– К раку – никакого. Кроме этого, у них еще что-то заболело, кажется, щитовидка. Но зато хомяки, которые жизнь коротали в клетках из шлакобетона, заработали язву желудка. Тоже к раку отношения не имеет…

Януш и Каролек молча уставились на него, пытаясь увязать полученные сведения с прежней информацией.

– А люди?… – неуверенно промямлил Каролек.

– Что люди?

– Ну, люди в клетках…

– Людей в клетках пока что не держали. Но человек и хомяк – почти одно и то же, разве нет? Тоже млекопитающее, хрупкое создание, и даже черты характера у нас похожи. Из этого можно делать выводы.

Януш лихорадочно старался привести мысли в порядок.

– Ну дела, погоди, ты сказал – невроз и язва желудка. А где тут рак?

– Рака нет, – сурово ответствовал Лесь. – Ничего я тут поделать не могу. Не требуй слишком многого.

– Хоть убей – не знаю, что об этом думать. – признался Каролек. – Кстати сказать, я такое слышал о продуктах…

– А, брось! – в сердцах перебил Януш. – Сдается, мы напрасно впали в панику. Это все из-за Влодека, прилетел сюда с мордой как у Дракулы и кричит: мы людей травим до смерти! Нельзя было идти у этого кретина на поводу…

– Льзя, льзя! – в свою очередь перебил его Лесь, возвращаясь к зловещему тону. – Ой, льзя! А свинец?…

– Что свинец?

Лесь оторвал взгляд и руку от чертежа.

– Оргия свинца, – таинственно провозгласил он. – Мы едим свинец. Она производит свинец…

Жестом обвинителя он показал на Барбару. Барбара, наклонившись над кульманом, выглядела внезапно оглохшей. Януша осенило – на тему свинца должен был вынести свой приговор химик.

– А, вот именно! – оживился он. – Барбара, что твой благоверный?…

– Отвяжитесь от меня с моим благоверным, чтоб ему лопнуть! – рявкнула Барбара, резко подняв голову от кульмана.

Изумленный коллектив замер. Темперамент звезды конструкторского бюро был известен всем. Поэтому все с ужасом предположили – по неизвестным никому причинам она убила своего мужа, потому нет никакой возможности получить от него какие-либо сведения. Гнев же Барбары, видимо, еще не прошел, он-то и повинен в ее теперешнем состоянии. Барбара неожиданно отодвинула кресло от стола, зажгла сигарету, со злостью выдохнула мощный клуб дыма и посмотрела на Каролека.

– Они хотят жрать! – произнесла она отчетливо.

– Что ты говоришь? – на всякий случай вежливо удивился Каролек.

Эмоции Барбары, видимо, достигли критической точки и теперь взорвались как гейзер.

– Жрать хотят! Доходит до вас?! Они ежедневно хотят жрать! Все трое! Что мне им каждый день готовить, «Жиче Варшавы»?!…

– «Трибуна люду» пообъемистей будет, – робко и осторожно подсказал Лесь.

– Им мясо подавай!!!

– Не принимай близко к сердцу, – поспешно посоветовал Януш. – У людей бывают разные выкрутасы. Лучший способ с ними справиться – притвориться, что не видишь и не слышишь эти дурацкие требования.

От Барбары веяло яростным жаром, невзирая на слова утешения. Сослуживцы сразу оставили мысль о мужеубийстве, немедленно смекнув, в чем проблема. Совершенно ясно – муж и сыновья Барбары с неразумным упрямством домогались ежедневного питания, что даже святого выведет из себя. Единодушные хоровые соболезнования и всеобщая солидарность уже через несколько минут смягчили ее чувства. Гейзер эмоций, выплеснувшись наружу, перестал мешать человеческому общению. К украшению конструкторского бюро вернулась способность участвовать в жизни коллектива.

– Вы все стадо кретинов, – сказала она все еще сердитым голосом. – Один паникер заварил кашу, а вы дали взять себя на пушку. Совсем не свинец самый страшный, а сера. Сера находится в воздухе, и наши проекты не имеют на нее никакого влияния!

– А асфальт?…

– Асфальт с этим ничего общего не имеет! Асфальт сам по себе ничего не отравляет! Это выхлопные газы.

– Автомобильные?

– Ну естественно! Выхлопные газы содержат что-то вперемешку с серой, а кроме того, при стирании тормозных колодок образуется асбестовая пыль канцерогенного действия…

– Ну вот, наконец-то рак! – с облегчением вздохнул Каролек.

– Свинец тоже содержится в выхлопных газах. Он образует какое-то там соединение и осаждается на всем вокруг. К слову, кто это тут сказал глупость насчет ртути? Ртуть относится вовсе не к редким металлам, а к тяжелым. Редкие металлы – это литий, натрий, еще что-то. А от асфальта отстаньте, асфальт даже притягивает к себе все эти яды, и, если бы не ветер, все оставалось бы на шоссе. Ветер все разносит, и поэтому вся гадость распространяется. Асфальт полезный.

