– Что дальше?

– Фамилии дальше! Вы сказали, что их было шестеро!

– Я не знаю остальных! Может быть, они сами скажут! Спасите их! Скорее!

– Фамилию и адрес!

– Я же сказал, что не знаю…

– Что?! Вы не знаете своей фамилии и адреса? Да вы что! Ваша фамилия и адрес!

На другой стороне внезапно воцарилась тишина. Из этой тишины возник какой-то нечленораздельный стон.

– Алло! Прошу назвать вашу фамилию и адрес!

– Не скажу! – о отчаянной решимостью произнес голос в трубке. – Не сейчас. Нет! Только не сейчас!

– Погодите!… Чем они отравились? Это вы знаете?

– Стафилококки… – прошелестело в трубке замогильным голосом, и телефон отключился.

Дежурный крикнул несколько раз «Алло!», затем бросил трубку, немного помедлил, составляя план действий, а затем развил бурную деятельность.

– Когда они ели мороженое и в каком количестве? – спросил врач скорой помощи по телефону.

– Каролев Ольшевских двое, – в то же самое время говорил сержант, просматривая телефонный справочник. – Матильды Петржак вообще нет. Может быть, у нее нет телефона или он зарегистрирован на фамилию мужа…

– Найти бы хоть кого-нибудь из них, – вздохнул дежурный.

– Барбары Бобчинской тоже нет, зато Рожковских почти полстраницы, и среди них двое Янушей…

– Дайте книгу рапортов…

Сорок два гражданина, уже смотревших свой первый сон, были вырваны из оного с одним и тем же вопросом об их самочувствии и когда и с кем они в последний раз ели мороженое. Сорок третьим гражданином оказался Каролек, чей телефон был зарегистрирован на фамилию жены. Он узнал в названных фамилиях своих сослуживцев и без колебаний сообщил номера телефонов Барбары и Януша, а затем позволил себе проявить любопытство по поводу столь позднего беспокойства.

– Если вы чувствуете себя нормально, то все в порядке, – ответили ему и повесили трубку.

Вскоре Каролеку позвонил Януш, а Янушу – Барбара, после чего Каролек тоже связался с Барбарой. Только пани Матильда была исключена из этих разговоров, так как никто не знал ее телефона. Трое человек пытались разгадать эту интригующую загадку, причем они не столько хотели понять, почему скорая помощь интересуется их здоровьем, сколько были удивлены, что она пытается внушить им, будто они ели мороженое в большем составе.

– И чего они прицепились к нам, черт бы меня побрал! – недоуменно кричал Януш. – «Кто еще? Кто еще?» Откуда я могу знать, кто еще сегодня в Варшаве жрал мороженое?

– С нами, – уточнил Каролек. – Кто еще ел с нами, мы наверняка должны знать.

– Но почему они хотели убедить нас, что нас было шестеро?

– Я, кажется, поняла, – через несколько минут сказала Барбара. – Я думаю, что во всем этом замешан наш полуидиот. Тех порций было шесть, помните? Это он из мести напустил на нас милицию и скорую.

– Милицию? На мороженое? – удивился Каролек.

– Какой-то смысл в этом есть, – сказал Януш. – Он считает, что его мороженое жрали шесть человек. Ему и в голову не пришло, что Барбара, будь ее воля, заглотнула бы все шесть порций сама. Что будем делать?

И они договорились назло Лесю вести себя завтра так, словно им ничего не известно. Они откажутся от всего. И вообще, Лесю – ни слова! Пани Матильду они предупредят завтра утром, если она тоже была включена в эту игру. Если же нет, то – нет. Должны соблюдаться тишина, спокойствие и благожелательное выражение на лицах.

В то время, когда врач скорой и дежурный милиционер облегченно вытирали пот со лбов, Лесь приближался к своему дому. В руки правосудия он решил отдаться завтра. В нем еще не умерла слабая надежда, что кто-то из им отравленных выживет и что это, конечно, будет Барбара, в глаза которой ему хотелось заглянуть в последний раз. Сознание того, что пани Матильда тоже погибла, не приносило ему никакого утешения. Что с того, если ему все равно сидеть в тюрьме?

