– Да говорите! – ворчит он. Я понижаю голос:

– Я думаю, там...

– Что?

– Поту сторону решетки лежит труп...

– Труп?

– Да... Я... Там так отвратительно пахло... Запах тления! Я чиркнул спичкой, и мне показалось, что на траве в поместье, возле одного из деревьев, лежит труп...

Сержант скребет голову.

– Вам это показалось? – настаивает он.

– Я просто неудачно выразился. Я в этом уверен... Высокий мужчина... часть головы у него снесена. Сержант начинает свистеть

– Эй, вы! – кричит он оставшимся в караульном помещении. – Слышали, что случилось? Тут один тип утверждает, что видел труп в поместье Бунксов.

Он возвращается в домик, кивком приглашая меня следовать за ним. Я прищуриваю глаза от света. В помещении сильно пахнет табаком, а еще сильнее – красным вином, запах которого является как бы символом Франции.

Четыре солдата смотрят на меня, сжимая в руках карты, колеблясь между интересом и беспокойством, которое им доставляет мое появление.

– Надо известить лейтенанта, – говорит из них. Сержант соглашается и приказывает:

– Жиру, сбегай за ним!

Потом смотрит на меня с осуждающим видом.

– Если вы ошиблись, я вам не завидую. Лейтенант не любит, когда его беспокоят из-за ерунды.

– Я не ошибся.

Приходит лейтенант. Это вовсе не тот молодой элегантный офицер, какого вы себе представляете при слове «лейтенант». Нет, этот уже не юноша. Низенький, толстый, из ушей торчат пучки волос.

– Что тут случилось? – рявкает он.

У сержанта от волнения перехватывает дыхание.

– Этот человек утверждает, что нашел труп...

– Ну да, – фыркает лейтенант. Он меряет меня придирчивым взглядом, чтобы понять, не бухой ли я. Еще немного, и попросит дохнуть.

– Чей труп? – спрашивает он.

– Мужчины, – отвечаю.

– Француза или немца?

Мною овладевает злость, но я с ней справляюсь... Нельзя забывать, что я должен играть роль, а для этого надо не поддаваться эмоциям.

– Мне это неизвестно, – говорю. – Если у убитого снесено полчерепа, то определить его национальность очень трудно, если только он не негр и не китаец.

– Вы немец? – спрашивает офицер.

– Нет, чему очень рад.

Кажется, мои слова доставили ему невыразимое удовольствие. Он улыбается, что, должно быть, происходит с ним не очень часто.

– Француз?

– Нет, швейцарец.

Он немного насупливается.

– Но у меня много друзей во Франции, – торопливо добавляю я.

– Как вас зовут?

– Жан Нико.

– У вас есть документы?

– Разумеется.

Я протягиваю ему липовые бумаги, которые мне дали в Страсбуре, и он их внимательно изучает. – Вы торговый агент? – спрашивает он.

– Да.

– И где вы нашли тот труп?

– В поместье Бунксов, – отвечает за меня сержант.

– Что вы делали в это время в поместье Бунксов?

– Я был не в, а перед поместьем! Справлял нужду, потому что дольше терпеть не мог.

Повторяю то, что рассказал сержанту. Лейтенант слушает и ерошит волосы.

– Странно, странно, – бормочет он. – Что труп может делать у Бунксов?

– Этого я не знаю, – уверяю я. – И кто такие Бунксы – тоже не знаю.

– Вы не знаете, кто такие Бунксы?

– Понятия не имею.

Он смотрит на меня с недоверчивым видом.

– Бунксы, – объясняет он сочувствующим тоном, – крупные промышленники в угледобывающей области... Неужели не слышали?

Поскольку врать мне не привыкать, я совершенно серьезно отвечаю:

– Нет!

Глава 3

После нескольких новых глупых вопросов и таких же глупых замечаний лейтенант решает связаться с капитаном, который без колебаний звонит майору. Поскольку майор собирается поставить в известность полковника, я говорю себе, что успею хорошенько выспаться, пока дойдут до генерала, и прощаюсь с военными, заверив, что отправляюсь в местную гостиницу, куда они могут прийти утром и взять у меня свидетельские показания.

Хозяин собирается закрывать свою лавочку, когда являюсь я.

Это толстяк с тройным подбородком и взглядом, выразительным, как дюжина устриц.

– Комнату, – прошу я, – но сначала плотный ужин с надлежащим орошением.

Он суетится. Прямо трактирщик из оперетты. Не хватает только вязаного колпака в полосочку.

Он открывает дверь на кухню и начинает орать:

– Фрида!.. Фрида!