При известии о том, что по крайней мере одно из производимых человеком веществ вместо вреда приносит пользу, весь коллектив испытал облегчение. Ужасную тему чуть не оставили навсегда. Однако в этот миг вдруг очнулась капризная душа Леся.

– Ну да… – печально молвил обладатель ранимой души. – Тут сера в капусте, там петрушка со свинцом, и ничего такого? Подумаешь! Что нам асбест и выхлопные газы, раз у нас есть крупнопанельное домостроение? Излучает эта наша дуся-лапочка, излучает…

– Час от часу не легче! – в бешенстве выкрикнул Януш, резко вскочил с места и выбежал из комнаты.

Дискуссия снова оживилась, к ней подключился и силой притащенный Янушем Влодек; что ни говори – он лично заварил эту кашу. Чуть позже компания спорщиков пополнилась главным инженером, который пришел к Янушу за предварительным проектом озеленения. Збышек рта не успел открыть, как на него обрушилась лавина страстных, резких и ужасающих вопросов. Он ни на один не ответил, однако выразил сомнение в здравом уме и твердой памяти коллег. Поэтому коллеги сосредоточились и представили ему всю проблему подробно, исчерпывающе и с акцентом на пессимистические нюансы, поскольку душа Леся испытывала в этот миг исключительный порыв апокалиптического вдохновения.

Главный инженер молча все это выслушал.

– Абсолютно смертельная одноразовая доза – шестьдесят рентген, – сухо сообщил он наконец. – Максимально допустимая доза – это пятьдесят рентген в течение четырех дней. При условии, что по окончании этих четырех дней облучение прекратится и больше уже не повторится.

– А ты откуда знаешь?

– Из армии. Случайно меня учили как раз этому.

– Так эти самые загадочные единицы и есть рентгены? – спросил Януш. – Это одно и то же?

– Более или менее.

– Тогда о чем сыр-бор? Ты говоришь – пятьдесят, а тут за тридцать лет только три и шесть десятых. Так по какому поводу крик?

– Из этого должно следовать, что крупнопанельное строительство вообще безвредно, – облегченно заметил Каролек. – За тридцать лет человеческий организм успеет приспособиться.

– Ничего подобного! – резко перебил главный инженер. – Я совсем другое хотел сказать. Откуда взялись ваши три и шесть десятых, это какая-то средняя цифра из устаревших исследований. Не это опасно!

– А что?

– А то, ну, как бы это сформулировать…

Главный слегка сконфузился. Никак не мог вспомнить: то, что он знает, – это военная тайна или нет? Он шагнул вперед, сел на стол Леся, лихорадочно роясь в памяти в поисках обстоятельств, в которых приобрел свои познания. Нет сомнений, что ими нужно поделиться, насколько возможно по соображениям секретности. Память отказывалась ему служить, он поколебался и махнул на все рукой.

– А, плевать, – заявил он решительно. – Господня воля. Самое поганое – уровень излучения. Ваши три и шесть – это тьфу и растереть, уровень бывает в пятнадцать раз больше – смотря откуда руда, из какой шахты уголь и так далее. Тут никаких шуток-прибауток, доза может накапливаться и тогда приносит вред, хотя никто еще точно не знает какой. Может, лучевая болезнь, может, рак, может, какие-то генетические мутации…

– Ты нас замечательно утешаешь! – ехидно сказала Барбара.

– А вы жаждете утешений?

– Жаждем конкретных фактов и сведений, – решительно заявил Лесь. – Теперь уже ясно как белый день – все подтверждается. Какая преступная скотина выдумала эти шлаки в бетоне?

– Не разменивайся на мелочи, – укорил его Каролек. – Надо взглянуть шире, потому что – давайте будем реалистами – полностью производство не остановишь. Без крупных панелей остановится все жилищное домостроение. Стало быть, если тут получается пятнадцать, а тут ноль, так нужно знать, какую величину брать. Вы меня понимаете?

– Другими словами – ты хочешь знать, откуда уголь и откуда руда? – уточнила Барбара.

Главный инженер не выдержал и втравился в обсуждение. Он не мог исчерпывающе удовлетворить любопытство Каролека, но точно помнил – самые страшные шлаки идут с электростанции Лагиш. Никто понятия не имел, где эта электростанция находится и какова причина фатального качества ее шлаков, тем не менее немедленно было отвергнуто использование этой гадости. Облегчение от элементарно простого выхода сменилось угнетенным чувством, когда до них дошло, что решение это сугубо камерное и всю страну не обязывает.