Приступы отчаяния сменялись в нем с наплывами апатии и угнетенности. Во время приступа апатии он едва мог шевелить ногами и буквально переползал с этажа на этаж, держась за стенку; затем, в приливе отчаяния, он диким галопом мчался вверх. Перед самой дверью в квартиру на него нахлынула волна угнетенности, благодаря чему он проник домой без особых акустических эффектов, поднявших бы, без сомнения, весь дом на ноги. Новый приступ отчаяния заставил его сорвать обложку телефонного справочника и в бешеном темпе перелистывать страницы в поисках телефона информации о несчастных случаях. Ни одной из названных Лесем фамилий не значилось в отделе информации о происшествиях. И Лесь сделал вывод, что все его жертвы умерли дома, еще до прибытия скорой. Где-то у него были записаны телефоны коллег, но он не в состоянии был их найти, не говоря уже о том, что контакт с семьями его жертв представлялся ему невозможным. Ему казалось, что уже весь мир знает страшную правду об источнике яда, съеденного нечаянными жертвами. Вероятно, вся Вселенная знает уже его зловещее имя. Все пропало! Он совершил убийство! Под тяжестью мрачного кошмара душа Леся скрутилась, пала и рассыпалась на мелкие кусочки. Вместе с душой пал и Лесь. Он еле дополз до дивана и свалился на него… Остаток ночи прошел в кошмарных сновидениях. Лесь понятия не имел, как выглядят эти проклятые стафилококки, и поэтому они являлись ему в самых невероятных образах: то в виде белых тараканов, стаями ползающих по его коллегам, то в виде водорослей, пучками растущих в самых неожиданных местах – в замочных скважинах, в электрических выключателях, в ушах и носу пани Матильды… Вершиной всему был появившийся стафилококк, внешностью напоминавший белого тюленя, который лежал на его рабочем столе. Глядя на Леся голубыми глазами с длинными черными ресницами, стафилококк страстно шептал:

– Обними меня, любимый… В последний раз…

Столь необычное желание этой жуткой твари было таким потрясающим, что Лесь проснулся в холодном поту. Еще в полудреме к нему вернулось нервное напряжение. Он взглянул на часы и увидел, что они показывают начало девятого. Лесь ахнул. Он вскочил было на ноги, чтобы в бешеном темпе собраться на работу, но вспомнил вчерашнюю катастрофу и снова рухнул на диван. Он так и остался бы на нем, погруженный в безысходное отчаяние и подавленность, но желание узнать результат своей вчерашней преступной деятельности подняло его на ноги. Он просто обязан был появиться в бюро, где все уже, конечно, знали о случившемся. Он должен был идти с повинной…

С выражением грустной меланхолии на лице Лесь медленно собрался на работу.

* * *

Перед входом в бюро он остановился, несколько раз глубоко вдохнул воздух, а затем открыл дверь… Пани Матильда находилась на своем месте. Лесь замер, ничего не понимая. Ему сперва показалось, что это не пани Матильда, а призрак. Он остолбенел, не в состоянии произвести ни малейшего движения, словно его разбил паралич. Неизвестно, сколько бы продолжалось это остолбенение, если бы входная дверь не открылась и не толкнула его сзади, когда кто-то вошел в бюро. Толчок вернул ему способность двигаться и говорить. Он поздоровался в полном недоумении и спросил с опаской, отмечая свое прибытие на работу:

– Как вы себя чувствуете, пани Матильда?

– Благодарю вас, но неважно. По такой погоде что-то пошаливает сердце. Пан Лесь, вам еще надо отметиться в этой книге…

Знакомым жестом начальница отдела кадров подала ему книгу опозданий. У Леся подогнулись колени. Сердце его бешено заколотилось. Трясущимися руками взял он проклятую книгу и неровным почерком написал: «Сам не знаю». Другого объяснения опоздания он дать не мог. Внезапно ему пришло в голову, что в живых осталась лишь пани Матильда, а все остальные… Он выронил портфель и бросился к отделу. На его пути оказался главный инженер. Лесь оттолкнул его и ворвался в отдел.