Появляется служанка. Симпатичная фарфоровая куколка, пухленькая, как перина, с пышными грудями, светлыми глазками, белобрысая и глупая как огурец.

Я заигрывающе подмигиваю ей, и она отвечает мне коровьей улыбкой.

Хорошее начало. Я никогда не упускаю мимолетную любовь. Я горячий сторонник сближения с массами и сейчас только и хочу сблизить свою массу с ее.

Вы слышали об усталости бойца? Тип, придумавший этот термин, знал психологию отдыхающего воина как свои пять пальцев.

Мои похождения вызвали у меня голод и натянули нервы, как струны. А ничто так не снимает нервное напряжение, как хорошенькая куколка. Не верите – обратитесь к своему врачу.

Фрида приносит мне тарелку ветчины шириной с щит гладиатора.

Я глажу ее по крупу, потому что это обычное обхождение с кобылами и служанками. Хотя оно не совсем соответствует правилам хорошего тона, зато всегда дает хорошие результаты

Фрида награждает меня новой улыбкой, еще шире, чем первая.

– Францюз? – спрашивает она.

– Да, – отвечаю я по-немецки. Все гретхен питают к нашим парням особую склонность, а наши парни, даже исповедующие интернационализм, имеют в трусах достаточно патриотизма, чтобы быть на высоте своей репутации.

Назначить этой куколке свидание в моей комнате – детская игра для человека, завалившего в жизни столько девок, что надо нанимать бухгалтера и дюжину секретарш, чтобы их всех пересчитать!

Я проглатываю ветчину, осушаю бутылку и дружески прощаюсь с хозяином.

Через пять минут Фрида скребется в мою дверь. У нее явно свербит. Когда у девчонки свербит, она всегда чешет дверь. Причем дверь мужчины...

Я не заставляю ее ждать.

Сказать, что дело идет успешно, – значит сильно преувеличить. Фрида напоминает телку даже в любви. Пока вы ведете с ней большую игру, она остается статичной, как увесистый брикет масла.

Я просыпаюсь около десяти часов утра. Между шторами пробивается луч солнца, с первого этажа поднимаются вкусные запахи.

Моя дверь приоткрывается, и появляется пухленькая мордашка Фриды, блестящая, как кусок туалетного мыла.

– Господа францюзски официрен спрашивают вас! – сообщает мне она.

Она подходит к моей кровати и подставляет губы. Я ее чмокаю и встаю.

Через несколько минут в обеденном зале гостиницы я нахожу целый штаб. Мой вчерашний лейтенант, полковник и офицер немецкой жандармерии потягивают из большой бутылки «Трамье».

Заметив меня, лейтенант встает.

– Вот Нико, который заметил убитого, – сообщает он полковнику.

У полковника седеющие волосы и маленькие усики. Он приветствует меня кивком.

– Очень запутанное дело, – говорит он.

– Правда? – переспрашиваю я.

– Да... Мы навестили Бунксов вместе с представителями немецкой полиции. Труп принадлежит сыну хозяина дома, Карлу.

– Вы поймали убийцу? Он пожимает плечами.

– Я офицер, а не легавый, – ворчит он. По слову «легавый» и тону, каким оно произнесено, сразу становится понятно, что представители данной профессии не пользуются его уважением. Он продолжает:

– По всей очевидности, это месть. Бунксы являются активными сторонниками франко-германского сближения... Карл Бункс был атташе германского посольства в Париже. Примерно две недели назад он исчез... Сегодня утром я разговаривал по телефону с Парижем. Очевидно, он приехал домой. Кто-то из местных жителей, не приемлющих сотрудничество между нашими странами, встретил его, узнал и свел счеты... Случаев такого рода масса... По заключению экспертизы, смерть этого парня действительно наступила около двух недель назад.

Я слушаю его объяснения с вниманием глухого, старающегося не пропустить ни одного движения губ собеседника.

– Наверное, семья потрясена, – шепчу я. Он опять пожимает плечами.

– Немцы всегда готовы к катастрофам, поэтому всегда нормально воспринимают, когда им на голову падает крыша.

Я с беспокойством смотрю на сопровождающего его жандарма. Полковник перехватывает мой взгляд и сообщает:

– Он не понимает по-французски. Мне хочется задать один вопрос, но я не решаюсь из боязни показаться слишком любопытным.

– Как так вышло, что никто не обнаружил его раньше? – все-таки спрашиваю я. – Странно, да?

Полковник как будто только и ждал эту фразу. Углы его губ кривятся в гримасе.

– Это даже очень странно... – шепчет он. Неожиданно повернувшись, он хватает меня за лацканы пиджака.

– Но еще более странно, месье... э-э... хм... Нико... то что вы смогли заметить его с дороги.