– Ну, не знаю… Бросить работу, что ли, колесить по всем заводам-производителям в стране, исследовать эти проклятые шлаки – а в результате? – сердито бухтел Януш. – Чихать они хотели на мои распоряжения! Так что – бить их по морде?

– А еще ты должен обзавестись счетчиком Гейгера, – озабоченно напомнил Каролек.

– И что, счетчиком их бить?…

– Да хоть на голову встань, ты им не указ, – предсказывала Барбара. – На заводах будут притворяться, что тебе не верят, иначе ты им план завалишь.

– И добьешься одного – сам заболеешь, – пророчески добавил Лесь. – Не знаю, что у тебя подвергнется мутации в первую очередь, но ты нам покажешь. В конце концов, можем запечатлеть на снимке и опубликовать в прессе.

Януш сорвался со стула и стал нервно мерять шагами комнату, стучась о края кульманов.

– Но это же бред какой-то, рехнуться можно! Нельзя же сидеть сложа руки. Газеты! Конечно же, надо опубликовать в газетах! По радио! По телевидению!

– Идиот, кто тебя допустит?! – рассердился главный инженер, которому Януш отдавил ногу. – Такие публикации могут иметь непредвиденные последствия!

– А отсутствие знаний не будет иметь непредвиденных последствий?!

Выведенный из равновесия Каролек рассыпал растушевочные перья, Януш тут же их растоптал. Главный инженер, пряча от Януша ноги, опрокинул мусорную корзину. Молчаливый и страшно бледный Влодек, не в состоянии справиться с дрожью рук, помял и порвал на мелкие кусочки письмо заказчика, касающееся применения крупных панелей в проекте Януша, чего никто не заметил. Возмущенный Лесь облокотился на тюбик плакатной краски и выжал ее сильнейшей струей на свежезаконченный чертеж и на стену.

Абсолютное бессилие довело коллектив до депрессии. Главный инженер покинул комнату в состоянии нервного расстройства, совершенно забыв о предварительном проекте озеленения. Влодек вышел вслед за ним с опущенной головой, волоча ноги и рассыпая вокруг себя мелкие белые клочки. Измотанный взрывом эмоций и ушибленный мебелью Януш перестал наконец делать резкие движения и упал на свой стул. Барбара, пытаясь применить нечто вроде нюхательных солей, трясущимися руками вылила на себя полбутылки ацетона.

Первым пришел в себя Каролек, который подмел пол, потому что мусор из опрокинутой корзины Януш расшвырял пинками по всему помещению. Незатейливость, а вместе с тем эффективность этого действия немного успокоили его нервы.

– А все-таки, – сказал он решительно, возвращаясь на свое место, – я не сдамся. Насчет продуктов питания я вам в другой раз расскажу, а сейчас мне кажется – надо начинать действовать. Забежать к ребятам из типового строительства, пусть узнают, что они напортачили, заскочить к производственникам, поговорить с теми, кто занимается продуктами питания… Ну, понимаете? Главное – как-нибудь начать шевелиться…

* * *

Неделя усиленных шевелений принесла довольно мизерные результаты. Ребята из типового строительства, резко атакованные Янушем, отреагировали неблагодарно, не вняв ни единому его слову. Когда на них нажали покрепче, вяло согласились действовать, что нашло выражение в сдаче одного проекта с опозданием, в нескольких предостерегающих замечаниях, нацарапанных на чертежах и в грандиозной дискуссии на предмет отношения к современному обществу. Чего заслуживает наше общество, мнения спорящих разделились: одни вопили – его на руках носить надо, другие – сровнять с землей. Наконец, в атмосфере упадка и раздражения двое сотрудников, невзирая на производственную необходимость, потребовали отпуска, еще один перестал раскланиваться с Янушем на улице, а четвертый, в рамках попыток обрести душевное равновесие, провел ночь в вытрезвителе. Остальные продолжали работу, не давая отвлечь себя от выполнения служебных обязанностей.

Институт строительной техники в лице работающей там подруги Барбары конфиденциально известил: они тоже обо всем этом знают, но ничего поделать не могут – им запретили выступать официально. Кто запретил – неизвестно. Частным образом удалось надавить на технического директора одного завода крупнопанельного домостроения, этот директор теперь собственными силами исследует на радиоактивность прибывающее сырье, самое отвратное направляя на производство плит для заборов. На сегодняшний день можно уже всю Европу огородить вредным забором по периметру. В любой момент это греющее душу положение вещей может рухнуть, поскольку технический директор вылетит с работы за отрицательное влияние на размер зарплаты.

Среди прочих лиц, охваченных агитацией, преобладала недоверчивая реакция, сменяющаяся внезапной тенденцией менять большие квартиры в новых домах на маленькие в старых. Кроме того, личное отношение друзей и знакомых частенько превращалось из доброжелательного в настороженное, это касалось всех без исключения членов коллектива.