Барбара, Каролек и Януш сидели на своих местах и спокойно работали.

– Как… вы… себя… чувствуете?… – заикаясь, еле вымолвил Лесь, после долгой паузы.

– Нормально, – любезно ответил ему Каролек. – А что?

Потрясение Леся передать невозможно. Еле-еле он доковылял до своего рабочего места и упал на стул. Затем он принялся украдкой разглядывать своих соседей, особенно Барбару, – живых и невредимых, и ничего не мог уразуметь. Каким чудом им удалось остаться в живых? Почему стафилококки не причинили им никакого вреда? Прививки они сделали, что ли?…

Неописуемое облегчение сменилось в нем с чем-то вроде недовольства собой. Все же он потратил столько сил, чтобы уговорить себя стать убийцей, влез в эту роль по самые уши, затратил столько духовных и физических сил, и все напрасно. И ничего! Столько мучений! Безмерность отчаяния! И все – псу под хвост!…

При более же пристальном взгляде Лесь все же остался довольным, хотя теперь, когда все благополучно миновало и опасность стать преступником исчезла, роль убийцы показалась даже более привлекательной, чем вчера. С другой стороны, тот факт, что все его предполагаемые жертвы, особенно Барбара, живы, наполнил его давно забытым счастьем. К тому же вымытые минеральной водой документы уже высохли и, несмотря на несколько неэстетический вид, могли быть приобщены ко всем остальным бумагам.

Но это счастливое состояние длилось недолго. Первым камнем, брошенным в его счастье, было появление в отделе пани Матильды. Она была немного тронута неожиданным вниманием Леся и принесла забытый им портфель. Над пани Матильдой витал мрачный дух книги опозданий, и ощущение счастья немного потускнело.

Почти сразу вслед за этим его вызвал директор и попытался бессовестно выяснить, что имел в виду Лесь, делая сегодняшнюю запись в книге опозданий. Общение с директором оказалось весьма мучительным, и, выходя из его кабинета, Лесь утирал выступивший на лбу пот. От радостного настроения осталась едва уловимая тень.

Последней каплей, уничтожившей все следы его радости, был призрак директора подрядной организации, появившийся после поездки с какой-то там делегацией. На сей раз требовалось обязательно подписать у него проект и сделать это до прихода заказчика. От Леся потребовались поистине нечеловеческие усилия, преступающие всякие разумные пределы. Эти усилия чуть было не привели его к умопомешательству. В одной комнате он бегал за подрядчиком, недовольным как непонятной спешкой, так и отсутствием каких-то печатей из-за недосмотра Леся. В другой комнате он пытался уговорить ждущего с нетерпением заказчика, чтобы тот не устроил грандиозного скандала. В итоге оба – и заказчик и подрядчик – прониклись к Лесю глубочайшей неприязнью, ибо Лесь, по их мнению, вел себя совершенно странным образом.

Служебный кошмар, к счастью, окончился, когда заказчик удалился наконец с проектом в руках. Но от утреннего настроения у Леся не осталось ничего. Бледный и морально опустошенный, Лесь выскочил на балкон отдела и потихоньку стал приходить в себя.

В нем окончательно вызрело убеждение, что причиной всех его несчастий, неудач и идиотских положений, той кошмарной колодой, лежавшей на его пути, о которую он постоянно спотыкается, камнем на шее является пани Матильда с ее проклятой книгой опозданий. Невероятные переживания сегодняшнего дня неопровержимо доказывали, что только ликвидация этого монстра, преследующего его с завидным постоянством и принявшего почему-то образ женщины, может хоть как-то исправить положение, спасти его. Только этот один единственный выход! Иного решения быть не может! Администраторша обязана умереть!

