил ключи от теткиной квартиры. У Райчика, по ее словам, ключи наверняка были, ведь он был частым гостем тетки, она его чаем поила, он мог воспользоваться случаем, снять незаметно слепки с ключей и сделать дубликат.

– А в квартиру полез затем, чтобы ее хорошенько обыскать после того, как полиция сделала свое дело и ушла. Наверняка от Райчика знал, что хозяйка квартиры имела привычку прятать свои сокровища, – предположил Януш. – Теперь я, пожалуй, готов поверить в то, что именно Доминик похитил золото, которое отыскал в стене Райчик. Наверняка они уговорились с Райчиком, и он поджидал за дверью. Открыл дверь своим ключом или отмычкой, увидел два трупа, схватил ценности и смылся. Ни к чему не прикасался, вот поэтому Яцусь и не мог его вычислить.

– Вспомните, он ведь появился у дверей квартиры, когда в ней уже была полиция, – напомнила я. – Его Иола видела. Зачем тогда было ему приходить? Опасно ведь.

– Спрятал добычу и явился посмотреть, что происходит, – не очень уверенно предположил Януш.

Поручик Болек пожал плечами.

– Ты сам не веришь тому, что говоришь. Если грабанул золото, ему до лампочки, что там происходит. Да и не такой он дурак, чтобы не понимать, насколько рискованно появляться на месте преступления.

– Конечно, мне тоже представляется сомнительным такое объяснение, – согласился Януш. – А Тирану не следовало так быстро освобождать квартиру, надо было обыскать ее всю тщательно, каждый сантиметр. А вы сделали только поверхностный обыск…

– Кто же знал? Мы расследовали убийство, и тут нашей бригадой было сделано все необходимое. Естественно, мы прежде всего накинулись на свежий бардак, устроенный погибшим взломщиком, ведь это напрямую было связано с преступлением. И Яцусь действительно извлек из него кое-какие отпечатки пальчиков. А остальное нам ни к чему.

Я убрала со стола пустое блюдо из-под утки и грязные тарелки, поставила чистые и достала из холодильника десерт – салат из фруктов со взбитыми сливками. И все это делала автоматически, не видела ни салата, ни тарелок. Перед глазами предстала квартира на Вилловой с двумя трупами. Болек прав, зачем им было ее обыскивать? Мотивы, причины двойного убийства лежали как на ладони. А прочее…

Наследница убитой хозяйки квартиры пока пребывала в туманной дали, ее почти не подозревали. И нет такого закона, который обязывает отбирать имущество у наследника жертвы. Наследование имущества само по себе – не преступление, а тут и вовсе дело шло не о наследовании, а получении своего собственного. Кристина Пищевская уверяла, что все имущество, все ценности в квартире на Вилловой являются собственностью Каси, а у тетки они, можно сказать, находились во временном хранении. Вот пусть Кася теперь сама их и разыскивает. А если Райчик о ценностях знал, мог и Доминику о них сообщить, и теперь Доминик решил еще немного нажиться.

Вполне логичное предположение.

– А он что-то прихватил? – небрежно поинтересовалась я.

– Кто? – не понял Болек.

– Доминик.

– По словам Каси – ничего. Выскочил из квартиры, обеими руками обхватив окровавленную голову. Если до этого не сунул в карман чего-нибудь, но об этом Кася не знает. И девушка сказала Тирану прямо: если что найдет в квартире, принадлежавшее ее родителям, никому не покажет. Тиран не возражал – ее право.

– Меня очень интересует тот неизвестный, который позвонил, – сказал Януш. – Не он ли тот самый четвертый неизвестный?

– Думаю, он, – согласился с Янушем поручик Пегжа. – Мне кажется, дело обстоит следующим образом: в банду он вступил для того, чтобы принять участие в поисках кладов и разбогатеть. Убийство не по его части, это его отпугнуло, возможно, и с Домиником полаялся, а теперь боится всех – и нас, и Доминика. Поэтому к нам с повинной не идет, но и покрывать убийцу не хочет, вот и решил анонимно позвонить в полицию.

– А больше он ничего не сообщил?

– Ничего. Собственно, только описал внешность Доминика. А теперь, когда Кася рассказала нам о грабителе в квартире, знаем, что Доминик в Варшаве, никуда не смылся. Знать бы еще, где его малина!

– Между прочим, последние четыре дня мог спокойно жить на Вилловой.

– Вряд ли. Поскольку это нам тоже пришло в голову, мы порасспрашивали Касю. По ее словам, нет никаких следов того, что этот бандюга жил в квартире хоть день, просто копался в вещах, это она заметила.

– А на чердаке? – снова вмешалась я в разговор. – Чердак-то вы, надеюсь, наконец осмотрели?

Поручик Болек смущенно ответил:

– На кой нам чердак? Нет, его мы так и не обыскивали.

– Ну, знаете! – рассердилась я. – Известно, сами туго соображаете, но ведь я вам еще когда о чердаке говорила! Из-за вашего проклятого Тирана, ведь он меня подозревал. Ну, я тогда еще и рассказала именно вам, уважаемый, как бы я поступила на месте грабителя. Схватила бы найденное Райчиком золото, на лифте поднялась на чердак и там припрятала до поры до времени. Поднялась на лифте! Меня бы никто из соседей и не заметил. А чердак я сама лично обследовала, очень подходящее место для укрытия краденого. Кстати, и для малины тоже подходящее. Правда, нет там ванной, ну да некоторые прекрасно и без нее обходятся.

Не доев фруктовый десерт, Болек выскочил из-за стола и схватился за телефонную трубку. Подождав, когда, дав распоряжение, он вернулся к десерту, я напомнила ему о том, что полицейские могут обнаружить на чердаке и отпечатки моих пальцев, чтобы не сделали поспешного вывода о моей сопричастности к воровской шайке и сотрудничестве с Домиником.

С них станется… Так что пусть Тиран помнит об этом с самого начала, а не спохватывается в конце.

– Да ты не волнуйся, – успокоил меня Януш. – Я думаю, теперь уже поздно, обыскивать чердак следовало еще тогда, по горячим следам.

– Отвяжись! – раздраженно пробурчал поручик, очень недовольный собой. – Не было у нас никаких предпосылок. Ничто в осмотре места происшествия не указывало на связь с чердаком. Пани Иоанна может себе домысливать, ее право, но домыслы писательницы еще не являются доказательством. А вообще, сам знаешь, лучше позже, чем никогда.