В четырех стенах мастерской поселилась тягостная озабоченность. Ее груз усугубил главный инженер, принеся очередное мрачное известие несколько иного свойства.

– Кароль тут? – спросил он, заглянув рано утром в комнату.

– Тут я, – быстро обернулся Каролек. – А что?

Главный инженер был настолько разъярен, что должен был поделиться впечатлениями с широкой аудиторией. Ввалившись в мастерскую и захлопнув дверь, он возжелал сказать все сразу, срочно выпустить из себя бушующие чувства, с самого начала выложить суть вопроса. Осуществление таких сумбурных намерений дало занимательный эффект.

– Эти дохлые лярвы, – сказал он сдавленным голосом. – Трусливые выщипыши. Амебы бесхарактерные. Пробурить пару дыр в земле… Трутни, паразиты… Трудно им, дескать… Пули отливают…

Он прикусил язык, чувствуя, что все-таки не справляется с ускользающим смыслом своих речей. На коллектив его выступление произвело какое-то зоологически-охотничье впечатление, причем дырки в земле наводили на мысль о дождевых червях. Все как один оторвались от работы и с крайним любопытством повернулись к нему.

Главный сделал над собой усилие:

– Эти каракатицы мешают, как только могут, а из-за того паразита ничего не получается, – с отчаянием выговорил он. – Скунсы вонючие, кретины…

Он снова замолчал, яростно пытаясь найти слова, которые наконец позволят выпутаться из этой зоологии. Слов не находилось. Главный беспомощно посмотрел на Каролека.

Каролек сразу понял: эта тирада обращена к нему и касается очередного этапа переговоров по проекту прачечной. Он интенсивно соображал. Прежде чем докладчик выдумал очередное несимпатичное животное, Каролек отгадал.

– Эти зеленые лягушата в Городском управлении нашли владельца, – подсказал он, невольно тоже впадая в зоологический тон, – а тот не соглашается! Да? А заказчик боится?

– Точно! – с облегчением выдохнул главный инженер. – При этом не так все прозрачно. Кстати сказать, лягушки старые, а совсем не зеленые…

– Короче говоря, жабы?

– Жабы, точно, сколько я с ними лаялся – ни в сказке сказать, ни пером описать. Вообрази – эти идиотки отговаривались тем, что тут служебная тайна!

– Для нас тайна?! – изумился Каролек.

– Для нас. Затмение в мозгах или падучая с ними приключилась, не знаю. Представляешь, служебная тайна. Владелец участка!

– Надо понимать – владелец незаурядный?

– До определенной степени, но пусть бы даже армия. Не тут-то было, это комитет партии! Строение принадлежит городу, использует его комитет партии, и эти сведения засекречены. Меня кондратий хватит.

– Теперь уже нет, – успокоила его Барбара. – Раз не хватил тебя на месте…

– Может быть… Но дальше – больше. Этот самый комитет партии использует дом довольно странно… Дальше я разузнавал уже частным образом и конфиденциально у тамошнего участкового. Молодой парень, честный, порядочный, и холера его разнимает от того, как домом пользуются. Поясняю для вашего сведения, не для разглашения…

– Звучит просто сенсационно, – заметил крайне заинтригованный Януш.

– Ну, дальше! – поторопил Каролек. – Как же используется дом?

– Дом находится в распоряжении какого-то трехбунчужного паши из воеводства, а может быть, и выше. А так, на практике, сынок этого паши устроил себе там шалман, развлекается вроде периодически. Впрочем, черт его знает, что он с домом делает: то сдает разным людям, то держит какие-то товары, привозит, увозит неизвестно что. Участковому это все поперек горла, так его с места в карьер прорвало – часа два рыдал мне в жилетку, достало, мол, самодурство. Был я в тамошнем комитете партии, узнал, что наш вопрос зависит от товарища Глуха, даже телефон его дали…

– Погоди, – перебил Каролек, – кто трутень-паразит, я уже понял. А кто скунс-вонючка?

– Два скунса, – сердито буркнул главный инженер. – Первый – заказчик, я на него насел, чтобы он утряс все с товарищем Глухом. А заказчик замандражил, дескать, речи быть не может. Я даже настаивать не стал, у него жена и дети. А товарищ Глух – вторая вонючка. Боится разговаривать даже по телефону, я его так, лично поймал… Дурацкий паразит отказывается выделить полметра территории для больницы, вот и бейся головой об стенку…

Вся бригада прекрасно ориентировалась в вопросе пятидесяти двух сантиметров, недостающих Каролеку. Все разом посмотрели на него с тревогой и любопытством. Каролек побледнел.