После стафилококков, показавших полную несостоятельность, Лесь остановился было на грибах, но эту идею сразу же пришлось отбросить. Не было никаких шансов, что пани Матильда согласится съесть хоть один, пусть даже самый маленький мухоморчик в сыром виде, а готовить соответствующее блюдо Лесь не умел. К тому же он стал весьма основательно сомневаться в своих способностях отравителя. И вообще в глубине души он чувствовал, что не в состоянии стать убийцей. Эх, если бы вместо него это устроил кто-нибудь другой!…

Продолжительные и интенсивные размышления, однако, ни к чему не привели. Исполнителя его преступного замысла не было. Кошмар будет продолжаться. Книга опозданий по-прежнему будет висеть дамокловым мечом у него над головой. Страшное сознание ежедневных неизбежных мучений пробудило в его душе безграничную тоску по покою. Хоть на один день! Любой ценой!

И вот в голове у Леся мелькнула новая необычная идея, о которой он до сих пор и не смел подумать, считая ее невыполнимой: а что если хоть раз прийти на работу вовремя?

Через мгновение он уже и сам не знал, что труднее – совершить убийство или не опоздать на работу. Его стали раздирать противоречивые мысли. Он ощутил непреодолимую потребность как-то помочь самому себе. Гонимый этим желанием, он решительно вошел с балкона в отдел, без колебаний пересек комнату и не колеблясь продолжил движение – куда несли ноги.

Ноги не предъявили никаких особых претензий к расстоянию, вышли на улицу, преодолели несколько десятков метров и свернули в подъезд, спустились по лестничке и оказались в баре при гостинице «Амица». Здесь они уступили поле деятельности верхним частям Лесева тела.

Такой метод успокоения нервов сразу же показался Лесю весьма полезным, существенным и эффективным. Используя этот метод, он мог приступить к планированию дальнейших действий.

Итак, чтобы не опоздать на работу, необходимо лишь одно – остаться ночевать на рабочем месте. По собственному опыту он знал, что никакой иной способ не приведет к желаемому результату. Разумеется, он должен остаться в отделе незаметно от всех, подождать, пока отдел опустеет, потом выйти поужинать, оставив открытыми входные двери, а затем вернуться. Тогда он хоть раз сможет появиться в отделе без опоздания, ровно к восьми часам утра. Только все это необходимо сохранить в строжайший тайне, иначе, чего доброго, начнутся нескромные вопросы и неуместные шутки, или еще что-нибудь…

Да, Лесь понимал, что разглашение причин и методов его деятельности не может принести ему лавров. Он и так слишком часто оказывается в идиотских ситуациях. То и дело он попадает в глупейшие положения!…

И с новой силой в нем вспыхнули печаль и разочарование. Тогда его мозг переключился на поиски другого выхода, и вскоре он ощутил некоторое удовлетворение. Его воображение стало рисовать перед ним все более соблазнительные и упоительные картины. И вот он явственно увидел банду хулиганов, нападающих на пани Матильду; затем кусающую ее бешеную собаку; американского миллионера, женящегося на ней и увозящего ее за океан (возраст администраторши при этом во внимание не принимался). Неодолимое желание вовремя прийти на работу, огромная потребность любым способом устранить пани Матильду, глубокое сожаление, что он сам не в состоянии ее ликвидировать, растущее желание сделать хоть что-то в конце концов – все это, собранное вместе и склеенное изрядной порцией коктейля, привело к тому, что в голове у Леся воцарился мощнейший беспорядок.

Он вышел из бара и, размышляя о варианте с хулиганами, подался в Аргед, где купил огромных размеров кухонный нож. Он не представлял себе, зачем ему этот нож, но в его больном воображении вертелись и мелькали обрывки разнообразнейших проектов. Хулиганы всегда ходят с ножами. Но все равно он обязан позаботиться об их экипировке, потому что они могут оказаться рассеянными или просто быть неподготовленными к предстоящей акции и не иметь ножа… Или самому броситься на нее с ножом с криком: «Жизнь или кошелек!». Нет, не так! «Жизнь или книга опозданий!»

Тщательно спрятав нож под одеждой, Лесь вернулся в бюро к самому концу рабочего дня. Остатки здравого смысла подсказали ему, что надо позвонить жене и убедить ее в необходимости заночевать у коллеги из-за срочной работы. Затем он стал поджидать удобного момента спрятаться.

В четыре часа работники бюро стали расходиться. Лесь использовал момент, когда в отделе никого не осталось, и быстро нырнул под стол Каролека, замаскировавшись за прислоненной к столу чертежной доской. Он решил сидеть в своем укрытии до тех пор, пока не останется один. Сидеть на полу было очень неудобно. К тому же в голове царил невообразимый хаос, а вокруг то и дело раздавались голоса множества людей. Через некоторое время голоса стихли, но зато послышались шаги. Шаги приблизились. Он понял, что это были ноги Барбары. Ноги остановились, и на засмотревшегося Леся уже стала набегать волна знакомой милой сладости, когда к ногам прекрасной Барбары вдруг присоединились другие ноги – на этот раз мужские. Ноги остановились позади ног Барбары, затем ее ноги пришли в движение и повернулись носками навстречу мужским. При этом не раздалось ни звука.

И тут Лесь почувствовал, что ситуация явно перестает ему нравиться. Обе пары ног изменили положение, и ситуация стала не нравиться Лесю еще больше. Лесь побледнел, ревность и гнев рванулись наружу из глубины сердца, а беспорядок в голове усилился, но принял иное направление. Ах, вот вы как!!! Он предпринял попытку узнать, кому принадлежат мужские ноги. Темно-серые брюки носят почти все сотрудники бюро мужского пола. Кто же из них, черт возьми, носит легкие, серые, в дырочках туфли с узкими носками?! Кто?! Кто с этого момента стал его злейшим, смертельным врагом?! Кто из этих отвратительных, омерзительных ублюдков стал избранником прекрасной Барбары, теперь уже недосягаемой для него, Леся? Итак, выбран не он, а… кто?!! Увидеть его, узнать, а потом убить!!!

Лесь осторожно, тихо, с невероятным напряжением передвинулся по полу, стараясь взглянуть выше, и это ему удалось, но то, что он увидел, стало источником такого гнева, что красная пелена ярости ослепила его. Он уже готов был в бешенстве выскочить из-под стола и, презрев осторожность, подвергнуться непредвиденной опасности, когда ноги в серых брюках вдруг обрели подвижность и направились к выходу. По пути они остановились, словно приглашая, и ноги Барбары послушно последовали за ними. Вновь наступила тишина, и Лесь понял, что ноги снова остановились. Страшные душевные пытки Леся достигли апогея, когда со стороны коридора донеслись голоса и четыре ноги моментально исчезли.

Лесь облегченно вздохнул и ощутил что-то вроде злорадного удовлетворения. Он принялся вслушиваться в голоса, надеясь узнать среди них владельца таинственных конечностей, связанных с Барбарой. Но голосов было несколько, и к тому же Лесь не смог узнать ни одного.

И снова стало тихо. Но Лесь все равно сидел в своем укрытии, прекрасно зная, что в силу давно сложившейся традиции последний уходящий должен закрывать все окна. Поэтому он и продолжал неподвижно сидеть. Время тянулось ужасающе медленно, а этот последний дурак-служака все не приходил и, вероятно, даже и не думал покидать отдел. У Леся уже затекло все, что может затечь, в сердце бушевали и ревность, и бешенство, и безмерное отчаяние – все сразу, и вот новые чувства выступили на первое место. Он стал усиленно думать о загадочном избраннике Барбары и представлять себе разоблачение этой мерзкой личности. Перед его глазами мелькнула картина дикого мордобития и блеск восхищения в глазах Барбары, падающей в объятия победителя, то есть в его – Леся – объятия, и этот образ вытеснил все остальное. Он перестал обращать внимание на время и неудобство своего положения и чуть не забыл, где находится. Машинально он вытащил сигарету, сунул ее в рот, достал спички…

– Черт возьми! – вдруг услышал он раздраженный голос главного инженера. – Посмотри, Анджей, они снова оставили открытыми все окна! Вот разгильдяи! Что они себе думают? Ты закрой здесь, а я загляну в бухгалтерию.

Лесь так и замер с сигаретой во рту. Ведь он не слышал шагов главного инженера. Его голос раздался изнутри! Не был ли он здесь все время? Да и шагов того, с узкими носками на туфлях, он тоже не слышал! Так-так! Любой ценой он должен увидеть ноги главного инженера!

Анджей закрыл окна и вышел. Лесь только этого и ждал. Он немедленно покинул свое убежище и пополз под столами на четвереньках к двери. Вытянув шею наружу, он увидел главного инженера, стоящего у выхода в кабинете начальницы отдела кадров, но только его голову и туловище. На инженере были темно-серые брюки, которые, как назло, носили почти все, а вот туфли Лесю рассмотреть не удалось!

С глубоким сожалением проводил Лесь взглядом уходящих. Дверь за ними захлопнулась. Лесь остался один. Он с наслаждением поднялся и потянулся. Теперь до самого утра у него была уйма времени.

Приведя в порядок свои мысли, Лесь ощутил зверский голод. Он ничего не купил себе на ужин, а выходить так рано ему не хотелось. И он бросился на поиски съестного. Он обшарил все бюро, нашел кусочек черствого хлеба с немного уже подпорченным маслом, съел это, запил водой, снял с полки большой глиняный вазон и, погрузившись в невеселые раздумья, принялся автоматически точить о него кухонный нож. Наточив нож, он нашел в шкафу длинный кусок толстой веревки, покрутил его в руках и, не представляя хорошенько, для чего он может ему пригодиться, положил его рядом с ножом на стол. До вечера было еще довольно далеко. От скуки можно было сойти с ума. Лесь машинально направился к своему столу и посмотрел на начатый чертеж. Взял карандаш и провел линию. Потом другую. Обе линии оказались на своих местах. Воодушевившись, Лесь принялся за работу.

Когда он снова посмотрел на часы, было уже довольно поздно – шел десятый час. Рабочий чертеж был, собственно, уже окончен, и Лесь прекратил работу. Он быстро вышел из бюро, не захлопывая входную дверь, и отправился на запланированный ужин.

Было около полуночи, когда он возвращался назад несколько неуверенной походкой и с полной путаницей в голове. Блаженное состояние и приятное ощущение достигнутой цели не оставляли его. Правда, он не смог бы определить эту цель, но такая мелочь не принималась им во внимание. Но оказалось, что нормальная дорога в бюро была закрыта, поскольку сторож запер входные ворота, и Лесю надо было преодолеть два забора и лезть в окно.

Принятый за ужином алкоголь действовал возбуждающе и придавал бодрость духа. Перелезая через второй забор, Лесь ощутил непреодолимое желание запеть, даже просто громко проорать что-нибудь и уже открыл было рот, но потерял равновесие и упал, благодаря чему желание петь пропало. Но вот он добрался до заднего двора, и ему осталось лишь забраться в окно. И в этот момент он услышал лай и вспомнил, что у сторожа есть собака, которую тот выпускает по ночам во двор. И вот теперь этот кобель с громким лаем пер на Леся из темноты.

В нормальном состоянии, то есть при отсутствии алкоголя в крови, форсирование высоко расположенного окна было бы для Леся весьма трудной задачей и заняло бы продолжительное время, но в данном положении, при наличии лающего допинга, у него появились нечеловеческие силы. Во мгновение ока он перемахнул через подоконник и очутился по другую сторону окна. И тут он услышал, что сторож проснулся от лая собаки. Смертельно испугавшись, Лесь поспешил спрятаться в подвале, не представляя хорошенько, что будет, если сторож обнаружит его здесь.

На его счастье, собака прекратила свою слишком шумную деятельность, а сторож не появился по той простой причине, что был пьян в большей степени, нежели Лесь, и никакая сила не могла заставить выйти его из сторожки. Но Лесь не знал об этом и поэтому тихонько, на четвереньках, пополз по лестнице вверх, затаив дыхание и замирая от страха при каждом всхрапывании сторожа.

Преодоление расстояния до третьего этажа заняло много времени и потребовало значительных усилий. Но вот Лесь закрыл за собой дверь в отдел и попытался вспомнить что-то ужасно важное. Что-то он обязательно должен был сделать, но что? Память решительно отказывалась ему служить. Он только помнил о каких-то хулиганах, о нападении кого-то на кого-то, о том, что он должен что-то приготовить для этого. Все это было таким непосильным для его памяти, что он решил сперва выспаться. Он с трудом снял с вешалки несколько рабочих халатов и соорудил себе нечто вроде постели, бросив их на пол в коридоре, возле входных дверей, где было чуть прохладнее и тянуло сквозняком. Возле своего лежбища он старательно уложил обнаруженные на столе острый кухонный нож и моток веревки, в общем-то не понимая, зачем это ему нужно. Затем он разделся до трусов, упал на импровизированную постель и уснул…

* * *

В шесть часов утра в квартире главного инженера раздался телефонный звонок.

– Ну так что? – спросил директор бюро сонным голосом. – Вы будете через полчаса, как договорились?

– Через сорок пять минут, – ответил главный инженер. – Все равно у нас еще будет целый час на обсуждение. Хватит?

– Должно хватить. Итак, я буду в бюро без четверти семь…

* * *

Спящего сном праведника Леся внезапно разбудил скрип открывающейся двери. Он спал довольно чутко, так как в халатах находилось что-то твердое и это выводило его из себя. Он хотел было повернуться на другой бок, но вдруг все вспомнил. Это было уже слишком. Необходимость скрыть свое присутствие в бюро, нападение на начальницу отдела кадров, хулиганы, таинственный поклонник Барбары… В его голове снова забушевал мощный протуберанец, и необходимость что-то делать заставила его сесть. Еще в полусознательном состоянии, еще не стряхнув с себя сон, он схватил лежащий на полу нож, увидел моток веревки и хотел было вскочить, не зная толком, что делать: бежать ли в отдел или ринуться с ножом на администраторшу, которая всегда первой приходила на работу, но не успел решить этот вопрос, потому что на пороге распахнувшейся двери появился главный инженер.

А тот замер в дверях, потрясенный необычной картиной, явившейся его глазам. Лесь сидел на полу, в трусах, с большим кухонным ножом в одной руке и с корабельным канатом в другой и диким взором смотрел на его туфли. Он не успел встать, и его взгляд невольно остановился на туфлях главного инженера. Господи! Серые, в дырочках, о острыми итальянскими носками, так хорошо знакомые ему туфли…

Главный инженер невольно тоже посмотрел на свои туфли, потом на Леся и решил, что все это ему чудится, что от страшной жары у него началась галлюцинация. Голый Лесь, с ножом, в бюро, которое он вчера закрыл лично, – это в высшей степени было невероятное зрелище.

А Лесь был потрясен туфлями главного инженера. Он замер в своей позе и уже не думал об администраторше, но зато подумал, что сама судьба вынесла приговор и вместо какого-то очень сложного решения он попросту убьет главного инженера.

Легкое беспокойство зашевелилось в голове главного инженера: а не сошел ли часом его сотрудник с ума? Но он был смелым человеком и отважно вошел внутрь и захлопнул дверь.

– Ради Бога, что вы тут делаете?! – изумленно спросил он.

Лесь сделал движение, чтобы вскочить и ринуться на главного инженера, как тигр, пантера, рысь или похожий зверь, но не успел. Дверь снова открылась и впустила самого директора. Тот уже открыл было рот, чтобы произнести традиционное «извините», но не успел, потому что его взгляд пал на Леся и он изумился в не меньшей степени, чем главный инженер. А Лесь перевел взгляд на туфли директора и вздрогнул: директор носил точно такие же туфли, что и главный инженер – серые, в дырочку, с итальянскими носками. Все трое замерли, глядя друг на друга.

Первым пришел в себя главный инженер, так как успел уже немного освоиться с обстановкой. Он сделал шаг вперед и повторил вопрос:

– Что вы здесь делаете?

– Что все это значит? – спросил ошеломленный директор. – Пан Лесь, вы ночевали здесь?

Сам факт того, что Лесь ночевал в бюро, еще ни о чем не говорил: работники бюро, подпираемые сроками, могли ночевать здесь. Но никто еще из них никогда не спал в коридоре на груде рабочих халатов, в трусах и, в довершение, с кухонным ножом в руках. И никто никогда из них не смотрел на начальство таким взглядом…

– Туфли, – еле слышно пробормотал Лесь.

– Что? – не понял директор.